Избавитель

      Кнайф не помнит, когда конкретно у него появилась эта мысль. Но он знает, что теперь думает и размышляет об этом уже очень часто. Перед сном, во время обеда, во время испытаний, во время свободного времени. Конечно, он не размышляет об этом двадцать четыре на семь, но определённо уделяет этой мысли много времени. Сначала это была мимолётная мысль, воображение, из разряда «Ах, а вот если бы…». Но этих размышлений стало больше. Пока они не превратились в прекрасный сценарий, про который любил Кнайф думать перед сном. Но потом это стало целью. Желаемой целью, которую хотелось поскорее достичь. Но Кнайф боялся. Чего конкретно — точно не знал. Идея выглядела такой заманчивой, но Кнайфу было одновременно и боязно. Может, он побаивался возможных последствий. Или, может, он боялся, что малиновая буква обо всём узнает и тогда уже несдобровать ножу.       Но глядя на своих товарищей… Брялок, чьи нервы потрёпаны из-за испытаний и стараний выиграть. Бутылыч, который выглядит более зашуганным, чем раньше. Чарджери, что не высыпается и выглядит встревоженной. Сока, которую И Краткий любит трепать и издеваться. Да, в прочем, И Краткий любит издеваться над всеми, даже над теми обджектами, которые относятся к букве с уважением. Хотя, таких обджектов уже нет. Все выглядят измученными. Все выглядят уставшими. Даже Лампчка. Где та самая весёлая и энергичная лампа, которая всегда на веселе и готова была помочь своим сокомандникам? Почему теперь она не так часто смеётся? Почему так редко шутит? Почему она выглядит такой подавленной? Что с ней стало?       Кнайф принимал решение не быстро. Были большие риски, из-за которых жизнь ножа могла стать сущим адом. Но оглядывая остальных обджектов, изморившихся и безрадостных, нож понимал, что если не он это сделает, то кто?

***

      Это было время обеда. Обджекты были собраны за столом и ели опилки. Снова. Опилки уже так надоели, что вызывают тошноту. Но Кнайф понимал, что если он ничего не съест, то будет голодать. Быстро проглотив стручки дерева, даже не прожевав, он встал из стола и отнёс тарелку в мойку, которая представляла из себя простой тазик с мыльной водой. Сейчас он был счастлив как никогда раньше, что не его очередь мыть посуду. Он не хотел тратить время зря.       Нож огляделся. Обджекты лениво доедали обед, им тоже уже приелись опилки. Кто-то их даже ел через силу. Несмотря на унылость данной картины, нож немного взбодрился и к нему добавилось решимости. Кнайф зашагал в сторону леса. Там предположительно должен находиться И Краткий. Буква перед обедом сообщила, что следующее испытание будет проводиться в лесу, и что хост на время уйдёт, дабы подготовить место к испытанию. Главное быстро найти букву, прежде чем он созовёт всех на испытание.       Нож испытывал смешанные чувства. Одна часть его сознания говорила, что это слишком жестоко и неправильно. Но другая часть говорила о пользе данного поступка. Ведь Кнайф делает это не только ради себя. И ради остальных. Кнайф стал бродить меж деревьев, стараясь не шуршать сухой листвой. Скрытность сейчас бы не помешала. Лес в этот раз выглядел более мрачным и жутким, словно лес был живым и знал о всех помыслах ножа. Внутри от тревоги всё сжималось, но тот продолжал идти, ища глазами букву. Сам того не замечая, Кнайф стал тише дышать, а слух стал чётче и лучше. Нож настроил себя быть внимательным и осторожным, ведь если придётся, то нужно будет убегать.       