Гиппеаструм

Вадим Всё время до дня рождения рыжего я мучился. Меня колбасило не только от происходящих между нами вещей, но и от моего внутреннего неприятия того, что их касалось. Как так вышло, что если раньше я раздражался только от одного вида этого мальчишки, то теперь я сходил с ума от того, что не вижу его хотя бы сутки? Это явно что-то ненормальное! Ну не мог же я к нему так сильно привязаться! Не мог же? Однако, после недолговременных объятий в цветочном магазине и накрывшей меня следом тоски, я стал лишь сильнее убеждаться, что, всё-таки, наверное… мог. Меня не злило общение с ним, как раньше, а радовало. Мне было приятно видеть его улыбку. Не ту, которую он цепляет для всех подряд, а настоящую, ту самую, которая обезоруживала своей искренностью. Мне нравилось водить ладонью по его волосам и ощущать, как он жмётся ко мне ближе; видеть, как дрожат его ресницы, когда он прикрывает глаза от удовольствия и неосознанно улыбается. Веснушки больше не выглядели для меня, как недостаток, а наоборот, воспринимались мной как некая привлекательная особенность. Глаза же, и вовсе, больше не пугали своей бледностью, а скорее приковывали к себе своим кристально-чистым голубым оттенком. В общем, всё изменилось на корню. Правда… Сколько бы я об этом ни думал, ни взвешивал все «за» и «против», ни находил в моём общении со Славой плюсов, я всё равно не менял своего мнения, касающегося отношений. Даже несмотря на то, как сильно он мне начал нравиться. Во-первых, потому что он парень, а как строить отношения со своим же полом, я не имею и малейшего понятия. Ну, а во-вторых… Я просто их не хочу. Для меня это ответственность. Это не просто поцелуи и объятия, а настоящая забота, которая касается всех аспектов жизни. Мне важно видеть партнёра рядом, видеть его истинное отношение к себе и чувствовать, что я действительно нужен. Хотя, если так подумать… То большинство моих требований и без этого громкого слова «отношения» я уже могу сопоставить с действиями Славы. Он ведь и рядом часто бывает, сам старается урвать момент, чтобы побыть со мной. Он и заботится, интересуется моим самочувствием практически всегда. Кормит меня, в конце концов. И самое главное, он всегда со мной искренен… От этого лишь сильнее начинаю чувствовать себя последней скотиной, который этим пользуется, а дать что-то взамен не может. Но он же и не просит… А если когда-нибудь всё же попросит? Я же не смогу дать согласие. Это будет значить, что он уйдёт? Вернётся к этому уродцу или найдёт другой объект для своей безграничной заботы? Мне от таких мыслей только хуже… В итоге не выдерживаю и на эмоциях припираюсь к нему домой. Маялся аж до ночи, пытаясь убедить себя в том, что делать мне там нечего. Он меня не приглашал, а значит, не хочет, чтобы я присутствовал на его дне рождения. И только по этой причине, как дурак, прихожу почти за полночь. У меня даже подарка нет. Точно идиот… Ещё минут десять мнусь у двери, чуть ли головой не бьюсь об стену от безысходности. Ну вот зачем мне ему напоминать о себе? Почему так хочется быть для него значимым? Понятное же дело, что это только усугубит ситуацию! Но всё равно не выдерживаю и нажимаю на звонок. А потом стою истуканом, разглядывая его. Волосы влажные, насыщенного медного оттенка, доходящие ему до плеч, лежат ещё такими красивыми локонами. Румяный, в шёлковом розовом халате. Видно, что ванну недавно принимал. И голые ноги, длинные, все веснушчатые, но такие пленительные, что я тут же поплыл. Пиздец, Вадим… — Ваденька? — тем временем с той самой, искренней улыбкой позвал меня Слава. – Заходи скорее, а то дует… Ещё мгновение стою, непонятно чего жду, но всё же решаюсь и захожу в квартиру. Слава закрывает дверь и поворачивается ко мне, видимо ожидая, что я объясню причину своего позднего