Гиппеаструм

Вадим Когда я предполагал, что у Славы есть серьёзные наклонности, связанные с растениями и садоводством, то это я ещё не видел НАСКОЛЬКО они серьёзны. Так и не дождавшись возвращения Одувана, я таки нашёл его друга и, под пристальный, полный злости и недоверия взгляд, упрашивал его рассказать, куда пропал лучик. Бандюга, конечно, долго изводил меня наводящими вопросами, по типу: «А зачем тебе?», «Почему тебе не пофиг?», «С чего бы мне тебе рассказывать?» и всё в таком духе, но всё же сжалился и раскололся. Видимо устроив мне какую-то проверку, дабы понять чистоту моих намерений, он решил, что мне можно довериться, правда в самом конце кинув, что я конченый мудак и, вообще, такому, как я, не место рядом со Славой. Я понял, Броня, спасибо. Я и так, без твоих нравоучений и оскорблений, знаю, что мудак и не заслуживаю лучика. Но это всё равно не меняет тот факт, что я хотел и должен был с ним поговорить хотя бы для того, чтобы расставить все точки над «i» и извиниться. И вот я здесь, перед огромным участком, скрытым за железными воротами, однако через щель которых я мог наблюдать не только сад, испещрённый множеством растений и деревьев, но и парники с кучей овощей и фруктов. Стоял, как идиот, пытался высмотреть хоть одну живую душу, пока не собрался с силами и не постучал. Звонка не было, поэтому приходилось опираться на одну физическую силу, что я, в общем-то, и сделал. Правда, пока мои попытки пробиться до жильцов не дали свои плоды, я чуть не впал в отчаяние и не ушёл. Лишь спустя десять минут моих мук я услышал скрип двери, а после женское: — Иду-иду! — Вслед кряхтение и странный вопрос: — Это ты, Мишенька? Какой ещё Мишенька? Они тут что, самогон продают? Поэтому не удивлены, что кто-то к ним так усиленно ломится? А потом дверь открывается, и передо мной появляется очень низенькая, пухленькая женщина, с ярким румянцем и золотисто-рыжими кудрями. Смотрю на неё и понимаю, что вижу… своего Славика. Только его взрослую, женскую и пухлую версию. Единственным же отличием было то, что если у лучика глаза бледно-голубые, словно кристально-чистое море, то у женщины они светлые каре-зелёные, с жёлтыми, как у кошки, вкраплениями. — А вы к кому? — хмурясь, спросила она, тем самым отвлекая меня от неосознанного разглядывания. Ощутив прилив смущения за собственный неожиданный ступор, я несколько раз глупо моргнул и, прокашлявшись, проговорил: — Я к… кхм, к Славе. Не успел я закончить фразу, как только что тёплые, заинтересованные глаза, словно по щелчку пальцев, превратились в холодные, как у настоящего хищника, очи. Придавив своим взором меня к земле, женщина внимательно осмотрела каждую деталь на моём лице, после чего скользнула вниз, бегло пробежавшись по остальным частям тела. Будто бы просканировав, она вновь вернула свой взгляд моим глазам, после чего подняла подбородок и, хмыкнув, напыщенно утвердила: — К Славе, значит-с. И, развернувшись, безмолвно пошла в сторону дома, тем самым намекая, чтобы я следовал за ней. Меня же тотчас стал одолевать рой вопросов. Что это только что было? Неужто Слава ей обо мне рассказал? А если она меня знает… То и то, что я его толкнул, тоже? Тогда понятно, чего она на меня так грозно глянула. Я бы тоже на её месте на обидчика своего чада так посмотрел, если не хуже. Вообще, неудивительно, если рыжий после того, как я его оттолкнул, первым делом сюда примотал, чтобы маме пожаловаться. И правильно сделал. Поди лучше, чем если бы к Сане… — Мама! Громкий возглас пронёсся по зелёному участку, от которого мои ноги тут же примёрзли к земле, а сердце неумолимо ускорилось. Желая не придавать этому большое значение, я таки не смог проигнорировать тот факт, что вкупе с радостью от предстоящей встречи меня одолела и лёгкая паника. Ведь, если свои чувства я уже проанализировал и принял, то вот Славины, в связи со всеми прошлыми событиями, я теперь предугадать не мог. — Я собрал яблок, давай теперь… ах! — вихрем пронёсшись сквозь стоящую на углу дома зелень, рыжий, ярко улыбаясь, вскинул подбородок, в тот же момент встречаясь со мной глазами. Не сдержав возгласа удивления, он выронил из собственных рук придерживаемый подол какой-то старой, всей в катушках шали, отчего лежащие на ней гурьбой яблоки посыпались прямо ему под ноги. — К тебе тут гости, — тем временем, деланно не обращая внимание