Внезапно среди веток и кустов замаячило малиновое пятно. Кнайф тут же замер, вглядываясь в кусты. Пятно снова замаячило, и нож решил спрятаться. Он прислонился к ближайшему дереву и стал вслушиваться. Были слышны шорохи, возня, шелест листьев и тихое, едва различимое мычание И Краткого. Во рту пересохло, но Кнайф взял в себя в руки и выглянул. И Краткий как стоял так и стоит, не уходя из своего места. Нож снова стал подкрадываться, пока наконец не подошёл ближе к ежевичным кустам.       Буква находилась в пяти метров от Кнайфа, сидела на траве и что-то делала. Благо, Краткий сидел спиной к кустам, поэтому ножу можно было спокойно выглядывать. Возле Краткого стоял флипчарт, на котором были нарисованы какие-то ягоды, стрелочки и правила. Кнайфу не понадобилось долго думать, чтобы понять, что это место проведения испытания и что И Краткий почти закончил с подготовкой. Кнайф бесшумно сглотнул, сделал вдох-выдох, и решил действовать.       Перед ним стояло высокое дерево, справа росли кусты, а слева лежало сухое бревно, за которым росли папоротники. Кухонному не хотелось проходить сквозь папоротники, так ведь он может создать шум. Поэтому, единственным выходом было осторожно пройти между кустами и деревом. Нож встал к дереву, почти вплотную, и стал короткими шажками протискиваться. Он смотрел то под ноги, то на букву. Нужно было не наступать на сухие листья и палки, и при этом знать, что И Краткий до сих пор сидит к нему спиной.       Не успел Кнайф и пройти четверть пути, как он заметил краем глаза движение. Симболар встал. Толи из-за страха, толи из-за резкого выброса адреналина, Кнайф сделал большой шаг назад и скрылся за деревом. Только сейчас он понял, какой возможный шум он создал своей вознёй, и стал с паникой вслушиваться.       Были слышны шаги, но не в его сторону, а потом какое-то копошение и звуки, словно чем-то мягким водят по пластику. Нож с опаской выглянул. И Краткий стоял возле доски и рисовал что-то перламутровым маркером.       Он ничего не услышал?       Это только на руку Кнайфу. Он стал снова обходить кусты, но на этот раз совсем не сводя взгляд с буквы. Он ступал буквально на ощупь, каждый раз стараясь сначала носком ощупать землю, а потом делать шаг. На это требовалось чуть больше времени и осторожности, но Кнайф был готов потерпеть. Наконец, сделав последний шаг, кусты остались позади. И Краткий всё ещё стоял и продолжал рисовать, не обращая внимания ни на что другое.       Кнайф стал приближаться. Ступал, как и раньше, с осторожностью. Ни на один листик нельзя наступить. Чем ближе нож подходил к букве, тем сильнее сердце начинало колотиться. Кнайф уж подумал, что буква услышит его сердцебиение, обернётся и тогда… Но ничего не происходило. Буква беззаботно продолжала рисовать.       Наконец, нож дошёл до буквы. Встал за спиной, меньше чем в метре от него. Кнайф боялся даже дышать и делать лишние движения, лишь бы Краткий ничего не услышал. Оглядел того с ног до головы. Розовая, лоснящаяся шерсть переливалась на лучах солнца. Относительно короткая, может, длиною в два сантиметра. Кнайф тут же понял, что нужно делать.       Он втянул в себя воздух, набравшись сил, и сделал шаг вперёд. Ухватился пальцами за шерсть, сильно сжимая их для ухвата. Краткий дёрнулся, что сподвигнуло Кнайфа быстрее действовать. Нож нагнулся и резким рывком вогнался своим лезвием в тело буквы. Послышалось кряхтение и кашель от И Краткого, и Кнайф, зажмурив глаза, вогнал лезвие ещё больше, тем самым прорезав букву насквозь.       На время мир стал тише, звуки приглушились. Мышцы буквы сокращались вокруг лезвия, сдавливая голову Кнайфа. Он старался не дышать и не открывать рот, дабы не захлебнуться кровью. Давалось это с трудом: ощущения были такие, словно тебя душат, и хочется сделать глоток воздуха. Кнайф решил не медлить, и, посильнее ухватившись за шерсть, он сделал шаг назад, вынув своё лезвие из туловища Краткого, чуть не сломав шею.       