визита. И вот опять, он, как назло, молчит, а я не знаю, что сказать. — Хотел тебя поздравить… Правда, стоило мне открыть рот, как рыжий тут же просиял, возвращаясь в своё привычное, болтливое амплуа: — Так ты запомнил?! Ой, я так рад! Я был уверен, что ты забыл… А ты ещё и в гости ко мне пришёл! Поздно, правда, но всё равно… Ты, наверное, голодный? Давай я тебя накормлю! — и бежит уже на кухню, даже не удосужившись услышать мой ответ. — Броня, конечно, тот ещё проглот, но всё съесть всё равно не смог, — и достаёт уже упакованную в контейнеры еду из холодильника. Мельтешит, торопится, будто я либо умру тотчас от голода, либо убегу, передумав. Поставил чайник, даже кусок торта мне отрезал, указывая на место, приглашая присесть. А я, будто извращенец, вместо того чтобы с уважением отнестись к оказанному гостеприимству, продолжаю на ноги его босые смотреть. Не могу выкинуть из головы то, что впервые вижу его настолько раздетым. — У меня ещё почти полная бутылка вина есть, — прерывает он образовавшуюся тишину, тем самым наконец отвлекая меня от неустанного разглядывания. — Мы с Броней по одному бокалу только выпили. По мне, наверное, заметно, — и улыбается так смущённо, поглядывая на меня из-под опущенных ресниц, — я пить совсем не умею, поэтому и делаю это редко. До меня же неожиданно доходит, что румяный он такой, скорее всего, не просто так. Смотрю на его чуть влажные глаза, что на фоне пунцовых щёк кажутся невероятно красивыми и медленно сглатываю, чувствуя, как ускоряется пульс. — Так ты будешь? — вновь интересуется он, а я отрицательно головой мотаю. Уверен, что если выпью, то точно с катушек слечу. Слава мой отказ воспринимает спокойно, начиная перечислять мне кучу своих разных чаёв, приподнимаясь на носочки и залезая в верхний ящик. Именно в этот момент мой слух предательски сбоит, а взгляд, что был прикован к прикрытой халатом спине, опускается ниже, к его подолу. Наблюдаю, как он приподнимается выше, а следом перестаю дышать, видя, как за ним показываются шёлковые шорты, а после нежно-розовая, обрамлённая чёрным кружевом кожа. Мгновение назад чуть ускорившийся пульс сейчас же побил все предыдущие рекорды по своему марш-броску. Кровь в одночасье схлынула с моего лица, но прилила туда, куда в данный момент совсем не следовало. Испугавшись собственной реакции, я тут же прервал Славину трещалку, тем самым попытавшись вернуть его в нормальное положение, а себя спасти от перевозбуждения: — Любой. И тот, хвала всем существующим и несуществующим Богам, действительно спускается вниз. — У тебя нет любимого? Может, ты кофе больше любишь? Я просто кофе почти не пью, у меня всегда после него голова болеть начинает… Да и поздно сейчас для него, — заметив мою каменную мину, он вновь заулыбался и кивнул сам себе. — Любой, так любой. Будешь тогда пить молочный улун. И заваривает его быстро, кружку передо мной ставит. — Ешь! — командует он, а я смотрю на еду и понимаю, что мне сейчас в горло ничего не полезет. Но и отказывать некрасиво. Поэтому беру самый ближний ко мне салат и начинаю его есть. А Слава вдруг руки на стол кладёт и голову на них опускает, смотря на меня немного томно. От этого жевать я тут же перестал. — Я поздно пришёл, извини, — бормочу я, а в глазах аж рябит от его ярких волос. Они чуть подсохли и вновь приобрели привычный блеск, — наверное, не стоило… — Конечно стоило! — вновь возвращаясь в вертикальное положение, воскликнул Слава. — Я, на самом деле, не стал тебя из-за Брони приглашать, — и замолкает вдруг, краснеет сильнее, будто сболтнул лишнее. Но быстро берёт себя в руки и договаривает: — Ну, ты же понимаешь… — а я киваю. — Вадим? У меня даже отлегло… Так всё дело было в его вечно недовольным мной друге? Я не удивлён. — М? — Хочу обнять тебя. И, как всегда, не дожидаясь моего