на чужой испуг и устроенный беспорядок, кивнула в мою сторону женщина. Слава, в ответ же ничего не говоря, а молча как рыба, открыв и закрыв рот, сначала попятился назад, а следом, и вовсе, убежал туда, откуда пришёл. Уставившись на место, где секунду назад стоял мальчишка, я в тот же миг почувствовал толчок в спину, а следом негромкое: — Ну и чего встал?! Иди за ним, скорее! Долго меня уговаривать не пришлось. Помедлив лишь пару секунд, дабы набраться смелости, я всё же взял себя в руки и пошёл. Правда, стоило мне зайти за дом, как всё моё беспокойство и неловкость перед предстоящим разговором улетучились, сменившись ошеломлением и неверием от увиденного. Не раз слыша полные любви слова лучика о том, как он самостоятельно выращивал целый яблоневый сад, я никогда особо даже не задумывался, каких он может быть размеров. Ещё в далёком детстве, имея традицию проводить каждое лето на даче у уже почившей бабушки, я также любил гулять по участку, на котором росло от силы три-четыре таких же дерева и срывать с них плоды. Поэтому и удивился, когда увидел далеко уходящую вперёд поляну, больше напоминающую лес, переливающуюся множеством разных оттенков зелёного и жёлтого, с пробивающимися кое-где крупными, ещё не упавшими на землю фруктами. Мне потребовалось ещё какое-то время, прежде чем вновь прийти в себя и вспомнить о цели своего визита. Медленно ступая по мягкой земле и утопая в приторно-сладком, но ненавязчивом аромате яблок, я поражённо хлопал глазами, прикидывая навскидку, сколько времени и сил потребовалось рыжему, прежде чем вырастить… такое? — Слава? — тихо, будто бы боясь нарушить здешнюю тишину, позвал я лучика. — Слава, ты где? Отойдя наконец от увиденного и снова вернув на первый план наш неразрешённый конфликт, я постепенно начал чувствовать, как возвращается и мучавшее меня беспокойство. Чем дальше я углублялся в сад, тем больше я начинал подозревать, что, намеренно от меня спрятавшись, рыжий сейчас неминуемо где-то льёт слёзы. И поэтому, когда мой слух уловил недалёкий, душещипательный всхлип, я обречённо вздохнул, понимая, что был прав… Плачет же. Действительно плачет! Прислушавшись и без труда определив место, где прячется моё чудо-юдо, я подошёл к одной из яблонь, уже издалека заметив выглядывающую из-за неё рыжую копну. Обойдя деревце, я сразу же обнаружил скукожившегося, будто на солнце изюм, укутанного в эту дурацкую шаль Славу, что, спрятав лицо в ладонях, продолжал лить слёзы. Одновременно с тем, как я его увидел, в моей груди растеклось облегчение вкупе с тяжестью от осознания, что тот несчастен сейчас именно по моей вине. Наблюдая за тем, как этот маленький, так яро желающий дарить любовь человечек страдает, я тут же растерял всю свою смелость. Ну вот и как только нашёл в себе силы его обидеть? Ведь, такого, как Слава, нужно только оберегать… Правда, понял я это, к собственному сожалению, только сейчас. Ну вот и почему я такой дурак? — Не реви, — потребовал я уверенно, но не повышая голоса, дабы тот не дай Бог не подумал, что я пришёл ругаться. Волнуясь, что Слава не захочет со мной в таком состоянии говорить, я хотел было к нему подойти, но тут же замер, услышав приглушённое: — Хочу и буду реветь, — и голос ещё такой грозный, с напускным вызовом. Сталкиваясь уже раньше с его истериками, я, сам того не желая, но более-менее научился с ними справляться. И даже несмотря на то, что под «справляться» чаще всего подразумевались мои панические просьбы его успокоиться, я всё же был в себе уверен, так как тот меня всегда слушался. Видя и ощущая его ко мне расположенность, я мог как-то ментально на него повлиять, используя не только голос, но и кое-какие касания — элементарные поглаживания по голове. Но сейчас… Ощутив на себе не только его враждебность, но и неприкрытую в голосе обиду, я, как бы того не хотел, решил пока что сохранять дистанцию. — Пожалуйста? — не придумав ничего лучше, ласково попросил я, наблюдая, как тот наконец опустил руки и посмотрел на меня из-под опущенной на лоб чёлки. — Тебе Броня рассказал, где я? — дождавшись, что я кивну, он обиженно выпятил губы и добавил: — Вот же предатель… И зачем ты приехал? Чтобы снова сказать, как я тебе надоел? Или чтобы снова меня толкнуть? Спасибо, не надо, я уже всё понял. Мне не нужно по десять раз объяснять… — Прости меня, — оборвал я его