ромашки

      он вставал по утрам с запахом гнили во рту, желтоватыми зубами и бесцветным взглядом аметистовых глаз. умывался, проводя мокрыми ладонями по лицу и чистил зубы, сдирая эмаль жёсткой щёткой. минут через пять изо рта начинал доноситься лёгкий аромат цветущих в его лёгких ромашек.       после третьей кружки растворимого кофе, выпитого в попытках перебить запах цветов и хоть немного ободриться, выходил на улицу, непонятно для чего и не понятно как: наливающиеся свинцом ноги еле двигались, волочась за хозяином непосильным грузом.       приходил в универ и садился подальше от всей группы, постоянно беззвучно давясь и закашливаясь, в попытках проглотить всё новые и новые комья нежных лепестков, застревающих в его глотке острыми шипами.       ждал, пока рядом тихонько не зашуршит чужая одежда и худощавые руки, покрытые веснушками, не положат на стол какую-то сладость, а после поднимал чуть потеплевший взгляд на обладателя рук.       итэр изо дня в день пытался сделать приятно, глядя своими медовыми глазами с сочувствием и горечью, полной абсолютно ненужной вины. каждый раз проводил со скарамуччей столько времени, сколько мог, заставляя бутоны в лёгких шелестеть, как его собственный тихий ласковый голос, отдаваясь эхом в лохматой голове.       он покупал им обоим кофе, подходя либо молча, либо с очередной прочитанной книгой, сразу же начиная с провокационной фразы, с которой скарамучча в большей части случаев соглашался.       светловолосый с удовольствием проводил много времени у друга, ночуя у него, периодами, чаще, чем у себя дома. был не против играть во всевозможные игры, где можно было кооперативиться с другом и часто-часто весело смеялся, вызывая слабую, но искреннюю улыбку на чужих губах.       итэр правда симпатизировал скарамучче, ценил его и пытался помочь, но они оба знали, что этого явно не было достаточно.       наверное, скарамучче просто не повезло, потому что влюбиться в итэра, который физически не мог любить, было до безумия глупо.