Кнайф сделал ещё пару шагов назад, отряхиваясь от крови. Послышалось, как тело Краткого упало на траву, но нож не спешил открывать глаза. Он плевался и аккуратно вытирал руками глаза. Вертел головой, как кошка, пытаясь стряхнуть с себя кровь. Наконец, когда кровь перестала литься в глаза, Кнайф огляделся.       В паре метров от него валялся И Краткий. Он дёргался, словно у него были судороги, дрыгал руками, пытался остановить кровь, что лилась из раны большим фонтаном. Изо рта выходило нечленораздельное завывание, периодически заглушаемое бульканьем. Трава под ним окрасилась в тёмно-красный цвет, почти в бордовый. Нож тяжело дышал, пытаясь перевести дух, и наблюдал за этой картиной. Он подошёл к букве и взглянул на него.       И Краткий смотрел куда-то вверх, из его глазах лились слёзы. Он заметил Кнайфа, его брови нахмурились, и теперь в его глазах можно было прочитать безумную ненависть. Краткий что-то пытался сказать, но у него не получалось: Кнайф, видимо, зацепил трахею или вовсе надгортанник. Лишь хриплые стоны, от чего кровь брызгами выплёскивалась изо рта.       «Так просто?» — единственная мысль, что крутилась в голове у ножа. Он не мог поверить, что победить такого сильного симболара, как Краткого, было так просто. Видимо, безграничное умение владеть магией не спасает от смертельных ран на теле.       Вдруг послышались быстрые шаги, и Кнайф поднял голову.       Ёшка пришёл на поляну, держа бумажные рулоны в руках. Он смотрел под ноги, но хриплые стоны Краткого заставили и того поднять голову. Ё тут же посмотрел на Кнайфа, и это заставило его замереть на месте. Он удивлённо уставился на окровавленного ножа, но потом перевёл взгляд на Краткого. Ёшка ахнул, выронив все бумажные рулоны из лап. Он поднёс ладони ко рту, с шоком с ужасом смотря на своего умирающего друга.       — Моя кириллица! — завизжала буква и рванула к И Краткому.       Нож поспешно метнулся в сторону, наблюдая за действиями другой буквы. Ёшка присел на колени, начав с паникой осматривать Краткого. Й закашлял, замарав своей кровью руки Ёшки. Ё залился слезами, всё время говоря «Нет, нет, нет…». Он одной рукой прикрыл огромную рану, а другой достал палочку. Но чтобы он не делал своей волшебной палочкой, то ничего не получалось: ведь магия не способна излечить такую рану.       — Краткий! П-пожалуйста, пот-терпи, я… О, божечки…       Ёшка снова покрутил своей палочкой, но ничего не случилось. Краткий перестал дёргаться руками, он теперь просто лежал и его тело само содрогалось каждый раз, когда кровь выходила из раны. Ёшка шумно втянул воздух через зубы, вытирая слёзы на глазах, от чего у него самого на лице осталась кровь.       — О, нет… за что… за что, Кнайфи?! — обратился к ножу сиреневая буква сквозь слёзы.       Кнайф, что всё это время пятился назад остановился, когда столкнулся со взглядами с буквой. Он внимательно смотрел тому в глаза, пытаясь прочесть все эмоции. Глаза Ёшки были наполнены лишь ужасом и отчаянием. Никакой ненависти, злобы. И это удивило ножа.       Кнайф выпрямился, откашлялся.       — А ты… ты сам как думаешь?       Ёшка озадаченно взглянул на ножа. Он поджал губы и отрицательно помахал головой, продолжая лить слёзы.       — Потому что И Краткий это заслужил, — сказал Кнайф и стал приближаться к буквам. — Он садист и тиран. Он мучал нас ради развлечения.       — Нет! — внезапно выкрикнул Ёшка. — Это не правда! Он не такой!       — Правда! — рыкнул в ответ нож. — Ты просто не хочешь этого принимать!       — Н-нет! Он хороший, правда! Вы просто… просто его плохо знаете!       