речь, заставив того вздрогнуть. — Я жалею, что поступил так с тобой. Я не имел права распускать руки и обещаю, что больше никогда так не сделаю. — Вы все так говорите, — с надрывом, — сначала обещаете одно, а потом делаете ровно противоположное. Извини, но я тебе не верю. — А ты попробуй, — прошу я, делая очередную, мизерную попытку приблизиться. Остановившись в сантиметрах от него, я чуть наклонил голову вбок, в надежде заглянуть в глаза. — Я же выполнял всё, о чём бы ты меня ни попросил. — Не всё, — и отворачивается, будто намеренно хочет спрятаться, не давая нормально посмотреть ему в лицо. — Ты не пришёл тогда. Вот мы и подошли к самому главному. Я знал, что говорить об этом будет непросто, и поэтому долго готовился, когда прокручивал свои слова в голове. Но в самый ответственный момент, когда я должен быть в себе уверен, мой язык будто приклеился к нёбу, а в голове все мысли превратились в кашу. Ну вот и как признаться?.. — Я разозлился, — обречённо произнёс я, пока Слава, лишь слегка приподняв голову, вновь посмотрел на меня из-под опущенных ресниц. — Понимаю, что поступил глупо и вообще не имел права так себя вести, ведь ты мне ничем не обязан. Но после тех выходных… — А у самого ком в горле. Ну не умею я о своих чувствах говорить! Я же дуб дубом в таких вещах! Совершенно бестолковый! — В общем, увидел тебя, целующегося с тем белобрысым, и психанул. — Почему? — будто назло уточняет Слава, а мне хочется под землю провалиться. Вот же… Ладно. Теперь уже нет смысла врать или недоговаривать. — Взревновал. И лучик тут же меняется. Неуверенно выпрямляясь и опустив руки по швам, он стал теребить пальцами шаль, срывая с неё те самые, бросавшиеся в глаза катушки. На мгновение застыв, так как переживал, что тот вновь начнёт плакать из-за нахлынувших чувств от услышанного, я тут же облегчённо расслабился, увидев скромную улыбку на его устах. Продолжая опускать голову вниз и смотреть себе в ноги, он, уже явно радостнее, задал вопрос: — Что, прям взревновал? Я кое-как подавил вздох. — Прям взревновал, — а сам хмурюсь, так как, в отличие от него, радости от столь противоречивых чувств не испытывал. Славу же моё повторно произнесённое признание привело в восторг, отчего тот наконец поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Правда, если поначалу, обрадованный столь хорошей в нём переменой, я зацепился взглядом за его яркие блюдца, то уже через секунду нахмурился, заметив украшающий скулу побледневший синяк. — Это что? — тотчас спросил я, не сумев скрыть в голосе напряжения. В глазах же напротив будто что-то перемкнуло, отчего лицо вновь вытянулось, а следом и вовсе скрылось за волнистыми кудрями. Заметив, как тот повторно желает от меня спрятаться и уже понимая, по какой причине, я, сократив между нами расстояние, схватил того за подбородок и повернул его лицо к себе. — Откуда? И только не говори, что упал. Я видел, как ты по деревьям в своих лохмотьях лазаешь, так что не поверю. — И никакие это не лохмотья… — обиженно протянул лучик. — Слава! — с нажимом произнёс я, давая понять, что не приму больше его увиливаний. А тот будто теряется, смущается, но всё же тихо отвечает: — Это Саня, — подавленно отозвался он, отчего внутри меня начал разгораться пожар. — Ты всё неправильно понял тогда. Он меня поцеловал, а я ему за это пощёчину дал. Вот и получил… На и без того влажных ресницах вновь стали повисать грузные слёзы, от вида которых моё собственное сердце болезненно трепыхнулось. Вместе с очередной солёной каплей, что стекла по его щеке и остановилась на уровне моего большого пальца, в мою голову наконец пришло осознание и смысл услышанных слов. То есть в тот день, когда я должен был прийти к нему на «чай» и сразу увидеть результат чужого рукоприкладства, я, как обиженный идиот, решил остаться дома и пожалеть себя? А на следующий день вместо того, чтобы нормально с ним поговорить, наоборот, дал ему добавки, толкнув в грудь? Он ведь ещё и помочь хотел, думал, что у меня что-то случилось… От разочарования в самом себе, я не смог сдержать тяжёлого вздоха, а сочувствие к рыжему, которое теперь перемежалось с виной, заставило внутренне встрепенуться и окончательно склонить голову перед играющими к нему чувствами. — Мне правда очень жаль, — искренне произнёс я, не сдержав порыв и поддавшись вперёд, дабы полностью обхватить