согласия, подрывается с места, чуть спотыкаясь о собственные ноги, отчего глупо улыбается, а после плюхается на меня, обнимая за шею. От таких активных телодвижений несчастный (как и мои нервы) халат натянулся и слегка разболтался, открывая вид на острые ключицы. Не успеваю толком ничего осознать, а перед глазами уже мелькает веснушчатая кожа шеи и груди. Мне даже дышать тяжело стало. Жаль, конечно, что у него в ассортименте только вино. Мне бы сейчас водки… Она точно смогла бы мне помочь сохранить выдержку. А то её вот у меня совсем уже не осталось. — Ой, я же тебе так есть мешаю… — не прошло и минуты, как бубнит рыжий, намереваясь снова встать, отчего меня берёт лёгкое раздражение: то есть до этого ты об этом не думал? Однако, аппетит у меня действительно был. Просто касался он уже не еды. По этой же причине не позволяю ему подняться, хватая одной рукой за талию и прижимая обратно к себе. Слава на подобное успевает лишь издать полувздох-полустон и поднять чуть затуманенный удивлением взгляд. Правда, не проходит и пары секунд, как тот смекает происходящее и в его глазах просыпаются уже знакомые язычки пламени, привлекающие своей игривостью. Словно попавший в руки хищника зверёк, он тотчас прогибается в моих руках, а следом взгляд на мои губы опускает, таким образом задавая немой вопрос. Не знаю, что меня удивляет больше: его совершенно отличная от обычного, болтливого Славы сторона, наполненная кошачьей грацией и сексуальностью, или же привычка прямо заявлять о собственных желаниях, при этом забыв про робость и какой-либо стыд. И ведь страшно такое признавать… Но именно это меня в нём всегда и заводит. Податливый, нежный, с неприсущим мужчинам эротизмом, он слегка выгибается и только ждёт, когда же я его поцелую. Всем видом показывает, мол, бери, я весь твой. А мне большего и не надо. Тянусь к его губам и практически сразу получаю ответ с его стороны. Стараюсь быть с ним аккуратным, но стоит почувствовать скользящие нежные ладони на своей шее, как тут же теряюсь в ощущениях, забывая про контроль. Прижимаю его к себе крепче и углубляю поцелуй, пробуя на вкус не только губы, но и язычок, что сохранил на себе терпкий привкус сухого вина. В нос ударяет сладковатый, не приторный запах, приятно оседающий в лёгких, что слегка кружит голову. Правда, по-настоящему ориентацию я потерял (какая ирония), когда руками по оголившимся бёдрам провёл, столкнувшись с обрамляющим их кружевом. Сжимаю на них слегка пальцы, а те и подаются, нежностью своей манят. Ну точно в молоке купается, иначе и быть не может. Не могу удержаться, запускаю пальцы дальше и чувствую, как шёлк скользит по кистям, пока пальцы добираются до ягодиц. Я, конечно, и раньше к ним прикасался, но тогда они были скрыты под одеждой. Сейчас же, чувствуя руками их упругость и бегущие под ладонями мурашки, сопровождаемые еле уловимым Славиным стоном, внутри меня самого просыпается что-то дикое, чего я уже давно не испытывал. Оттого и слегка теряюсь, когда лучик сначала отстраняется, а следом неожиданно слезает с моих ног и куда-то тянет за руку. Инстинктивно поднимаюсь, всё ещё пребывая в прострации от нахлынувших эмоций, а уже через мгновение оказываюсь в соседней комнате с расстеленной кроватью. В глаза бьёт приглушённый красный свет, а в ноздри тут же забивается влажный с еле уловимым цветочным ароматом воздух. И я бы может рассмотрел представшую передо мной обстановку получше, если бы не рыжий, что, упав на кровать, потащил меня за собой. Лишь на секунду у меня в голове прозвучал тихий, предупредительный звоночек, но и тот быстро затих, стоило мне снова ощутить вокруг себя ласковые руки. В этот раз Слава был настойчивее, притягивал меня к себе, запуская пальцы в мои волосы на затылке. Но даже так, его действия продолжали нести ту