Серьезный конкурс

— Я окончательно убедился, что вам нельзя доверить серьезного соревнования, — сурово говорит Коннор, и у Гэвина задница поджимается от того, какой он суровый. — Вам наплевать на возможный проигрыш. Даже глаза горят огнем истинной ярости и презрения к лишенным амбиций придуркам. Ну то есть к Гэвину и Девять. — Я полицейский, — произносит Девять спокойно — ну да, ну да, а Гэвин-то не слышит дребезжания в его голосе, и Коннор будто не слышит, точно, — а все потому, что Девять надо закопать их поглубже, дураку такому. — Я не должен уметь танцевать. На «танцевать» его голос звякает громче, а Гэвин закатывает глаза, пытаясь одновременно расслабить булки. Он ни в чем не виноват. Он старался! — А я, по-твоему, должен? — опасным тоном спрашивает Коннор и делает шаг к Девять. Совсем не угрожающий, но Девять почему-то отступает. Без какой-либо видимой причины. — И то, что ты делал, танцем не назвать даже с натяжкой. Насчет последнего Гэвин с ним согласен — стриптиз в исполнении Девять не назовешь развлечением. Гэвин, честно говоря, готовился к другому: ну как же, победа, считай, у него в кармане, ведь в его команде чемпионы. Будь проклят этот чертов конкурс, и это пари, и что он вообще повелся на подначки. Но: — Я хочу кубок, — заявил Коннор, и что, у Гэвина были шансы отказаться? Да нифига. Но неладное стоило заподозрить, еще когда Девять взобрался на сцену с видом солдата на плацу. Вообще-то, обычно он кажется Гэвину дико сексуальным, и грациозным, и движения у него красивые, так что в ожиданиях Гэвина нет ничего удивительного (он видел Коннора, он видел Коннора), но музыка начинает играть, и ожидания Гэвина скукоживаются в первые же пятнадцать секунд. Если говорить обтекаемо, то выступлению Девять не хватает… артистизма. С сосредоточенным, как на работе, лицом он выдает серию акробатических этюдов, очень отдаленно напоминающих эротический танец. Его сексуальность и грациозность куда-то деваются, и даже задницей об пилон он трется так, будто полирует его. В смысле уборки. Коннор рядом прижимает ладони к лицу, и Гэвин понимает, что у них проблемы. — Эй, вы проиграете! — орет Тина с противоположного конца зала. Гэвин показывает ей средний палец, но это больше для проформы. Есть у него такие подозрения — что они продуют. И вообще, зачем он согласился? А, да, Коннор хочет кубок, и если Девять с Гэвином продуют кубок, им конец. Конец! Ааааа, им конец! Будь проклят этот корпоратив, и будь проклят тот засранец, который предложил снять зал в стриптиз-клубе (потому что это самое дешевое помещение на вечер в городе, а не при бюджете полицейских перебирать предложениями), и будь трижды проклят тот, кто после второй пинты предложил устроить конкурс. Тимбилдинг, типа. Командное состязание, а раз тут и пилон есть, то конкурс стриптиза показался всем уморительной и прямо идеально подходящей досугу полицейских идеей. — Только не раздеваться! — потребовал Фаулер, и с этим все согласились. Моментально выбрали жюри, откуда-то притащили пустой бочонок и рекламные листовки, которые планировалось использовать для голосования. На листовках красовались логотип сетевой аптеки, анонс ближайшего представления и какая-то библейская заумь (интересные, конечно, у владельцев помещения были рекламные контракты), их быстро рассортировали на три команды, и конкурс стартовал. Пока никто не успел протрезветь, видимо. Гэвин-то участвовать не планировал — сам он танцевал примерно как индюк с отрезанной головой: с энтузиазмом, но бесконечно далеко от стандартов эротического представления, — а предложить что-то такое Девять или тем более Коннору он бы не рискнул… И тогда Коннор-то и вызвался добровольцем. Потому что он хочет кубок, видите ли. После пылкого, но нескоординированного выступления Тины и офицера Джонса в роли мешка комбикорма, висящего на палке, у Гэвина появляется надежда, потому что Девять красавец и в идеальной форме, и Коннор умеет танцевать (господи боже, он умеет), а значит, и Девять умеет тоже… Они. Продуют. И Коннор их убьет. Выступление Девять не срывает оваций — определенно, — первый тур