покрасневшее от слёз лицо ладонями, — если я могу как-то загладить вину… Договорить же мне не дал сам Слава, зайдясь сильнее в слезах и кинувшись ко мне в объятья. Крепко прижав его к себе, я старался внимательно слушать, пока тот, сквозь громкие рыдания и заикания, признавался в том, что больше не любит Саню и подходить к нему, а тем более целоваться, не стал бы ни под каким предлогом. Внутри меня же кроме злости от собственной тупости была теперь ещё и дикая ярость к этому уродцу. Увижу ублюдка — руки нахуй переломаю. Но рыжему об этом, конечно же, не говорю, так как прекрасно помню, как он не любит драки и энергично топит за мир во всём мире. — Если он тебя ещё хоть раз обидит, сразу иди ко мне, — а про себя думаю, что намеренно найду блондина раньше, дабы таких эксцессов с его стороны больше не было, — хорошо? — Хорошо, — гнусаво прозвучало в ответ, а у меня наконец отлегло, — но ты только его не бей… Как чувствовал. Поэтому молчу и только глаза закатываю, так как знаю, что если пообещаю, то правда руки распускать не стану. А я же, наоборот, этого хочу. Очень хочу! Вместо слов глажу лучика по волосам, постепенно успокаивая его и самого себя, наслаждаясь ощущениями на руках. Соскучился по нему, по его локонам мягким да коже нежной. Даже по бестолковой болтовне соскучился… Теперь понимаю, что уж лучше пусть он болтает без умолку, только не молчит и не исчезает так бесследно. И сам, то ли из-за накативших чувств, то ли поймав какой-то эмоциональный порыв, оставляю мягкий поцелуй у того на виске. Потом ещё один и ещё, следом отстраняясь и опускаясь ниже, к щеке. А рыжий вдруг смеётся и смущённо изворачивается, говоря: — Щекотно. — Не ври, — говорю в ответ, обратно притягивая его к себе, дабы мягко прижаться губами к месту с синяком. — А я и не вру, — прилетает в ответ с очередным смешком, вслед за чем я чувствую пальцы на своей груди. Подумал, что он теперь по-настоящему отстраниться хочет, но тот, наоборот, сильнее сжал мою толстовку, поднимая на меня свой взгляд. И нет уже того горя или тяжести от обиды, а только яркое счастье и цвет, напоминающий вечернее летнее небо. — Точно больше не оттолкнёшь? — вдруг спрашивает лучик, смотря на меня игриво. Ресницы же томно порхают, пока розовые губы кровью наливаются от нетерпеливых покусываний. Наблюдаю, как в только что зажимающейся от истерики фигурке просыпается нечто новое, но уже хорошо знакомое мне своим эротизмом. Даже не удивляюсь, когда понимаю, что вслед за хрупким и наивным мальчишкой появляется тёмная, его пленяющая меня сторона. — Точно, — киваю я, а сам же внутренне готовлюсь к тому, что рыжий что-нибудь выкинет. Неспроста ведь он переменился. — Даже если приставать буду? — задаёт он новый вопрос, сильнее ко мне прижимаясь и сжимая толстовку. Ну вот… Я же говорил. — А если я? — отвечаю вопросом на вопрос, наклоняясь и тем самым придавливая лучика к дереву. Тот ожидаемо теряется, вдруг округляя глаза и удивлённо спрашивая: — Что ты? — Приставать начну, — отвечаю без улыбки, серьёзно. А рыжий тут же краснеет. Значит, как сам играться да заигрывать со мной, то это пожалуйста. Если же это делаю я, то он тут же смущённо глазёнки свои отводит? Ну-ну… Я бы посмеялся, если бы он ещё недотрогу начал из себя строить. Будто не он только что меня провоцировал, а его яблони. Больше не желая тянуть время, я таки отмахнулся от назойливых мыслей, наклоняясь, в желании нормально уже поцеловать того в губы. Видя, как лучик, в ожидании того же самого, сам ко мне тянется, прикрываю было глаза и даже чувствую мимолётом чужое дыхание, как в тот же миг слышу громкое: — Эй! — я аж назад отскакиваю, а Слава тут же пунцовеет, шаль свою поправляя. — Вы там долго ещё отношения выяснять будете? Холодает уже! Идите домой чай с пирогами пить. Потом вопросы свои решать будете! — Мама, блин, — под нос буркнул рыжий, медленно выходя из-за дерева. — Пойдём, а то она нас в покое не оставит, — добавляет он, обращаясь уже ко мне и возвращаясь в своё привычное, будничное состояние. Возникать смысла не было, поэтому послушно иду, не обращая внимание на мимолётом охватившее меня разочарование. Искра потухла, но вслед за ней практически сразу пришли новые переживания, которые, за неимением нужды, не посещали меня до этого самого момента. Никогда не задаваясь этим вопросом, сейчас же я впервые