я влюблен в самые прекрасные глаза.

Арсений стоит перед закрытой дверью, неуверенно толкает за ручку и слышит её неприятный скрип. Перед ним маленькая комнатка: у окна столик с детскими рисунками, над ним полка с раскрасками и книжками, кровать в правом углу, ящики с игрушками, розовые обои с цветочками, всё такое родное и уютное. Все предметы расположены так… правильно, как будто переносишься на несколько лет назад, когда всё было хорошо. — Арсенька! А мама сказала, что ты у Димки останешься… — за столиком сидела маленькая девочка, которая до этого что-то увлечённо рисовала. Наверное это красивый домик, где все живут так счастливо, где беззаботно играют в прятки или догонялки, где нет осуждающих взглядов, где есть только они. Она искренне улыбнулась и, подбежав к парню, крепко обняла его, — А я сегодня пять рисунков нарисовала! — девочка гордо показала пять пальцев Арсению, взяв его за руку и начиная перебирать листочки, аккуратно сложенные на столике. — Да ты ж моя умничка… — Арсений тепло улыбнулся, рассматривая старания сестрёнки, представляя как она трепетно выводила линии, которые после сложились в единую картинку, — С тобой всё хорошо, солнышко? — он поджал губы, обеспокоено оглядывая её, как будто может что-то найти. После чего, убедившись в том, что ребёнок в порядке, хитро улыбнулся, поставил руки под рёбра и начал щекотать — слабо, любя, еле касаясь. — Хорошо со мной всё, хорошо! Щекотно же! — хихикает девочка, отталкивая тёплые руки. Она молчит какое-то время, но потом мило улыбается, и её щёки покрываются румянцем. — А ты не хочешь поиграть? — девочка смущённо отводит взгляд, — Я тебе потом конфетку дам, правда-правда, — она посмотрела прямо в глаза и закивала головой. — Конечно хочу, Маш. А конфетку сама можешь скушать, — Попов нежно поцеловал её в лоб, снова улыбаясь и поглаживая крошечную ручку большим пальцем. — Она такая вкусная… Твоя любимая вроде… Ну ладно тогда, придётся съесть, — девочка пожала плечами и тяжело вздохнула, будто и правда расстроена, и, услышав смех старшего, победно улыбнулась. — Давай в прятки поиграем? — Давай, чур я ищу! — Арсений прислонился лбом к стене, закрыл глаза и приоткрыл рот, чтобы начать считать: — Раз, два… — А почему ты такой грустный? Тебя кто-то обижает, да…? — спросила Маша, как бы между делом и поджала губы, крепче сжимая руки старшего брата, который глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой, — Точно? — кивок, уже с улыбкой, — А ещё мама сказала, что Антон Ан… Ар… Адр… Аре… — она надула щёки, пытаясь вспомнить то, что ей говорила мама. Получился своеобразный шарик, который через секунду лопнул — девочка шумно выдохнула воздух. — Андреевич, — Арсений тяжело вздохнул и отвернулся, награждая холодным взглядом шкаф, стоящий слева. — Мама сказала, что он хороший… — девочка снова пожала плечами. — Это ещё почему? — старший перевёл взгляд на сестрёнку. Вся злость будто исчезает, когда он смотрит в такие родные, по-детски счастливые глаза. Тоже голубые, как у него, вот только, счастливые… — Ну… он за тебя переживает… — Скорее хочет от меня избавиться, — сказал это легко, даже улыбнулся чему-то своему, потрепав волосы младшей и снова разглядывая шкаф. Вписывается в интерьер, необычный такой… А можно туда спрятаться? Ключом можно закрыть? Ага, и гвоздями ещё забейте! Выхода нет, ключ поверни, и полетели. — Вряд ли, мама тебя записала на какое-то репетиторство к нему. Он так попросил… Сказал, что ты пропускаешь много уроков у него… Закройте его в шкаф — будет играть в прятки с Антоном Андреевичем.

***

Вдох. Парень резко вскакивает с кровати, оглядываясь по сторонам и бешено глотая воздух. Внутри одолевает страх, заставляющий рёбра сжиматься, руки трястись, а сердце стучать быстрее. Он много моргает, словно ему будет легче. Его окутывает странное чувство пустоты, потери. Арсений смотрит в белую стену, ищет там несуществующие пятна или царапины, хоть что-то. Он пытается восстановить дыхание и расставить всё по местам, но выходит плохо. Тошнит от собственных мыслей, да и в принципе себя. В голове крутятся воспоминания, заставляющие ком подступить к горлу. Он подавляет предательские слёзы, сглатывая и сжимая губы в одну тонкую полоску. Арсений медленно садится на край кровати, опускает голову. Переводит взгляд на руки: белые, усыпанные родинками. Рукой касается небритой щеки с колющимися волосками, закрывает глаза, трёт переносицу большим и указательным пальцем. Снова кошмары. Они все с одинаковым исходом. Плохим, испорченным, гниющим исходом…

