Глупец

Тигнари безумно остроумен, особенно в моменты, когда нужно в шутку задрать нос перед самим генералом Махаматры, взглядом говоря ему: «А вот это было зря. За пролитые колбочки я тебе еще отомщу, сорванец.» Но и вместе с тем ужасно мил. Сайно признается себе, что Тигнари похож на лесного котенка в такие дни, когда чужой пыл тут же переходит в радостную ухмылку, а пальцы, некогда впивающиеся в кожу, теперь играются с чужими. —Эй, Сайно, подойди ко мне, — с благоразумным видом процедил Тигнари, обращаясь к приятелю, что качал ногами. —М? — и после его еще совсем неосознанного действа, генерал ощутил тепло чужих фаланг на лбу, что дали ему дружеский «щелбан», напоминая о важности лаборантских опытов. —Выпей это, — фенек протягивал какую-то мятную настойку, выглядевшую, мягко говоря, не очень. На запах все еще было куда более лучше, однако Сайно настороженно принюхнулся и отпил мелким глотком отвар ученого. —Есть ли у этой «штуки» побочные эффекты? —Ох, да, Сайно, забыл предупредить, что у тебя может начаться головокружение, тошнота, и… —парень будто специально сделал томительную паузу, —появиться стояк. Генерал Махаматры отчужденно осмотрелся, дотронулся до висков, потом коснулся горячего живота и обнял своего друга со спины. Тигнари почувствовал лихорадочный жар своего напарника, мазолистые пальцы на своей талии и еле слышный шепот в свои ушки. Признаться честно, его всегда это возбуждало, а теперь ещё и при таких обстоятельствах вдвойне. Сайно когтистыми руками за шею хватается, бурча что-то под нос. А ученый новые вздохи издаёт. Хмельной бред? Ни капли. —Пожалуйста… — вершитель таинств потирается лобком о поясницу стража, вертя на языке пошлое «папочка», взятое весть знает откуда. —За свои поступки надо отчитываться, Тигнари, поэтому разгребай свои эксперименты как хочешь, —весь красный с ног до пят, волчонок проговорил слова, сжимая бедра до отрывной точки в мозге.—Окажи мне услугу… Страж не глуп, и понимает все с полуслов, он прижимается поясом сильнее к Сайно, потираясь слегка о чужой член сквозь узкую ткань брюк. На что старший невольно подрагивает, меняя темп томительного трения. Глаза сверкают по - лисьи, расплываясь камнем изумрудным по щекам персиковым, а руки сами тянутся схватить что-нибудь от напряжения эдакого. На секунду Тигнари отталкивается и отходит к своим препаратам, на что Сайно умоляюще смотрит, сжигая щенячьим взглядом парня. —Ты наигрался? Так быстро? — Сайно прикусывает губы снова, в кровь, ожидая, что Тигнари вновь залижет раны чуждые. Ведь фенек — спасение. Фенек — смысл жизни. —Потерпи, идиот. Когда лесной страж возвращается к парню, тот замечает, что в руках его юношеских что-то. Любопытно. —Это что? —Сайно смотрит вопросительно, почесывая сквозь брюки колено. —Узнаешь, —Тигнари отвечает с ноткой грубости, перенося тяжесть тела на парня. Шея в момент покрывается разводами. Приятными. Губы нежно касаются кожи теплой, а вторая рука ищет путь к темной бязи, к ремню. Признаться честно, фенек в богов не веровал, но когда он смотрел на этого парнишку с пепельными волосами, ученый твердо отвечал, что Сайно — бог снисходительности. Его бог. И первый ему поклонялся бы до стертости коленных чашечек. Когда рука наконец снимает этот чертов ремень, Тигнари касается плоти теплой, отчего член генерала буквально ноет под касаниями нежными. Волчонок знал, что лис любит издеваться до последнего, подразнивать и прикусывать. Наконец, мазолистая рука начинает набирать темпы, Сайно пробирается сквозь кофты фенька к груди, дабы сжать, покрутить, и… вдоволь наиграться звуками похабными. Тигнари, не особо обращая внимания на происходящее, отдирает чужую ладонь и спускается ниже, взяв в рот чужую головку. Впрочем, Сайно устраивали эти хлюпающие звуки из чужих уст. Главным наказанием, по мнению шакала, было ожидание, но сегодня Тигнари не стал играться со временем, сразу переходя к действиям. Губы мокнут в естественной смазке, но вместе с тем, более плотно облегают на пульсирующем стволе. Сайно содрагается самостоятельно, заставляя пренебречь другом, и коснуться стенки его щеки. Тигнари отстраняется, горячо выдыхая на уздечку, а позже снова возвращаясь к посасыванию. Страж не доводит его до пика, а лишь отстраняется, ухмыляясь самому себе в свете лаборантских лампочек. Тогда Сайно начинает хныкать и тянуться к основанию, как Тигнари берет его за оба надплечья и тянет вверх. —Погоди, волчонок… — он шепчет еле слышно, доставая с карманов тот самый предмет, которым интересовался генерал. Он открывает презерватив и натягивает его на член Сайно, сам стягивая резинку своего нижнего белья. Он специально касается пахом чужого и быстро отстраняется, видя, как юношу это заводит. Тигнари наносит немного смазки на свои пальцы и растирает ее возле своей промежности, иногда входя внутрь. Сайно готов кончить от такого зрелища только глазами. —Ты же не против, верно? — на что волчонок одобрительно кивает головой. Тигнари перекидывает свою ногу на бедро Сайно, ожидая сладких всхлипов, седлает парня и ненадолго касается головки члена, слегка проводя по ней горячими кончиками пальцев. Он окончательно вводит его внутрь. Двигается он неспешно, насторожительно и с примесью удовольствия. Дыхание замирает при каждом вздохе, а внутри, казалось, кошки скребут от невзрачности момента. Сайно не отстает, и хватается за мышцы парня, создавая некие пульсации по телу. Тем временем, пенис Тигнари становится твердым, влажным и набухшим. Старший закрывает чужую уретру, доводя парня до полнейшего экстаза. Руки содрагаются, пока Сайно играется с головкой, но Тигнари продолжает двигаться, польщаясь интимностью обстоятельств: «дескать, и рыбки съел, и на хуй сел.» Сайно любил обнажённые клычки лесного стража, пока тот скалил их на генерала: бледные, цвета мела напыщенного, и, пожалуй… Сексуальные? —Пожалуйста, Сайно, пожалуйста… —фенек поджимает хвост от приближающегося удовольствия, касаясь чужих сосков сквозь ткань. Возбуждает еще сильнее. И Сайно кончает, быстро вытащив орган, на бедро паренька. Тигнари льнет к груди окончательно, приобнимая шакала за плечи массивные. —Возвращайся завтра. —Только без твоих опытов, —и Сайно проваливается в нежности лесного стража, совсем забыв, что завтра его ждет работа в пустыне