напрягся, подумав: «Какие у Славы могут быть родители?». Ни разу с ним не обсуждая наши семьи, я не знал, разделяют ли те его взгляды на однополые отношения или же, наоборот, считают их отвратительными. Практически на каждом шагу слыша о том, как это неправильно или мерзко, я редко встречал людей с противоположной точкой зрения. Те же, кто подобное поддерживал или никак не комментировал, чаще всего относились именно к моему поколению или же младшему. А вот отрицание или нетерпимость были присущи больше старшим, среди которых очень редко можно было встретить исключение. Коим, к примеру, стал мой родной брат. Оттого и напрягался, мучая себя внутренними вопросами: вдруг они какие-нибудь консерваторы, которые топят только за благополучную, крепкую гетеросексуальную семью? Или, напротив, до абсурдного одобряют ориентацию своего сына, что даже развесили по всему дому флаги с радужной символикой и выучили термины, о которых я сам ни черта не знаю? Что делать, если начнут спрашивать о том, как мы познакомились? И самое главное, как понять, стоит ли отвечать в естественном для меня и Славы ключе, не скрывая витающей между нами симпатии или нет? Может сделать вид, что мы два обыкновенных знакомых, чьё общение переросло в банальную дружбу? Или ещё хуже… Что, если они, заведомо зная о предпочтениях своего сына, начнут задавать мне вопросы, связанные со всей этой ЛГБТ тематикой? И что мне им отвечать?! «Извините, я не гей. Ваш сын меня заразил», — так что ли? А этим вообще можно заразиться? Что-то я сомневаюсь… Или же? — Ну наконец-то, — улыбается женщина, пропуская нас в дом, — небось замёрзнуть успели, пока в саду обжимались. Меня аж торкнуло. Я же ослышался? Или она прямо так и сказала?! — Мама! — недовольно бросает Слава. — Прекрати! — Давайте быстрее идите на кухню, — подталкивает нас рыжеволосая леди, хитро улыбаясь и сама проходя следом. А я только глазами успеваю за обстановку цепляться, боясь вслед за необычным комментарием увидеть что-то, что доказывало бы их положительное отношение к ориентации Славы. Но, к счастью или же, наоборот, к сожалению, мой взгляд не уловил ни флагов, ни каких-либо других обозначающих их позицию символик. Что сам участок, что дом — всё было аккуратным и уютным, в типичном русском стиле. Светлое дерево, полки в коридоре с какими-то банками да склянками, в которых виднелись либо какие-то приправы, либо крупы. На стенах висели разных размеров картинки с пейзажами неизвестных мне художников или же фотографии самого семейства. В углу небольшой кухни на специальной подставке стоял маленького размера старый телевизор, по которому шёл и громко гудел футбол. За круглым же столом сидел невысокий, но крупный мужчина с копной белых волос с плохо заметной, изредка пробивающейся сединой. Отвлечённый необычным оттенком, я не сразу, но почувствовал, как меня тянут за стол, приглашая присесть. — Кто таков? — стоило мне устроиться, обратился ко мне мужчина, не отвлекаясь от просмотра телевизора. — Вот же… Что они, не видят, куда мяч летит?! Придурки! — я даже рта не успел открыть, как мою попытку представиться прервал чужой крик. — Это мой друг Вадим, — спас меня Слава, в то время как его мать поставила перед нами тарелки с пирогами. — Он у нас в университете библиотекарем работает, — зачем-то добавляет он. — Меня зовут Константин Максимович, — наконец-то обернувшись, протянул мне руку мужчина. Встретившись с ещё более бледными, чем у Славы, голубыми глазами, я лишь на мгновение, но теряюсь от столь необычного сочетания оттенков. И вроде бы ничего странного, просто блондин с голубыми глазами. Но факт, что и цвет волос, и глаз были настолько ненасыщенного цвета, просто-напросто выбил меня из колеи. Этой же мимолётной заминки было достаточно для того, чтобы вызвать не только недоумение у Константина, но и волнение у Славы, который незаметно для остальных стал дёргать меня под столом за подол толстовки. Резко придя в себя, я неловко кивнул и таки ответил на чужое рукопожатие, когда в тот же момент увидел, как перед моим носом на стол опустился среднего размера бутыль. Неужто, правда… Самогон? — А меня зовут Антонина Юрьевна, — вклинилась женщина, улыбаясь мне дружелюбной улыбкой, и на что я ответил неуверенно своей, повторно кивнув головой. — Чего вдруг такой крупный парень, да библиотекарь? — снова обратился ко мне