Мир тишины

      Он эту музыку не слышит.       Звонкая трель соловья сменилась на мягкий шелест листьев в кронах густых деревьев. Жужжание шмеля и стрекотание сверчка за печкой. Капли дождя, падающие на мостовую дорог столицы. Столько образов и мыслей не могли уместиться в голове юного дворянина, вызванных игрой талантливого музыканта. И одно удовольствие было им любоваться. Не только музыкой, но и скрипачем.       Никто не заметил ведь, как он смотрел только на одного человека, и мечтательно вздыхал. В этот день салон его матушки был полон гостей разных сортов и вкусов. Девушки сбивались в кучи и шептались об последних нарядах и о том, как их замучили на уроках музицирования. Юноши увиливали за дамами своего сердца да слушали с скукой байки отцов о всяких подвигах прошлого. Только он, сын хозяев встречи, любовался музыкантом, мирно попивающим чашку чая с лимоном.       Бледная кожа, как у аристократа, грациозные черты тела, тонкие пальцы, такие длинные, что завораживали, особенно, когда держали смычку скрипки. Простой строгий фрак, ничего особенного. Чёрные волосы с непонятным отливом — но переливались при свете свечей прекрасно. И эти глаза... сын дворянина был готов молиться на эти аметистовые глаза с их искорками и переливами тени. В них целая вселенная сокрыта словно. Говорят, что глаза — дверцы в нутро души. Неужто эта душа так прекрасна? Он был готов в это поверить.       Николай с ребяческой непринуждённостью подошёл к музыканту и также весело начал разговор. Из всех детей он был самым проблемным, особенно по причине неуспеваемости в некоторых дисциплинах. И ведь ум имелся, ещё какой, но ребячество и жажда свободы играла шуточки с ним. Так что из присутствующих такому порыву чувств удивились только юноши, не любящие что-то скучное. — Ваш талант говорит сам за себя. Знаете... я не люблю музыку и эти уроки, но ваша... так прекрасна! Могу ли узнать ваше имя, сударь?       Скрипач в ответ несколько наклонил голову, возможно, даже немного как соловей, и знаком руки подозвал ещё одного музыканта. Вот этого скрипача, которого юноша прозвал белобрысым, он сразу же невзлюбил с первого взгляда. Не очень-то даже плохой, но трётся около скрипача с аметистовыми глазами, честно, словно родной брат. Он не очень хорошо понимал свои чувства иной раз, так что постарался не слишком грубить в ответ. Странно, конечно, что этого скрипача сразу же представили. Иван Гончаров. М-да уж, думалось дворянину, ни лица ни таланта, так, сопровождение. Только и делал, что настраивал скрипку.       Хотя говорили, что он просто работник театра, не музыкант. Но сути не меняло совершенно.       Кажется, скрипач ощутил похожие чувства, потому что скривил лицо, словно проглотил лимон, и очень вежливо ответил. Но эта вежливость была навязанной, ибо собеседник не хотел его видеть. Похоже, это были взаимные чувства. — Прошу нас простить, ваше превосходительство, мой дражайший друг не может вам никак ответить. Он ведь с рождения глухой.       Иван уже жалел, что они пошли на эту взаимовыгодную для театра и самого Фёдора встречу. Всякие ветреные юноши явно ничего не смыслят в прекрасном. А вот он...       О, это было не то, что он ожидал услышать, но он никогда не сдавался. Этим он славился среди своих многочисленных братьев и сестёр. Ловким движением руки он вынул из кармана фрака настоящего скрипача письмо — и с таким же жестом преподнёс, накликал на себя осуждающие взгляды уже взрослых, явно знающие толк в выгодных связях. Юный музыкант, тем более глухой, явно был из рода нечистых. Вот только Николай так не считал. Видно, именно поэтому с ним много хлопот — позор семьи, так говорят.       Фëдор благосклонно принял письмо, слегка улыбнувшись. Обмен письмами? Что же, в том нет ничего скандального... так ведь?       Он не уверен даже в том, что дышит.