аккуратность и нежность, с которой он ко мне всегда прикасался. Даже поцелуи, которые были глубокими, не несли в себе грубости или животную быстроту. Наоборот, они были тягуче сладкими и невероятно томительными. Пальцами он перебирал мои космы, ни разу в них каким-то чудом не запутавшись, после вёл по плечам и к груди. Его халат к тому моменту уже успел развязаться, давая обзор на совершенно обычное, мальчишеское тело, которое при этом продолжало быть каким-то чудом гибким и утончённым. Я, конечно же, не обманывался и, несмотря на весь его эротизм, прекрасно помнил, что подо мной сейчас извивается далеко не девушка, а самый настоящий парень. Только по этой причине звоночек в моей голове повторился. Я нервничал, но даже это не мешало мне тонуть в желании и накрывающем меня с головой возбуждении. Не отреагировал даже тогда, когда рыжий окончательно скинул с себя халат и, оставшись в одних шортах, потянулся руками вниз и стал уже раздевать меня, стягивая футболку. Но когда тот внезапно обхватил меня ногами и попытался надавить на поясницу пятками, имитируя толчок, мелькающий всё это время на периферии звоночек наконец завопил в полную силу. Я отстранился, приподнявшись на руках, и, посмотрев ему в полные желания глаза, произнёс: — Слава, я не буду заниматься с тобой сексом. Рыжий же отреагировал на мои слова с присущей ему инфантильностью, уже сбившей меня однажды с ног во время нашего первого поцелуя. Вскинув брови, он с искренним удивлением спросил: — Почему? — проведя играючи ноготками по моей ширинке, он продолжил: — Ты же тоже возбуждён, и я вижу, что ты хочешь. — Как минимум потому, что я не гей. — Я это уже слышал, — без укора, а со смешинками в голосе произнёс Слава, следом же улыбнувшись и лениво поинтересовавшись: — А максимум? — и смотрит ещё так, будто я какой-то дурачок. Хотя… Мне кажется, что я именно такой и есть. — А максимум вытекает из минимума: я никогда не занимался этим с мужчиной. Я понятия не имею, что нужно делать. Я не был раздражён или зол на рыжего, хоть и нервничал, ведь тот был прав: я действительно возбуждён. Но это и не меняло того факта, что я был напуган набирающими обороты событиями. Да, я привык к нашим физическим контактам. Больше не отрицал то, что он мне нравится и что вызывает во мне некую тягу, которая легко переходит в нестерпимое желание и возбуждение. Наслаждался его открытостью и простотой в интимном плане, которая не была прикрыта маской или наигранным интересом. Меня могло завести уже то, что он сам заводился с полуоборота. И, честное слово, я бы не переживал так сильно, обойдись мы взаимной мастурбацией. Но тут Слава в открытую предлагает заняться сексом! Я! С ним! Для меня всё это было странно, непонятно… Не готовила меня жизнь к таким испытаниям! Одуван же неожиданно для меня рассмеялся, заставив тем самым удивлённо вылупить на него глаза. — Первое мы уже с тобой обсуждали, — закончив свой задорный смех, с улыбкой произнёс он. — Какая разница, есть у меня вагина или нет? Главное, что мы нравимся друг другу, я хочу тебя, а ты хочешь меня. А что касается второго… — проведя своими пальцами по моему животу и скользнув по груди, он вновь обхватил мои щёки и договорил: — Я покажу. Сердце в этот момент у меня готово было выпрыгнуть из груди. Я смотрел на то, как рыжий достаёт из прикроватной тумбочки тюбик со смазкой и пачку презервативов, и думал только о том, что снова ощущаю себя глупым девственником. Предполагал, что уже ничто меня в этой жизни удивить не сможет. Сможет. Ой, как сможет. И осознал я это в тот самый момент, когда лучик, смазав свои аккуратные пальцы вязкой жидкостью, начал сам себя ласкать. Я даже смутился… Но прекрасно понимал, что это нормальная для меня — человека, который в помине не видел, что такое гомосексуальный секс — реакция. Я был так далёк от всего этого, что даже не подозревал, что когда-нибудь возбужусь от чего-то подобного. А тело реагировало… Несмотря на весь свой страх перед предстоящим, я всё равно испытывал удовлетворение от вида получающего удовольствия лица. Одуван же совсем забыл, что такое стыд. Не краснел, не отворачивался, смотрел прямо мне в глаза, пока занимался собственной растяжкой. Недолго думая, он окончательно скинул с себя шорты, а я воздухом подавился, стоило ему взять меня за руку. — Моих пальцев недостаточно, — произнёс он, указывая на них и намекая, что они маленькие, — я не смогу нормально себя ими для тебя подготовить. И как он так спокойно может говорить о таких вещах, не краснея?! Даже я краснею, а он нет! Ладно, Вадим, дороги назад уже нет. Сам пришёл, сам с ним на кухне стал целоваться. Нет смысла теперь отнекиваться. Тем более когда всё успело так далеко зайти. Поэтому тоже беру тюбик, смазываю пальцы и, скрепя сердце, начинаю делать то, о чём он просит. Слежу за его лицом, больше переживая не о его удовольствии, а о том, что сделаю что-то не так или больно. Он же такой маленький, хрупкий, его поранить раз плюнуть. Но Слава на мои действия реагирует очень даже положительно, прикрывает глаза, разрывая тишину еле уловимыми стонами. Я от такой картины уже готов был кончить. И это при том, что всё ещё нервничал! Но и это оказались лишь цветочки… Понял я это, когда спустя время лучик аккуратно остановил меня, дождался, что я вытащу из него пальцы и резко перенял инициативу, поменяв нас местами. Я ничего сделать не успел, а он уже расстёгивал мои джинсы, запускал в них свои руки, занимаясь активной лаской. Я даже глаза закрыл, всё ещё не до конца веря в то, что со мной действительно это происходит. А Слава без стеснения достал презерватив, сам же раскатал его на моём члене, пока я, как малолетняя девчонка жмурился, боясь увидеть происходящее. Но глаза мне всё же пришлось открыть, когда я почувствовал узость и тепло чужого тела. Руки инстинктивно скользнули по его бёдрам, чуть придерживая, а с губ сорвался судорожный вдох. Взглядом же я бегал по веснушчатому лицу, заломленными домиком бровям, блестящим от поцелуев губам и подсвеченным алым из-за подсветки волосам. Я уже говорил, что он сущий демон? Теперь я в этом стопроцентно убеждён. И как вообще так вышло, что всё началось с каких-то яблок, а закончилось… вот этим? Когда же он начал двигаться, я окончательно потерялся в ощущениях. Страха никакого не было, он просто моментально улетучился, стоило почувствовать долгожданное удовольствие от процесса, которого так глупо чурался. Лучик не был резким, он двигался плавно, но всё же уверенно, явно зная, как сделать так, чтобы приятно было обоим. У меня от этих мыслей шла кругом голова, а в груди словно разыгрался пожар. Мне хотелось целовать его каждый раз, когда тот распахивал губы в несдержанном стоне, что я в итоге и сделал, приподнявшись и приняв позу сидя. Игнорировал ощущения чужого полового органа на своём животе, пока прижимал его к себе руками. Целовал его медленно и с трепетом, пока тот обнимал меня за шею, продолжая двигать бёдрами. Когда же я окончательно убедился, что он в порядке, а в моей голове не осталось бессмысленных барьеров, я вновь опрокинул его на кровать. Подмяв того под себя, я стал наращивать темп, параллельно оставляя дорожку из поцелуев на его шее. Слава не протестовал, не пытался как-то меня замедлить, а даже наоборот. Я слышал срывающиеся с его губ «Ещё», «Глубже» и постоянное повторение моего имени в уже другой формулировке. От его «Вадя, быстрее» я готов был вдалбливать его в кровать, как ненормальный, но всё же держался, так как понимал, что для него это было бы слишком. Больше всего мне не хотелось всё испортить грубостью или чрезмерным