мужчина. — Тебе бы с такими крепкими руками физическим трудом заниматься. Может, ну… на стройке работать. А в библиотеке что, много надо? Книги разбирать? — Папа! — моментально вспылил Слава, закатив глаза. — Не обязательно быть крепким и при этом хотеть работать на стройке! Откуда ты знаешь, чем он любит заниматься? Зачем ему твоя стройка? — Вот именно, — тут же поддержала лучика его мать, давая несильный подзатыльник мужчине, — чего умничаешь? Сейчас молодёжь вон какая пошла: каждый второй программист или блогер. Чего им твоя стройка? Они умом зарабатывают, а не физической силой. Наступила небольшая семейная перепалка, не несущая за собой какой-то серьёзности, но которая подвела меня к забавному умозаключению: за всё время нахождения на этой кухне я ещё ни разу не издал ни единого звука. Действительно… Чета Мирных. Сразу видно, что им для разговора собеседник не нужен. Что присуще Славе, то, очевидно, присуще и остальному семейству: как спор возник, так практически сразу и разрешился. Пытаясь друг друга переговорить, все довольно быстро смолкли, стоило мужчине лишь потянуться за бутылкой. Слава рядом напрягся, а женщина, смекнув, что надо делать, встала из-за стола и, достав откуда-то две рюмки, поставила их на стол. Мне же вдруг стало не по себе… Я, может, парень и крепкий, и, благодаря частым походам по впискам вместе с Лерой, пить научился. Но, вот именно такие напитки мне по счастливой случайности употреблять всё же не приходилось. А вдруг это хуже водки? Вдруг я вырублюсь после первой стопки или, ещё страшнее, сразу откинусь? — Да ладно, ты не обижайся только, — видимо расценив моё побледневшее, полное перед неизвестностью жути лицо за обиду, вновь заговорил Константин. — Я же не серьёзно. Библиотекарь — так библиотекарь! Славка наш, вон, совсем на мужика-то и не похож даже… Весь в мать пошёл. С самого детства с ней в огороде торчал, пока соседские мальчишки мяч по полю гоняли. И ничего! Даже таким его любим! — Говоришь так, будто я больной какой-то, — обиженно буркнул лучик, напряжённо наблюдая за разлитием бледноватого напитка. А мужчина вдруг рассмеялся, продолжив: — Я его однажды отправил туда. Говорю, мол, Слав, ты же мальчишка, иди с пацанами в мяч поиграй. Думал, вдруг ему понравится и я его на футбол отдам, в секцию какую-нибудь. — Снова он вспоминает эту историю… — обречённо прозвучало рядом, вслед за чем послышался удар ладони по лицу. — Не прошло и десяти минут, как к нам бегут соседские ребята, а этот, — кивнул он на Славу, — у самого старшего в руках. Весь бледный и в отключке. Мячом по голове зарядили! Мы тогда неделю к нему в больницу катали… Сотрясение же! — и смеётся, будто это что-то невероятно забавное. — Конечно, — снова дала подзатыльник Константину жена, на что тот недовольно поморщился, — отправил его к тем оболтусам. Они же уже тогда на три головы его выше были, да и ума ноль, только сила в руках. — Да они и сейчас… — под нос себе поддакнул Константин, после рюмку поднимая. — Будем? Я нервно сглотнул, не очень желая употреблять то, состав чего не знаю. Но прекрасно понимая, что выбора у меня нет, я таки потянулся к рюмке и, звучно чокнувшись с Константином, быстро проглотил содержимое. Горло моментально обожгло, а в желудке тотчас начался пожар. Мужчина практически сразу закусил пирогом, подтолкнув и мне один из подносов с едой, чтобы я скорее последовал его примеру. У меня же перед глазами звёзды… Пиздец. Что они пьют в этой деревне?! В итоге уже через полчаса я понял, что поплыл. Отец Славы продолжал делиться историями из своей жизни, рассказывая о том, как смолоду привыкал к физическому труду и работе в строительной компании. Часто упоминал каких-то своих армейских друзей, один из которых и являлся отцом тех соседских парней, что зарядили лучику мячом по голове. Стараясь во всё это вникать, параллельно выпивая одну за другой, я вставил и свои пять копеек единственный раз, когда у меня спросили про мой возраст. Ещё через полчаса мне вместо очередной рюмки наконец-то предложили обещанный чай, который я по итогу даже не смог пить. И не то, чтобы мне было плохо… Нет. Каким бы странным мне это ни казалось, но от большого количества выпитого голова лишь слегка шла кругом, не вызывая тошноту, а только обычную сонливость. Меня же напрягало совершенно другое: как в связи со всем этим чувствует