***

Попов сидит на кожаной скамейке возле кабинета. В голове пролетает много мыслей вроде: «а меня спросить не надо, да?», «попрощайтесь с сыном, его мозг и его сейчас съедят, а вы увидите только останки», «ну и идите вы все». Он мог материть весь мир ещё несколько часов, пока дверь не открылась, издавая характерный звук. Из класса выбежали девятиклассники, крича что-то вроде «ура, теперь можно деградировать целых два дня». Ну да, пятница — а у Арсения репетитор. И вот выходит последний ученик, он судорожно поправляет очки и крепче сжимает лямки рюкзака. Наверное, черепаха выиграла бы его в кроссе. Арсений громко прочистил горло, тут же ловя испуганный взгляд ученика, который, если не показалось, вздрогнул и убежал. Вот теперь окутывает страх — изнасилуют или нет? — и злость одновременно, поэтому Попов делает глубокий вдох, резко выдыхает. Водку пить собрался, что-ли? Сейчас бы не помешало для уверенности, как говорится. Ну ничего, сегодня вечером было бы неплохо… Он дёргает уже сломанную учениками ручку двери. В кабинете, на удивление, чисто: пустые парты, чистые полы — без фантиков от конфет, любовных признаний и угроз о встрече за территорией школы — задвинутые стулья — удивительно, что они не опрокинуты в порывах страсти от последнего звонка — запах новых и старых, залежавшихся, но актуальных книг, свет выключен — за окном светло. Учитель водит тряпкой по доске — стирает собственные записи. Красивые записи. То есть Арсений хочет отметить, что почерк у Шастуна красивый. Всё же, почерк не показывает человека изнутри. Как там говорится? Не за почерк, а за сердце. По почерку не суди, по делам гляди. Да и вообще, не суди и не судим будешь. На нём чёрные брюки, которые прикрывает слегка помятая, белоснежная рубашка на выпуск. Его кудрявые завитки на волосах и оттопыренные уши выглядят так мило… Они придают уюта, какой-то домашней атмосферы, когда близкий человек, устроившийся на твоих коленках, с нежностью смотрит тебе в глаза… Нет, его кудрявые завитки и оттопыренные уши такие же, как и у всех обладателей кудрявых завитков и оттопыренных ушей. И совсем не хочется потрепать его по волосам. Он просто очень любит драматизировать, вот и всё. — Арсений, здравствуй! — тот оборачивается и смотрит самой искренней и тёплой улыбкой. — Виделись уже сегодня, — буркает Попов, но потом добавляет: — Здрасьте. Улыбка с лица учителя не пропадает — выглядит так, будто его вообще ничего не волнует, или хочет выглядеть. Шастун лишь берёт листы бумаги, скреплённые степлером, отдаёт их Попову. — Это что? — недовольно спрашивает тот, небрежно рассматривая листы. — Ну не мни ты! Это тест, чтобы проверить твой уровень, — как-то устало говорит Шастун и садится за свой, учительский стол, тут же взяв ручку и какие-то документы. Он наконец поднимает взгляд на ученика — его лицо скривилось так, что «фэйс айди» бы точно не распознал — и мягко добавляет: — Он несложный. Попов недовольно цокает и пробегает взглядом по заданиям. Вообще, нельзя сказать, что Арсений плохо учится, даже наоборот — у него отличная успеваемость по всем предметам, кроме русского. Нет, он пишет и разговаривает грамотно, умеет различать «надеть» и «одеть». Ему в целом легко даётся этот предмет. Дело в преподавателе, что, видимо, послужило причиной проводить дополнительные занятия. Заданий всего пятнадцать, в них нет ничего трудного — Арсений справляется с ними за тридцать минут, после чего выразительно смотрит на преподавателя с минуту и хочет отвернуться, потому что тот не отрывает голову от своих документов и не обращает или не хочет обращать на него ни малейшего внимание. Попов раздражённо и громко кашляет, надеясь, что до Шастуна дойдёт. Сказать «Антон Андреевич, я закончил, проверьте, пожалуйста!» он не может — гордость не позволяет. Поэтому он кашляет ещё раз и, о чудо — зелёные глаза вопрошающе смотрят. — Я сделал, — тихо отвечает ученик на немой вопрос. — Так, ну давай проверим, — Шастун встаёт из-за стола, кряхтя и охая — добрый дед. — Там всё правильно, кроме… — Кроме запятой в этом предложении, например, — спокойно отвечает учитель, поставив запятую красной ручкой. — Ну, ладно, не поставил запятую. К самому заданию это ведь отношение не имеет, правильно? — говорит Попов, видимо надеясь на ответ «правильно». — С одной стороны — да, с другой — всегда нужно писать грамотно, правильно? — Правильно… — Ну вот, — он зачёркивает букву «и», меняя на «е», переводит взгляд на Попова, — Всё правильно, говоришь? — Говорил. Но остальное точно правильно, — уверенно говорит тот. Антон-блин-Андреевич смотрит так, что уже неуверенно. — Наверное…