i_$uss

Вертлявый совершенно не по-мопсьи мопс Кокос остаётся в коридоре обнюхивать свежепринесённый «стейк» – виниловый, в антураж натурального сырого мяса (или бивштекса с кровью, это уж как посмотреть). Адриан закидывает ноги на подлокотник дивана, не разуваясь, устраивает руки под голову. Смотрит. Хозяин выходит в студию от барной стойки, загороженной ширмой а-ля мондриановские игры цвета, минут через десять. Ждёт мольберт. Адриан кривит губы. Едва начатый, портрет кажется растянутым, долгим, незаконченность уже начинает тяготить и утомлять, как надоевшая поза и отсутствие движения. Modern art done with ancient methods. Любопытство пока что сильнее – на пару сеансов ещё. И – гудбай, адьос, Лойзо. В постели любовник оказался столь же non-modern, как в живописи. И только портрет – огромный, два на два двадцать пять метра – удерживает Адриана от того, чтобы расстаться прямо здесь и сейчас. Наличие любовника не отменяет наличие ещё пяти парней и женщин. Он представлял себе, по описанию идеи, по тому, в каком стиле расписывал керамику и на футболках помещал принты Лойзо, что-то близкое к поп-арт обработке кубистического ремейка портрета Шаляпина, того, который в образе Олоферна. Портрет должен стать центральным произведением первой персональной выставки LL – лаконичный псевдоним Адриану даже нравился, несмотря на то, что для себя лично он предпочитал лишь полные фамилию и имя – в «White&Weiss»; в представлении contemporary artist внезапно оказалось «вдохновляюще крутым» «закосить под “Сотворение Адама”». Адриан упорно в своей позе и в происходившем на холсте «Сотворение Адама» не видит. На Еву Лойзо не тянет. «Если я Адам… то ты на Еву похож слабо». Адриан не озвучивает мысль абсолютно в него втрескавшемуся – а как иначе – художнику и продолжает приходить на сеансы, выпивать по пять-шесть густых смузи с добавлением непременно измельчённых криольо. Иногда в моменты бурного восхищения им Лойзо порет что-то про Иисуса, и Адриан запрокидывает голову, позволяя любоваться собой, и смеётся: «Надеюсь, закончу я не как он». Фривольно, легкомысленно, пошло – именно пошло, и в этом таится разочарование, таится теперь в каждом жесте Адриана, и любовник всё чувствует, всё понимает и приходит в маниакально-экстатическое поклонение в надежде вернуть благосклонность. Вечеринка – не монастырь. Адриану хо-ро-шо. Третий смузи. Почти не говорят. Движется кисть. Взмахи. Всполохи. Танец перед холстом. Кажется – изменит замыслу, для него, для одного Адриана, отречётся, исполнит желание. Между искусством и Иисусом – выбирать кого ? Адриан наблюдает за танцем, потягивается, заслужив заботливый – не укоризненный – взгляд и подушку, которая будет непременно добавлена и на холст. «Symphony No. 5. In C minor. Beethoven. London Philharmonic Orchestra & Chorus» выбрана Адрианом. Бля, меня явно любит Вселенная . Мощное звучание заполняет студию. Головой на подушке, подложив удобнее руки в изломе – он просчитал точку обзора и угол, он прекрасен, как всегда, и на холсте он предстанет тем самым новым Иисусом, о котором в нём грезится Лойзо, – Адриан отдаётся звучанию. На холсте появляются новые линии. Сеанс длится до конца повтора-повтора-повтора-повтора.

ты был прекрасен, как иисус в произведениях искусств