себя лучик? Мне не хотелось его смущать или не дай Бог пугать своим состоянием… Но и отказывать его отцу я, если честно, тоже не решался. Оттого и сидел весь на нервах, всячески стараясь не показывать своего не шибко адекватного состояния. Сам Слава, к слову, тоже мало говорил, позволяя руководить балом своим родителям. Что было даже удивительно, особенно зная его привычку много и не всегда по делу болтать. А потом, очевидно, Константина окончательно скосило, и того увела мать со словами, чтобы и мы не задерживались, а скорее ложились спать. Наблюдая за кряхтениями женщины, я хотел было ей даже помочь, но вовремя остановился, почувствовав удерживающую меня маленькую ладонь. — Извини, мой отец всегда так себя ведёт с новыми людьми. Так сказать, проверяет человека на выдержку, — как только стало тихо, заговорил рыжий, а я же впервые за весь вечер на него нормально посмотрел. Разрумяненный, всё ещё в своей окутывающей уютом шали. Разглядываю его, а внутри, словно по щелчку, проснулось нетипичное мне желание быть к нему ласковее. И то ли дело было в том, что нас так невовремя прервали в саду, то ли из-за ударившего в голову алкоголя, но сейчас он показался мне настолько привлекательным, что я даже не сразу понял, что засмотрелся. — Ты не злишься? — тем временем уточнил он, с опаской заглядывая мне в лицо. — Я не мог просто сказать что-то против. Тогда отец точно бы стал задавать наводящие вопросы и настаивать на том, что нам всем надо ближе познакомиться. А ближе знакомится он только так, — кивнул он головой в сторону уже пустой бутылки. Я смотрел на него, на то, как шевелятся его губы при разговоре, и не понимал практически ни слова. Неосознанно наклонился к нему ближе, пока тот продолжал что-то вещать и потянулся рукой, залезая ему под шаль. Только когда я прикоснулся к его талии, он вздрогнул и замолчал, наконец-то замечая, что я его не слушаю. А потом и сам потянулся ко мне, обхватывая моё лицо ладошками и целуя. Правда, не прошло и пары секунд, как он отстранился и сморщено произнёс: — От тебя пахнет алкоголем. — Я не виноват, — с иронией отозвался я, сильнее сжимая его талию и притягивая к себе, — это всё твой отец. И снова накрыл его губы своими, намереваясь получить нормальный, полноценный поцелуй. На этот раз Слава не отстранился, а спустя мгновение и сам углубил его, обнимая руками меня за шею. И всё бы ничего, но алкоголь в крови и слишком резко проснувшееся возбуждение мешали мне полноценно мыслить. Голова кружилась, внизу тянуло, отчего я не мог нормально контролировать свою силу и боялся, что случайно и неосознанно переборщу. Только по этой причине я постарался взять себя в руки и остановиться, отодвигаясь и создавая между нами маломальскую дистанцию. Рыжий был явно недоволен сим фактом, но настаивать на продолжении всё-таки не стал, смекнув, что я не в кондиции, и в последствии, отведя меня в какую-то комнату, уложил на кровать. Мне же было достаточно только опустить голову на подушку, чтобы в тот же миг провалиться в такой долгожданный сон.

***

Слава Он ко мне приехал! Приехал! Сам! Как это вообще возможно? Я не представляю… Но! Я был так счастлив, что чуть не кинулся ему на шею тотчас, как увидел! Правда, вовремя вспомнил, сколько бессонных ночей провёл за последнее время в рыданиях и собственную обиду, засевшую глубоко в груди и, благо, сразу остановился. Ничего лучше не придумав, я просто сбежал, а уже среди яблонь меня снова накрыло — и я разрыдался. Но теперь не только от обиды, но ещё и из-за тревоги, поселившейся в сердце. Вдруг он обидится на мой побег и уедет? Или придёт и, увидев мои слёзы, снова захочет как-то задеть? Назовёт истеричкой? А то и хуже, скажет, что приехал поставить окончательно точку в нашем общении… Потом я вспомнил свой синяк на пол-лица и почувствовал, как паника стала набирать ещё более серьёзные обороты. Вдруг, увидев его, он снова захочет меня пожалеть? И эта жалость не позволит ему сказать правду о своих чувствах, побудив, наоборот, продолжить со мной те отношения, которых я больше не хочу? Мне-то определённость уже нужна, а не банальные встречи для интимных утех… Поэтому прячу его до победного, пока с ним отношения выясняю. Вадим же неожиданно для меня извиняется, а я еле сдерживаю вновь накатившее желание кинуться ему на шею. Какой же он хороший! И признался ведь в