Счастье в ста словах

      Вечер опустился на Париж, как бархатный занавес после последнего акта, скрывая за собой дневную суету. Дождь тихо стучал по подоконникам, словно просил разрешения войти, но окна были плотно закрыты.       Кабинет в доме Марин освещала только настольная лампа. Тёплый свет стекал по папкам, ластился к лакированной поверхности стола, выхватывая из полумрака очертания штор. Сидевшая в кресле Марин в очередной раз зевнула. Она сегодня очень устала – от мероприятий и встреч с избирателями, от пристального внимания СМИ и зорких объективов камер. Устала до скрежета зубов, до закатывающихся в полуобморочном состоянии глаз. Но окутанные ароматом табака пальцы продолжали перебирать документы.       Жордан бесшумно открыл дверь – тонкую границу между усталостью Марин и его решимостью не дать ей в ней утонуть. Он подошёл ближе и поставил перед ней поднос – две чашки кофе и очищенный и разделённый на дольки апельсин. Сочный и золотистый, как солнце, которого Марин сегодня не видела.       Она усмехнулась уголком губ. Это была почти улыбка – первая за весь день. Марин обхватила чашку обеими руками – так, как она это делала всегда, когда искала в кофе не только вкус, но и тепло. Кофе был насыщенным, горьким и едва горячим – именно таким, какой и любила Марин. Она сделала глоток и, подцепив двумя пальцами дольку апельсина, отправила её в рот. Апельсин был сочным и сладким, и Марин зажмурилась от удовольствия, словно попробовала яркое лето на вкус.       Жордан присел на подлокотник кресла и обнял Марин за плечи – мягко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Может быть, в этот вечер Марин действительно была такой – настолько уставшей и хрупкой она выглядела.       Они пили кофе, ели апельсин и целовались, целовались, целовались...       За окном дождь продолжал свой нескончаемый вальс, а в доме стало уютнее. И чуть спокойнее. Потому что иногда спасают не отдых и тишина, а тот, кто принёс тебе кофе, апельсин и... себя.