Дамы семьи Паркинсон

      Они пришли за ним ночью.       Небо за оградой осветилось вспышками заклятий, которыми они пытались взломать защиту, и вскочивший с кровати Люциус отстраненно подумал: ну чем не Морсмордре? Чем же, о чем так принципиально отличается это расцвеченное небо от мертвенной зелени Черной метки?       — Мне придется открыть, — отходя от окна, сказал он намеренно спокойным тоном и притянул к себе подошедшую Нарциссу — застывшую, с остановившимся взглядом, — а затем нежно поцеловал ее в лоб, в линию роста шелковистых светлых волос. — Я должен показать, что готов к кооперации.       Она медленно кивнула, будто не до конца понимая, что он говорит, но затем тихо выдохнула и расправила плечи. Драко на ее руках завозился и прижался к материнской груди еще теснее. Обычно шебутной и непоседливый, на этот раз он молчал и сосредоточенно глядел на дверь спальни — будто и впрямь что-то понимал. С самого рождения они с Нарциссой упорно укладывали сына рядом, в собственной спальне, на расстоянии вытянутой руки, нарушая тем самым строгие вековые традиции благородной семьи. Няня-домовушка неодобрительно качала головой, но Люциусу было плевать — и, как видно, их подход полностью себя оправдал.       — Что делать мне? — спросила Нарси, поднимая на него глаза. В тонкой шелковой ночной рубашке до колен жена выглядела такой хрупкой, такой невинной, что у Люция перехватило дыхание. Он не мог оставить ее одну. Он должен был оставить ее одну. — Я могу отправиться к родителям.       Люций покачал головой, отошел к туалетному столику и принялся одеваться. Пальцы путались в пуговицах рубашки, а за окнами слышались грохот и чьи-то пронзительные крики. Не взломают, с неуместной гордостью подумал он и пропустил пуговицу.       — К ним наверняка тоже нагрянули после выходки твоей сестрицы, — на последнем слове Люциус почувствовал, как сами собой сжались кулаки. Он и раньше недолюбливал Беллу, но сейчас ненавидел ее до дрожи, так, как еще никого не ненавидел. Сиди она смирно… — Паркинсоны! Пережди у них. Патрокла наверняка заберут, но остается Поликсена, и ей нельзя ничего вменить. Если в доме будет хоть один урожденный Паркинсон, защита устоит.       Нарцисса кивнула и, усадив Драко на кровать, метнулась к шкафу — собирать вещи. Надевая жилет, Люциус покачал головой: надо было предусмотреть это и подготовиться… Да что уж там.       В дверь робко постучали, и Люциус открыл. На пороге мялся, выкручивая себе уши, мажордом Телли. Увидев наполовину одетого Люциуса и спешно пакующую саквояж Нарциссу, он замер и упал на колени, уткнулся взглядом в пол.       — Хозяин… их слишком много, и они пробились сквозь первый слой защиты. Разрешите нам сражаться!       Люциус покачал головой. Затем, спохватившись, сказал вслух:       — Я запрещаю. Это люди из Министерства, а мы — законопослушные граждане. Никакого сопротивления, ослушников ждет выдача одежды и несмываемый позор. Все ясно?       — Да, хозяин, — с сожалением прошелестел мажордом, встал и, не поднимая головы, попятился прочь по коридору. Люциус только вздохнул, провожая его взглядом: жаль, ну как же жаль, что прежние рыцарственные времена прошли, и теперь порядочные маги не могут как следует защитить даже собственный дом! Магия домовиков была крайне своеобразной, но как последней линии обороны мэнора им не было равных: уронить на голову нападающему хрустальную люстру или обрушить тяжелый шкаф, облить кипящим маслом, а потом мгновенно исчезнуть! А уж как они искусны в партизанской борьбе…       Люциус покачал головой и вернулся обратно в спальню. Нарцисса была уже готова — она переоделась в простое теплое платье цвета электрик и накинула серый шерстяной плащ. В руках жена держала саквояж с пространственными чарами, а к материнскому подолу, выглядывая одним глазом из-за юбки, прижимался Драко.       — Я готова, — подтвердила она. — Что с сейфом? А портреты? Мерлин, Люций, все наследство Малфоев, целые века труда!       Он усмехнулся ноткам страдания в ее голосе и повелительно щелкнул пальцами. Рядом возник один из эльфов — кажется, Марси.       — Все ценное убрать за пределы мэнора, в фамильный тайник, — скомандовал Люциус. — Но не переусердствуйте! Оставьте мебель, созданную позже восемнадцатого века, — ее не жалко. Ах да, и портреты скройте: предки не разбираются в нынешних реалиях, еще начнут возмущаться. Будет обидно, если в ответ их уничтожат.       — Будет сделано, хозяин, — эльф склонился в поклоне, щелкнул пальцами и исчез.       — Идем к запасному камину, — Люциус подхватил на руки молчаливого, испуганного сына, аккуратно взял жену под локоть и повел свою семью к спасению. Над домом наверняка повесили антиаппарационный барьер и перекрыли основной камин, но они с Патроклом давно провели между мэнорами отдельную незарегистрированную линию. Золото открывает многие двери.       Уже в гостиной он остановился, спустил с рук Драко и еще раз привлек Нарциссу к себе — не удержался.       — Боюсь за тебя, — просто сказала жена, и ее голос звучал глухо и надтреснуто, а дыхание щекотало подбородок. — Почему ты не можешь пойти со мной?       — Если начнем прятаться, это уже навсегда, — объяснил Люциус. — Придется или баррикадироваться в мэноре, или вовсе покинуть страну. Им нечего мне вменить — ну есть сомнительной красоты татуировка, что теперь? Империо все спишет. Я — законопослушный человек и готов сотрудничать с представителями правопорядка, мне нечего скрывать. Начни я темнить — распишусь в собственной вине. Нарси… я не хочу, чтобы Драко рос беглецом от закона. Он заслуживает нормальной жизни.       — Почему ты должен отдуваться один? Что-то твой отец не спешит в Англию, — гневно процедила Нарцисса и подняла голову, а ее синие глаза опасно сузились. — Почему Абраксаса нет рядом, когда он так нужен?!       Люциус равнодушно пожал плечами — он уже привык к тому, что после смерти матери отец полностью устранился от дел семьи и носа не казал домой. Сначала было тяжело, но потом он начал понимать замысел отца: Люций или выплывет, или…       — Все-таки речь о моем отце, Нарси, — мягко сказал он вслух и с нежностью погладил ее по голове. — Я не хочу, чтобы он пострадал только потому, что взяли меня. Прошу, когда окажешься под защитой Паркинсонов, напиши ему и предупреди, чтобы не показывался в мэноре.       Нарцисса упрямо вздернула изящный подбородок, но потом все же кивнула. Затем чуть привстала на цыпочки и поцеловала его в лоб.       — Вернись живым, Люци. Мы будем тебя ждать. Только вернись.       Она отстранилась — без тепла ее тела сразу стало холодно и одиноко, — неосознанным жестом поправила платье, взяла за ручку Драко и, кинув в камин порох и назвав пункт назначения, исчезла в зеленом пламени.       Люциус постоял еще с минуту, отрешенно глядя в огонь, потом прошагал по пустой, с непривычно голыми стенами, анфиладе в курительную комнату, сел в кресло эпохи Регентства, налил себе коньяка и закурил сигару. Какое-то время он сидел, давая эльфам фору и думая о том, вернется ли он когда-нибудь домой.       Он не был готов. Никто не был готов.       Падение Лорда произошло, как… Мерлин, он даже не мог подобрать нужного слова. Как мог гениальный ученый и великий маг погибнуть так глупо? Мысли начинали разбегаться при одной попытке осмыслить произошедшее. Кто сумел покончить с ним? Несмотря на все свои странности, Лорд был… Люциус глубоко затянулся сигарой и покачал головой. Sic transit gloria mundi, пришло на ум, всплыло из глубин памяти. Ушли в смертную тень полумифические Мерлин, Мордред и Моргана, растворились в тумане веков братья Певереллы, исчезли с лица земли Основатели, а теперь за ними последовал и последний потомок одного из них. Зато беспамятные магглокровки и трусливые приспособленцы остались и плодятся на зависть всем.       Что им слава и честь? Бесконечная вереница поколений, уходящая в глубь веков? Долг и жертвенность?       Люциус пригубил коньяк и, качнув пальцем, невербально завел патефон. Полилась ностальгическая, нежная музыка. «Träumerei» Шумана — лучше и не подобрать.       