чём! Ревнует! Меня! И к кому? К Сане! Да пусть провалится этот паразит под землю! На кой чёрт он мне сдался?! Когда тут такой крутой парень, как Вадим… И всё, уже не могу сдерживать улыбку. Рад до ужаса, что он и приехал, и извинился, и даже в том, что ревнует, признался! Как тут не радоваться?! Он же буквально парень моей мечты! И если признаётся в таких вещах, значит нравлюсь я ему больше, чем просто любовник… Ревнует, а значит, и делить меня ни с кем не хочет! Жаль только, что отец с матерью всю романтику нам попутали. Бедный Вадим после так называемого «знакомства» аж вырубился, успел только чуть-чуть меня поцеловать, и всё… Ну и ладно! Я не отчаиваюсь! С самого утра бегаю с улицы домой и обратно, выбираю самые лучшие яблоки, дабы снова приготовить фирменную шарлотку. А у нас на даче и печь, и огонь самый настоящий есть! Тут такие пироги получаются! Намного лучше, чем в обычной духовке! Даже турку столетней давности нашёл, чтобы кофе сварить! У нас в семье никто кофе не любит, поэтому и турка лежала в дальнем ящике, никому ненужная. Я ещё час её отмывал да отдраивал, чтобы можно было в ней нормальный человеческий кофе сделать. Потом ещё полчаса потратил, чтобы в ближайший к посёлку магазин сбегать за молотым кофе и обратно. Чуть дух не испустил от усталости… — Да посиди ты хоть пять минут! — пыталась остановить меня мать. — Давай я тебе немного помогу? Спозаранку бегаешь, ни минуты не останавливаешься! Так ведь и заболеть недолго… — Нет, я должен сам, — ни разу не засомневавшись, ответил я, разливая компот по кувшинам. — Вот сейчас он встанет, увидит, какой я старательный и хороший хозяин, и тотчас предложит встречаться… — добавил я с надеждой в голосе. А мама глаза закатывает да руки тянет, чтобы мне помочь кувшин придержать. — Ты ему и так нравишься, без всех этих прикрас, — кивнула она головой на битком забитый стол продуктов моего приготовления. — Я это ещё вчера по глазам его поняла. Вон какой умница, ни разу даже в разговоре инициативу не перенял, слушал, что ему твой отец рассказывал. Ещё и пил с ним на равных! Сам знаешь, какая это вещь ядрёная… Даже этот его армейский друг после трёх рюмок уже с ног валится! А твой с ним до победного пил! Ни разу даже не поперхнувшись… Слушаю её, а у самого на сердце так тепло… Улыбаюсь, как дурак, а мама смеётся и снова сюсюкаться со мной начинает. Правду ведь говорит. Мало кто мог выдержать столько с отцом пить, он у нас в этом плане рекордсмен! Даже мой Броня, несмотря на то что крепкий с детства, когда первый раз отцовский самогон попробовал, чуть не откинулся. — А вот и наш голубчик! — вдруг воскликнула мать, отчего я инстинктивно обернулся, посмотрев в сторону входа на кухню. — Я уж думала, что после столько выпитого ты до самого обеда спать будешь! А ты вон какой, оказывается, до полудня даже не поспал, проснулся. Я же сразу с ног сорвался, чтобы в стакан компот налить и из морозилки лёд достать. Как только добавил в напиток пару кубиков, тут же протянул ему и произнёс: — Выпей, да побольше, чтобы обезвоживания не дай Бог не было! Я специально с утра его сварил… — наблюдаю, как он с благодарностью берёт стакан и пьёт, а сам с сочувствием продолжаю: — Ты как себя чувствуешь? У нас мало кто может эту дрянь пить, а ты вчера так достойно всё вытерпел, ни разу даже не отказался… — Ой, да ладно тебе! — вклинилась мать, делая вид, что вытирает совершенно чистые кухонные тумбы, на деле же за нами наблюдая. — Правильно Константин сказал, что он парень крепкий! Внезапный стук в окно прервал её речь, а выглядывающий из-за стекла отец, что-то активно жестикулирующий, и без того заставил её с кряхтением уйти. Я же, проследив за тем, как та вышла на улицу, наконец-то расслаблено выдохнул и пошёл к плите, намереваясь сварить свежий кофе. — Слав? Я аж вздрогнул, вновь оборачиваясь с туркой в руках. Стоящая неподалёку ваза с гладиолусами опасно накренилась, задетая моей колыхнувшейся шалью, но я вовремя успел её перехватить и поставить в ровное положение. — Что? — удивлённо переспросил я. Наступила короткая пауза. — Ты ещё хочешь со мной встречаться? Турка тут же выскользнула из моих рук, оглушающе падая на пол, пока я, замерев, удивлённо уставился в направленные прямо на меня ясно-карие глаза. В голове же только один вопрос… Неужто настолько чудотворный компот у меня получился?