усердием. Лучик же совсем не скучал, сам себя ласкал руками, доводя до разрядки. И я активно ему помогал, отвечая на поцелуи, прикусывая на его шее кожу, вырывая более громкие стоны. Наблюдал за его исказившемся в удовольствии лицом, вслушивался в его хриплые вздохи, пока сам доходил до пика. Потом ещё долго не мог прийти в себя, пока лежал и чувствовал чужое хрупкое тельце под боком. Слава водил пальцами по моей груди, вырисовывая какие-то только ему понятные символы, а я вдруг впервые осознал, как мне этого всего не хватало. Я уже и забыл о том, каково это — лежать с кем-то в одной постели, кто ещё и не отворачивается от тебя, а, наоборот, прижимается сильнее, делится своим теплом. И по-хорошему, я должен был запаниковать в этот момент. Но вместо этого я сам опустил руку ему на талию и слегка сжал, проявляя участие. — Вот видишь, а ты переживал, — спустя некоторое время разрушил затянувшуюся тишину лучик. — По-моему вышло очень даже неплохо. Мне понравилось, — и подрывается с места, в глаза мне заглядывает, — а тебе? Хмурюсь и вместо ответа поворачиваюсь на бок к нему лицом, напряжённо отводя взгляд. Понравилось, конечно. Признаться только в этом не могу. Тем более вслух. — Ну и не отвечай, — с улыбкой продолжил рыжий. — Я и так знаю, что понравилось, — и плюхается рядом, ладошки под голову себе подкладывает да в глаза снова заглядывает. А мне тему хочется быстрее перевести, поэтому говорю то, что хотел сказать ещё когда только пришёл: — Я не смог придумать, что тебе подарить, — Слава моим словам удивляется, губы в форме буквы «о» делает, — даже цветы не стал покупать, подумал, что слишком банально. Да и лучше тех букетов, что ты сам делаешь, я бы не нашёл. Сам не понял, как сделал комплимент, а лучик рассиял, заулыбался и восторженно затараторил: — Правда? Тебе нравятся мои букеты?! Считаешь их лучшими в городе?! — аж пищит от восторга. — Мне так приятно это слышать! В смысле, я-то знаю, что ты не любитель попусту говорить, не то что комплименты делать… А значит, раз ты сказал об этом, то это истинная правда! — Ну понеслось… — А из-за подарка не переживай! Я и так безгранично счастлив, что ты просто пришёл… Ещё немного — и я точно окончательно и бесповоротно в тебя влюблюсь! Я замираю, а Слава, внезапно осознав, что ляпнул, тут же замолкает. Улыбка, что мгновение назад источала искреннюю радость, медленно, но верно сошла на нет. В глазах же читается неприкрытый испуг и ожидание, что я начну ругаться или, ещё хуже, подорвусь и уйду. И по-хорошему, я должен был это сделать. Хотя бы потому, что для самого Славы так, скорее всего, было бы лучше. Но почему-то именно сейчас… Не знаю, что на меня нашло. Захотелось побыть с ним ещё немного, а, как говорится, о последствиях думать потом. Я ведь по этому принципу и жил последнее время. Понимаю ведь, что пожалею… Корю себя внутренне за это, но всё равно остаюсь. — Ты постоянно говоришь, что пол неважен, — Слава был прав, говоря, что я не любитель поболтать. Всё так и есть. Однако, сейчас, после всего, что между нами произошло, я решил, что должен хотя бы из уважения к нему попытаться узнать его получше. Да и чего греха таить?.. Самому уже этого хочется. — Как ты понял тогда, что тебе нравятся мужчины? Лучик моему вопросу удивляется даже сильнее, чем словам о подарке. На лице не мелькает привычного милого недоумения, взамен появляется острая, незнакомая мне сосредоточенность. — Когда парень из параллельного класса сделал комплимент моим волосам, — очень тихо, будто рассказывает настоящую тайну, проговорил рыжий. — Я тогда покраснел, как рак, а в животе бабочки запорхали. Тогда и понял. — Первая любовь? — уточнил я, наверное, впервые так внимательно его слушая. — Нет, — с улыбкой. — Он меня тогда с девочкой спутал, поэтому комплимент и сделал. Первая