𝐌𝐫. 𝐝𝐚𝐫𝐤 𝐬𝐭𝐚𝐢𝐫𝐰𝐞𝐥𝐥

Ты, сколько себя ещё помнишь, боялся высоты, боялся достигнуть абсолютного дна. Что ты видел, там, внизу, когда смотрел? Бушующий поток, неминуемую гибель или просто чёрную, стыдливую пустоту? Ты боялся лестниц, потому что одного тебя они вели в никуда, громко посмеиваясь. Пот покрывал твою шею, а дом этот издевался, смеялся, хохотал над тобой чужим голосом. Голосом своего хозяина. И звучал этот хохот в ушах, скорее, милой жалостью, чем жестокой насмешкой, на самом деле. Воротило. Лестницы в доме были черны, как зрачки оленя, с острыми краями, как зубы хищника. Стены серые, жизни никогда не имели. Воздух холоден был и спокоен, пока в плотно заколоченных окнах ютились последние огоньки заката. Питер позволил тебе выбраться из подвала несколько дней назад, выделил личную комнату на втором этаже, что схожа была с твоей прежней до безумной точности. Он не ограничивал твоё хождение, поощрял любопытство. Особенно, когда оно было направлено на него, его занятие или его, нет, дорогой, ваш общий дом. Или всё сразу. Питер не привязывал тебя цепью, не давил на шею ошейником. Но ты всё равно не мог сдвинуться дальше самой верхней ступени. Окна, заколоченного, или торшера, лампы, света какого-нибудь на пролёте не было, он походил на пасть чудища, являлся ей. То сужаясь, то раздуваясь в размерах, — это зависело от того, как долго ты глядел, как часто дышал. Питер улыбался дотошно ласково, когда глядел на твои потуги спуститься самостоятельно. Спрашивал, зачем тебе вообще было это нужно, что ты хорош в своих страхах, идеален. Ты молчал. А в самом деле, зачем тебе было лезть туда, в пучину из теней, глядеть на волосы, рот смерти брезгливой? Все удобства, Питер знал(знал изначально, знал всё), уже были здесь, а чего не было он приносил сам по первому твоему неровному взгляду или слову. Туалет, ванная, небольшой бильярд, твоя комната с мягкой кроватью, комната Питера. Всё было здесь, или оказывалось, только для твоего желания. Тебе не нужно было бороться, тебе не нужно было пытаться. Тебе просто предлагали, в нежной белой коробке с розовой лентой, сдаться. Смириться. Наслаждаться. Любить. Сдаться, обмазавшись кровью дорогих тебе людей, что забрызгала трусливые ладони. Ты не видел, кроме Люси, ничьей... Смерть не совсем подходящее, как тебе кажется, слово. Жертвы? А жертвы чему? Любви, безумию Питера? Твоей жизни? Тогда она уже стоила двух. Или больше, ты даже не хочешь, не можешь, думать об этом. Ты можешь смириться, не попробовав. Ты можешь быть неблагодарным, посвятив свою(теперь свою ли только?) жизнь Питеру. Ты можешь остаться здесь, продолжая играть вид, что живешь не с убийцей, а милым и слегка неловким парнем, как думал ещё в самом начале, таком далёком. Парнем, что может свернуть тебе шею за считанные секунды, что меняет лица, как перчатки без пальцев. Или, к примеру, ты можешь сделать шаг. Ты, опустившийся на корточки и сложивший ладони на коленях, смотришь вниз. Прямо в глотку темноты, зияющей дыры, пока пламя солнца выгорает за окном, пока Питер, где угодно, а не здесь. И ты думаешь с пустыми глазами. Твой носок, самый мысок, тянется вниз. На вторую ступеньку.