Кнайф нахмурился.       — Это каким нужно быть скрытным, чтобы казаться всем мудаком?!       Ёшка ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на того затуманенными от слёз глазами.       — Он заслужил это, — повторил вновь кухонный. — Он нас мучал, заставлял проходить все эти испытания, оскорблял нас и унижал! Вся наша жизнь стала адом из-за него! Все от него страдают!       Ёшка медленно завертел головой, еле слышно говоря «Нет…»       — Да! Почему же ты этого не понимаешь?!       — Он хорошо относится ко мне! Он добрый! — взвыл Ёшка.       Кнайф какое-то время молча смотрел на Ёшку. Буква, шмыгая носом, отвернулась от того и стала поглаживать Краткого по лицу, словно это чем-то поможет. Ведь И Краткий уже мёртв.       — Мы – не ты, ты не можешь за нас говорить, — внезапно начал Кнайф. — А ещё… не эгоистично ли с твоей стороны оправдывать все поступки Краткого лишь его хорошим отношением к тебе? М?       Ёшка сгорбился над телом Краткого, начав снова плакать. Он прикусил палец, стараясь не заверещать.       — Но почему… таким жестоким образом?…       — Ты серьёзно думаешь, что он бы стал нас слушать? Реально? Ты невероятно туп.       Нависло молчание, которое нарушалось лишь тихим плачем со-хостом. Кнайф чуть успокоился и стал с безразличием смотреть на букву. Ёшка повернул голову в его сторону.       — А что ты… с-собираешься делать со мной?       Кнайф немного удивился. В голосе Ёшки слышался страх. Значит ли это, что Ёшка боится Кнайфа? Обджекта, который почти в два раза меньше его? От такого Кнайф даже почувствовал гордость, но он быстро отогнал эту мысль.       — С тобой – ничего. Ты может мне не очень нравишься, но ты не такой злой, как И Краткий. Ты хоть и тряпка, но добрый. Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.       Ёшка закивал головой, готовясь слушать.       — Просто проваливай отсюда. Без букв обджекты будут жить лучше, — выпалил Кнайф, прищурено глядя на симболара.       Ёшка встал на шатающиеся ноги. Он взял палочку в руки и создал портал в другой мир, в мир букв.       — А я могу… взять Краткого?…       Кнайф просто кивнул.       Ё схватил тело Краткого за ногу, так как не унесёт его всего на руках, и потащил к порталу. Но прежде чем он зашёл в него, путь преградил нож.       — И ещё, — дабавил он. — Если ты всё расскажишь остальным буквам… а я уверен, что есть и остальные, и кто-то из них после этого придёт в наш мир… Я уверяю тебя, я сделаю с ними тоже самое, что и с Кратким. Понятно?       Ёшка боязно угукнул. После этого он зашёл в портал, а потом портал через пару секунд исчез.       Кнайф остался один на поляне. Кровь на траве уже загустилась. Рисунок Краткого был не закончен, но это неважно. Рисунок не понадобится теперь. Теперь испытаний не будет. Голова у ножа немного гудела от произошедшего. Он не мог поверить в то, что он сделал. Он смог это сделать… Он смог. Кнайф на ватных ногах поплёлся на главную поляну. В голове была пустота, никаких мыслей. Он просто пялился в одну точку, идя обратно просто по памяти.       Когда он дошёл до края холма, то оглядел вокруг местность. Вон вдалеке Брялок общается с Бутылычем, а Чашечка с Нансенсу во что-то играют. Стёрка спит, Замазыч рядом с ней сидит. Кнайф долго наблюдал за обджектами. Обдумывал произошедшее. Он рад, что сделал это. Теперь никто не пострадает от И Краткого. Не будет никаких испытаний и мучений. Теперь обджекты будут жить мирно. Конечно, жаль, что он теперь никогда не увидит Клеви и Пикчера. Зато больше не будет никаких жертв. Осталось только рассказать об этом ребятам.       Но перед этим нужно привести себя в порядок.