любовь у меня случилась в шестнадцать, но давай не будем об этом. Не хочу вспоминать. — Я даже оторопел. Обычно Слава болтает без умолку, особенно обо всём, что касается непосредственно его драгоценной личности. Сейчас же, наоборот, хмурится, взгляд отводит. Видно, что ему неприятно. — А у тебя были отношения? — теперь спрашивает он, а я копирую его мимику, так как могу понять его чувства. Тоже не люблю о бывшей думать. — Были, — ответил я, а поймав любопытный взгляд лучика, сам для себя неожиданно захотел продолжить: — Длиною в шесть лет. Полгода, как закончились. Говорить о том, что оставило неизгладимый внутренний след, всегда тяжело. Я, по своей натуре, несмотря на то что не являюсь ранимым человеком, всё же щепетилен к моментам, к которым подходил со всей ответственностью. Поэтому, если эти самые моменты как-либо испортить или разрушить на корню, я буду испытывать разочарование и, как бы мне ни хотелось это признавать, боль. Не важно, к чему это относится: сделка о покупке квартиры мечты, которую пришлось расторгнуть по какой-то причине; потеря памятной или дорогой моему сердцу вещи; разрыв долговременных отношений и т.д. Я всегда буду переживать это долго, а зализывать раны молча и в одиночестве. Поэтому, озвучив сейчас один из ещё не заживших шрамов, я почувствовал себя одновременно свободно и менее болезненно, чем раньше. Удивился этому, ведь привык всё держать в себе, не делясь переживаниями даже с братом. Сейчас же, я не знал, какое дать оправдание своему поведению. Может, дело было в том, что я просто устал от лежащего на моих плечах груза, а может, дело было в самом лучике и его попытках всегда быть внимательным и понимающим. — А почему? — практически шёпотом спросил рыжий. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. А я хотел. Особенно сейчас, видя полные участия, по-волшебному фиолетовые, благодаря красному свету, глаза. — Слишком разные оказались. Нашла парня получше и ушла. И лучик вдруг стал таким искренне сочувствующим, что я сам неосознанно к нему потянулся, желая согреться в чужих объятиях. Тот меня и прижал к себе, по голове стал гладить, а я глаза прикрыл в удовольствии. В груди правда свербело от осознания, что я в наглую им пользуюсь. Хороший он слишком, даже если болтливый. Будь он девушкой, я бы ни разу не засомневался. Ведь такой человек мне и нужен. Он внимательный, ласковый, заботливый. Такой уютный и домашний… Но как я брату объясню всё это? Как он отреагирует, узнай, что я нашёл хорошего человека, но он оказался парнем? А семью мне с ним как строить? В нашей-то стране… — Ты всё ещё хочешь сделать мне подарок? — внезапно поинтересовался рыжий, и дождавшись, когда я протяну сонное «Угу», договорил: — Проведи со мной весь завтрашний день и ночь, а в понедельник разойдёмся. От последнего слова меня почему-то бросило в холод. Но он же не это имел в виду, а просто, что мы на время расстанемся… Значит, нет смысла паниковать. Да и откуда паника? Сам ведь только что думал, что нам не быть вместе по-настоящему… — Хорошо, — согласился я, расценив это как попытку посмотреть на то, что бы могло у нас получится, будь мы действительно парой. И правда, весь следующий день просидел вместе с ним у него дома. Проснулся в постели один, каким-то чудом нашёл ванную, даже душ принял. Потом стоял у входа на кухню, смотря на рыжее счастье в длиннющей футболке, что доходила ему почти до коленей. На босые ноги и на забавный фартук в горошек. В голове ни одной приличной мысли, хотя только проснулся. Думал о том, каково было бы так сзади подойти и прямо на этой самой кухне… Но вместо этого я и правда подошёл, только не прижал его жадно к себе, а просто слегка приобнял, уткнувшись носом в макушку. Тепло и уют. Вот и всё, что мне было нужно. А он трещал без умолку, кормил