Пучок ромашек на детской площадке

— Прости, — Минхо с опущенной головой протягивает своему однокласснику букет ромашек, с опавшими наполовину лепестками. Младший, если честно, в замешательстве, но цветы принимает, попутно вдыхая аромат. — За что? — казалось бы, вроде обычный вопрос, но ступор у Ли вызвал. — Ну, за то, что я не принёс нормальный букет, — в этот момент всё лицо, уши и шея внезапно покраснели и вспотели. Парень провёл рукой по хребту, дабы вытереть пот, — Просто единственный цветочный магазин по близости, был лишь этот пучок ромашек на детской площадке. — Но ведь я тебя позвал не для того, чтобы ты мне цветочки таскал, — младший всё также смотрел снизу вверх на Хо, — Садись, — и Минхо сел. — Просто, ты же иногда в школе выступаешь там, не знаю, и тебе букеты дарят, а ты вроде и не против, вот я и подумал, — Джисон очаровательно улыбнулся на это, но зацикливаться не стал. — Ладно. Я поговорить с тобой хотел. Знаешь, мы ведь не особо общаемся с самого первого класса, да и тем у нас общих вроде нет, но я давно за тобой наблюдаю, и ты кажешься очень общительным, весёлым, приятным и вообще ты очень красивый, — конец. Для Джисона это точно конец. Он ведь не вывезет такого пронизывающего взгляда и мнимого напора со стороны Ли, — Вот. У нас остался лишь год, и мы окончим школу, разойдёмся по ВУЗам, институтам, училищам или, что там ещё, возможно даже по разным городам разъедемся, и больше шанса у меня не будет и… — Пожалуйста, не тяни, — Минхо, если честно, сейчас расплачется, потому что для него это слишком больная тема, он не хочет прощаться с младшим, не в ближайшее время, желательно никогда. — Не дави на меня! Мне самому это не нравится, но нравишься ты! — всё, конечная остановка. Хана не существует, он отказывается верить в происходящее. Мысли о том, что он признается в более романтичной обстановке разрушились и обвалились на его голову. «Провал» — красным светится на подкорке мозга и внутренней стороне век, как самая надоедливая и раздражающая реклама, которая не оставляет в покое и прокручивается после каждого прерыва дорамы. — Что? Что ты сказал? — а вот тут уже не стало Минхо. Он нравится младшему? Давно? И как это спросить? Как вообще заговорить в ситуации, когда Джисон уткнулся в колени и закрылся руками, а ты шелохнуться не можешь? — Извини. Не нужно было мне начинать это, сейчас жили бы нормально, без этого тупого признания, прости меня. Я лучше пойду. — Подожди, стой, — Ли сжал кисть на, кажется, очень хрупком запястье Сона и не опускает, — Почему сбегаешь, если меня даже не выслушал? — И что же ты хочешь мне сказать? Что я самый тупой, уродливый и противный, и, что я зря надеялся, ведь ты Небожитель с большой буквы, а я червь подземельный? — Нет. Ты мне тоже нравишься, уже давно, но я боялся подойти и сказать об этом, потому что считал, что ты думаешь также. Мне казалось, что я недостоин тебя, — у Минхо, словно вся жизнь перевернулась, он не ожидал, что все страдания были напрасны, и нужно было лишь чуток позаимствовать смелости у пылкого юношеского сердца и признаться, но правда ли это можно отнести к разряду «всего лишь»? — Можно обнять тебя? — в ответ лишь мычание и слёзы, текущие ручьём. А Минхо обнимает, крепко обнимает, поглаживает спину Хана и шёпотом произносит слова утешения, стараясь прекратить слёзы и истерику младшего, вызванные чувствами. — Я, правда, люблю тебя очень-очень сильно, клянусь. Я жизни без тебя не представляю. А ты? Ты меня, правда, любишь? — в ответ напрягающая тишина. Тишина, невесомы поцелуй куда-то в изгиб шеи и холодная капля слезы, означающие правдивость чувств.- Эй, не плачь! — Сам бы успокоился, плакса! — Да как ты смеешь? Мы ведь только признались друг другу, почему ты обзываешься? — от романтической атмосферы практически ничего не осталось, только эти двое, что смогли эту атмосферу разрушить. — Это моя защитная реакция, она у меня с детства! Но ты же простишь мне это? — лукавит. Хитрый лис лукавит, как и всегда. Нет ни одного человека с кем бы он такое не провёл. Но, конечно, Джисон простит ему это, он ведь без пяти минут его парень, вроде как. — Ты знаешь, что ты дурак? Зачем испортил такой момент? — Надо было. Спросить хотел. Погуляешь со мной на выходных? — Встречаться предложишь, может и погуляем, а если нет, то я подумаю, — уже закат и скоро начнёт темнеть, а эти двое всё пререкаются друг с другом. Всё-таки уж очень сильно они подходят друг другу. — Тогда, давай встречаться, — а после глупая улыбка, которую так полюбил Хан, когда старший, на уроке в средних классах, не выучил что-нибудь и пытается подлизаться к учителю, лишь бы тот три поставил и родителям не позвонил. — Давай, — радостный визг и Джисон вмиг оказался у Минхо на коленях. Тёплые ладони поползли, по бокам узкой талии младшего, к спине, крепко прижимая. Пересохшие губы накрыли, совершенно другие, очень мягкие и увлажнённые слюной. Одна ладонь младшего покоилась на плече, другая на груди Ли, но плавно перемещались к лицу. Поцелуй вышел очень нежным и совершенно не глубоким, а их губы были подобны самым шелковистым лепесткам цветов мира, что так непохотливо и беззаботно ласкали друг друга. — А знаешь, Хан-и, мне бы наказать тебя за все мои страдания, но из-за того, что ты, вроде, тоже страдал, я, пожалуй, откажусь от этой затеи. — Ах ты, скотина неблагодарная! Да если бы не я, то мы бы так и мучились, не зная о чувствах друг друга и нашей взаимности! — вся нежность Джисона вытекла из него, словно водопадом. Он начал бить Минхо ладонями по плечам и грозить смертью. -Ну, всё, всё. Прости. Чего ты дерёшься, я же сказал, что передумал. Хан весь день обижался и не разговаривал с ним, а тот извинялся и ворчал, что любит Сона и, что именно поэтому его можно простить. Вскоре они рассказали об отношениях своим самым близким друзьям, те, конечно же, не сразу приняли всё это с широко раскрытыми руками, но вскоре смирились с постоянными лобызаниями по всем возможным углам, непрерывными объятиями и вечными признаниями в любви.

А как сложилось всё дальше — загадка даже для автора…