Он сидел и вспоминал волшебные рождественские балы своего детства: фонтаны с шампанским и пуншем, оживленные игрушечные солдатики, марширующие во дворе, лебеди из марципана в полный рост, плывущие по искусственному пруду из белого вина… огромная пушистая ель до потолка, украшенная старинными игрушками из муранского стекла… Люциус заволновался при мысли о елочных украшениях — додумаются ли эльфы спрятать их тоже? Было бы жаль, украшай они плюгавенькие ели в домах ретивых министерских. Усмехнулся, удивляясь сам себе: совсем скоро его поволокут в Азкабан, а он переживает за стекляшки — как есть нюхлер.       Перед внутренним взором Люция вышагивали гордые кавалеры в смокингах и дамы в роскошных разноцветных платьях — лиловых, кроваво-красных, ослепительно-желтых… Пары кружились по золоченому бальному залу в бессмертном венском вальсе. Сверху, с балкончика для оркестра, куда он любил забираться ребенком, казалось, что внизу распускаются диковинные цветы: пушистые астры и пионы, хризантемы и нарциссы… Пары движутся, разноцветный узор меняется, как в калейдоскопе, а он не может оторвать взгляд от захватывающей дух красоты.       Умеют ли магглокровки танцевать венский вальс?       Люциус с сильным нажатием затушил сигару и, подумав, мстительно вылил остатки коньяка из бутылки в кадку с лимонным деревом — не хватало еще тратить запасы на эту ораву, перебьются.       Рядом возник мажордом:       — Все готово, хозяин.       Люций с благодарностью кивнул и легким шагом направился к двери. У порога приостановился, повторил про себя порядок действий: руки за головой, никаких резких движений, открыв ограду — встать на колени. Встать на колени, Мерлин всеблагой…       Он вышел на улицу, постоял на мраморном крыльце, покачиваясь на носках и вдыхая полной грудью осенний воздух, пахнущий листьями, влагой и дымом. Люциус любил этот запах.       Он ленивым жестом заложил руки за голову, не отдавая себе отчета в том, как нелепо и вызывающе выглядит в этой позе — будто уставший хозяин мира — и зашагал к ограде.       Его ждали. Сам Руфус Скримджер стоял перед дверью, вбирая в себя картину до мельчайших деталей и хищно втягивая воздух, будто огромный гончий пес. За его спиной копошилась безликая свора министерских и авроров.       — Я готов сотрудничать, — миролюбиво сказал Люциус, останавливаясь за шаг до двери. — Я — жертва, попрошу внести это в протокол. Империус — он пал буквально накануне.       — Волдеморт мертв уже несколько дней, — процедил Руфус с кривой усмешкой и сплюнул на землю, позер. — Заклятие падает со смертью наложившего, Люци. Ты плохо учился в школе.       — О, но меня заколдовал вовсе не он, — улыбнулся Люций, позволив заиграть ямочке на правой щеке. И мстительно добавил: — Это была моя свояченица, Беллатрикс Лестрейндж. Внесите в протокол и это тоже.       Старый знакомец Руфус понятливо ухмыльнулся и кивнул. Люциус вспомнил, как в один из вечеров Скримджер уверенно вел в вальсе Цереру Гринграсс и смотрел на нее — неотрывно, пристально, откровенно. «Где ныне всадник, где конь боевой, где звонкого рога пенье?», вспомнилось Малфою, и его накрыла волна ностальгии по безвозвратно утерянному прекрасному миру.       — «Поросенок, поросенок, впусти меня»! — сладко пропел Руфус, но его глаза были как острия копий. — Открой калитку, Люци. Нам не терпится насладиться гостеприимством Малфой-мэнора.       — С превеликим удовольствием, — в тон ему отозвался Люциус. — Но давай ты сначала поклянешься, что не искалечишь меня и не убьешь на месте. Давай, Руфус, одна маленькая клятва — от тебя не убудет. Ты ведь знаешь, что без моего сотрудничества мэнор может держать оборону еще очень долго, а у вас наверняка график, цейтнот.       Скримджер скрежетнул зубами и кинул на Люция быстрый оценивающий взгляд.       — Хитрый ты сукин сын, Малфой, — наконец сказал он. — Мордред с тобой, золотой мальчик. Клянусь магией, что ни я, ни кто-либо из моих подчиненных не причинит тебе непоправимого вреда.       — Так хочется попинать меня по почкам? — сочувственно предположил Люциус, и Руфус с улыбкой развел руками.       — Ну надо же моим людям сбросить пар. Мы долгонько прыгали под оградой, Люци, и теперь чувствуем себя дураками. Надо было кооперироваться раньше.       Люций пожал плечами и, кинув последний взгляд на дом, распахнул дверь. Почти сразу же ему в солнечное сплетение прилетел кулак, и он согнулся от боли.       «И волк как дунул, как плюнул — сразу снес весь дом и проглотил поросенка».