меня блинами с вареньем, даже кофе мне сделал, сказав, что с утра ради него специально в магазин сбегал. А мне приятно так от этих слов, что еле сдерживаю лезущую на губы улыбку. Вместо этого благодарю его и смотрю на яркий засос, что оставил вчера по неосторожности. Потом наблюдаю за тем, как лучик суетится в комнате, постельное бельё меняет, бегает из спальни в ванную и обратно. Усаживает меня на уже застеленную и чистую постель, болтает о том, чем мы могли бы заняться, а я наконец ловлю момент, чтобы лучше осмотреть обстановку. Комната же оказывается красивой, тёплой, такой же уютной, как и её владелец. Бежевые стены, на которых висели разного рода картинки с какими-то неизвестными мне бойсбендами, нарисованными мультяшками и цветами. Множество полок с растениями, ближе к окну целые джунгли с огромными горшками и какими-то пальмами. Письменный стол напротив кровати с компьютером и стеной, всей заклеенной какими-то маленькими, но милыми картинками. Куча каких-то фигурок с лягушками, котиками и феечками. Всё, в общем-то, в его стиле. Но больше всего меня заинтересовали фотографии над кроватью. Их было немного, но каждая несла в себе какую-то часть прошлого Славы. Самой приглянувшейся мне была та, на которой он стоял в зелёных резиновых сапогах с нарисованной на них мордой лягушки, в джинсовом комбинезоне, в жёлтой футболке, с яркой улыбкой и выглядывающими из панамки кудрями. Шёл дождь, а в его руках были те самые знаменитые яблоки, что он гурьбой держал, прижимая к себе. Такой настоящий и счастливый. Весь день мы в обнимку смотрели какие-то сериалы на нетфликсе и фильмы. Я был не против, большую часть времени даже не вникая в сюжет, а просто довольствуясь сложившейся между нами атмосферой. Он делился впечатлениями, задавал без остановки вопросы, касающиеся сюжета, а у меня в голове мелькала только мысль о том, как мне хорошо и спокойно в этот самый момент. Мы много обнимались. Слава практически всё время либо гладил меня по голове, либо держал за руку, сплетая пальцы. А я укладывался ему на колени, закрывая глаза и время от времени засыпая, когда тот замолкал чуть больше, чем на десять минут. Вздрагивал, правда, каждый раз, когда он, вновь что-то восклицая, говорил, указывая на экран, а я не злился. Я смотрел в этот самый экран и задумчиво хмыкал, дабы тот не подумал, что мне всё равно. Мне правда не всё равно. Просто я, как получивший свой любимый десерт сладкоежка, пытался насытиться тем, чего мне так не хватало. Ближе к вечеру он предложил посмотреть какой-то ужастик со словами, что боится их смотреть в одиночестве, а иногда очень хочется. Я согласился, а потом тихо посмеивался, когда он вздрагивал от любого шороха и ко мне жался, даже не замечая, что я не фильмом увлечён, а его реакцией. Напугался он ужасно, а спустя двадцать минут фильма отказался и вовсе продолжать просмотр. Я его успокоил, сам проявив в этот раз инициативу, наплевав на собственные страхи и устои. Тот и против не был, сразу же ко мне прильнул котёнком, запуская руки под мою футболку. На этот раз уже имея опыт, я действовал без промедления, не теряя контроля над процессом, и тем самым давая Славе вволю прочувствовать себя в уверенных руках. После, удовлетворённый, я практически сразу уснул, ощущая маленькие ладошки на своей груди и тёплое тело рядом. Всего один день, а уже столько сладостей для несчастного сладкоежки. Понимал, что с таким, как Слава, могу стать настоящим диабетиком. Наверное, именно поэтому и чувствовал себя разбитым и ещё более несчастным, когда пришлось спозаранку встать и уйти. Знал, что снова увижу его в ближайшее время в университете. Но всё равно чувство, будто я лишился чего-то очень важного, мешало мне расслабиться и просто спокойно уйти. Вот же рыжий… И как же меня так угораздило?