заканчивается, Крис суетливо подсчитывает листовки, и точно, они на последнем месте. Гэвин стонет, ведь отступать нельзя, а все мысли о позорном побеге разбиваются о то, что Коннор бегает гораздо быстрее. За выступлением соперников он следит как коршун, проглатывая третью пинту, в ушах приятно шумит, а ситуация немного теряет мрачные тона: ну подумаешь, они проиграют… А может, он сейчас зажжет! Может, он еще покорит аудиторию, у них будет кубок, а Коннор станцует дома, для частной аудитории… — Твой выход, Гэв! — кричит Крис, и Гэвин всовывает Коннору в руки пустую кружку и вскарабкивается — не совсем твердыми движениями — на сцену. Хватается за шест, пытаясь выгнуть спину в самой сексуальной манере… и начисто забывает, что хотел сделать. И подумать только, сколько раз он видел стриптиз, а сейчас не может вспомнить ни единого движения. Он неуверенно поворачивается и отклячивает задницу, уже понимая, что очков их команде не принесет, бросает взгляд на Коннора — типа «ну как, я не совсем безнадежен?»… — Катастрофа, — произносит Коннор одними губами, но Гэвин его прекрасно понимает. И вот они тут. На первом месте с конца, с отрицательным результатом, потому что, при всем энтузиазме, Гэвин забыл движения и был досрочно дисквалифицирован. — Как ты можешь не уметь? — возмущается Коннор, размахивая перед носом Девять пальцем и вынуждая пятиться еще сильнее, — что в этом сложного? Ну хотя бы не Гэвину достается. Гэвин — счастливо избегнув кары — разглядывает соперников. Команда Тины уже фактически празднует победу: даже если Коннор победит, на первое место им не вылезти… — У меня не установлено твоих хобби, — оправдывается Девять, — я боевая модель… Боевая модель, по скромному мнению Гэвина, не должна так жалобно блеять, а еще вскидывать руки в таком защитном жесте и уж тем более отступать, пока не упирается в стойку. Но кто Гэвин такой, чтобы осуждать? Да и не стоит привлекать внимание к дисквалификации. — Но что в этом сложного? — вопрошает Коннор, пока первая команда приступает к заключительному выступлению. Гэвин подумывает об еще одном пиве: чтобы залить горечь поражения и вообще. Пусть его отсюда вынесут, и он проспит все самое плохое. — Ты же умеешь танцевать! Он реально в ярости, доходит до Гэвина, а ведь Коннора не так-то легко вывести из себя. Практически невозможно, если быть точным. И вот какой-то жалкий проигрыш в каком-то жалком конкурсе подвыпивших копов взбесил его. — Ой, ну это же ерунда, Кон, — встревает он, потому что кто-то же должен спасти Девятку от неминуемой расправы, и этот кто-то явно Гэвин, — да забей, поедем домой… И теперь Коннор поворачивается к нему, и задница Гэвина окончательно превращается в пару булыжников. — Никуда я не поеду, — заявляет Коннор, — я получу этот кубок, ясно? Даже если для этого мне придется раздеться! И, пока Гэвин осмысляет его слова свои помутившимся от пива рассудком, Коннор скидывает пиджак на руки такому же ошеломленному Девять, одним движением стягивает галстук и запрыгивает на сцену. В его брошенном на Гэвина взгляде ледяная решимость победить. — Мы прокляты, — стонет Гэвин, когда стартует музыка, — мы прокляты… И Девять согласно молчит. * Гэвин запихивает кубок в такси — в роли кубка тот самый пустой бочонок, огромный и гулко завывающий при каждом неосторожном движении, и каждый такой гул отзывается в протрезвевшей голове Гэвина и в его яйцах… особенно, конечно, в яйцах. Проклятье, как он может выпить столько пива и быть при этом таким раздраженным и таким возбужденным одновременно. Коннор зато сияет, как полицейский значок выпускника Академии, одной рукой проталкивает «кубок» в салон, забираясь следом, второй застегивает верхнюю пуговицу на рубашке, и что, думает Гэвин, только что произошло? — Я получил кубок, — любезно подсказывает Коннор. — И у меня есть претензии, — говорит Девять. Потому что Девять — ну естественно — надо закопать их поглубже. Хотя Гэвин с ним согласен. И возбужден. И согласен. И возбужден. — Обсудим это дома, — предлагает он примирительно и залезает в машину вслед за Коннором. Его яйца долго не продержатся.