Гиппеаструм

Вадим Захожу в квартиру, в которой подозрительно тихо, и скидываю обувь. Не тороплюсь проходить дальше, прислушиваясь и сжимая в руках покупку, на которую вдохновила та самая песня из кафе. И ведь нашёл еле-еле в каком-то супермаркете в маленьком отделе с растениями, до этого оббежав несколько цветочных магазинов, забежав даже к Алексею, который при виде меня лишь удивлённо развёл руками. Запыхавшийся, насквозь вымокший в этом свитере, провожу ладонью по лицу, смахивая прилипшие ко лбу волосы и в тот же момент ловлю доносящийся с кухни всхлип. Ну вот, я же говорил. Плачет… Делаю глубокий вдох, окончательно восстанавливая дыхание и наконец двигаюсь вглубь квартиры, сразу натыкаясь взглядом на сгорбленную фигуру на стуле за столом. Подтянув к себе ноги, Слава обнял их руками и уткнулся в колени лицом, пряча от меня свои слёзы. Вздрагивая плечами и всхлипывая, он до побеления пальцев сжимал собственный свитер, который именно в этот момент казался таким неуместным. Правда, неуместным он был только для рыжего, что, заслышав моё приближение, не поднимая головы, очень тихо и печально спросил: — Вот и всё, да? Подойдя к нему ближе и поставив на стол горшок с растущим в нём алоэ, я опустился перед ним на колени, желая увидеть хоть крупицу тех эмоций, которые наполняли лучика. — Что «всё»? Спрашиваю, а сам внутри замираю от звучания своего же голоса. Всегда нейтральный и чаще всего воспринимающийся людьми как грубый, сейчас он был максимально мягким и ласковым. — Поиграли, и хватит? Ауч. Неприятно, но терпимо. Понимаю же, что тот, накрутив себя, просто-напросто защищается. — Теперь уйдёшь к ней? — менее колко, выдавая внутреннее отчаяние. — Раз она сама к тебе пришла, значит наверняка вернуться хочет. Молчу. Знаю же, что пока не выговорится, адекватно мои слова не воспримет. — Бросишь меня, как все, — прикрываю глаза, желая задушить в себе возможную обиду на корню. Не на что обижаться, он просто напуган. — Конечно, с ней же проще. По углам прятаться не надо, свидания вне дома интереснее и родственники косо смотреть не будут. На последнюю реплику усмехаюсь, вспоминая, как буквально сегодня же Александр во время нашего совместного перекура его нахваливал, а Алла, уже души в нём не чая, взахлёб обсуждала дизайн будущего, связанного им для неё свитера. — Красивая, — на толику громче, с попеременно учащающимися всхлипами, — я ей явно не ровня со своими нелепыми свитерами, рюшами и детскими заколками. Да и что во мне особенного? — Вскинул он наконец голову, но отведя взгляд в сторону. — Плачу вечно, кричу как истеричка и болтаю без умолку, чем довожу почти каждого, с кем разговариваю, до белого каления! И вот тут-то, закончив речь на пике своих эмоций, намеревается заплакать в полную силу, желая спрятать лицо в ладонях. Перехватываю их и, наконец получив внимание глаз, чей оттенок сейчас больше походил на цвет разбитого стекла, с улыбкой проговариваю: — Слава… — на выдохе, — мне очень нравятся твои свитера, они не нелепые, а особенные. Рюши тебе идут, а детские заколки придают хрупкости и обаяния. — А слёзы чужие всё текут, пока в голубой радужке отражается искреннее удивление. — Что в тебе особенного? Ну, например, ты один сплошной талант. Готовишь так вкусно, что можешь посоревноваться с любым, самым квалифицированным в нашем городе поваром. Да и не только в нашем городе, я уверен… Одеть можешь не только свою, но и мою семью, навязав и свитеров, и шарфов и всего, что ты сам захочешь. Овощи и фрукты у тебя вырастают наивысшего качества. Чего стоит один только твой яблоневый сад. — На словах о своих любимых яблоках будто бы преображается, дёргая губы в еле уловимой улыбке. — О том, какие букеты у тебя получаются, даже говорить не буду, и так знаешь, что я считаю их лучшими. — Опустив взгляд на покоящиеся в моих руках пальчики, с нежностью продолжаю: — Ещё ты очень красивый, аккуратный, чистоплотный и всегда вкусно пахнешь. К тебе приятно прикасаться… — и в доказательство глажу большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Ты можешь сказать, что это не особенность; что такими могут быть и другие. Но я с тобой поспорю. Такой, как ты, — единственный в своём экземпляре. Ничьи волосы мне не хотелось трогать так, как твои, и ничья кожа меня не сводила с ума так, как сводит твоя, — тяну его руку к себе и целую, наблюдая, как от этого жеста у него перехватывает дыхание. — Ну, а что касается характера… Так я ведь за него тебя и полюбил, — и взгляд передо мной тотчас меняется, становится поломано-неверящим. — Если бы ты так отчаянно не долбился в построенную мной стену, то я бы, идиот, так и не узнал, что можно вот так: навсегда и без остатка. Замолкаю, протягивая руку и стирая пальцами со щеки всё никак не прекращающиеся солёные реки. Тот и льнёт, поражённо спрашивая: — Правда? Улыбаюсь, так как заранее знал, что тот обязательно спросит. Всегда ведь спрашивает. — Правда, Слава, — вновь опускаю руку, пока другой сжимаю его ладонь. — Я тебя люблю. И тот вдруг взрывается, как фейерверк. В рыданиях заходится неистовых, коих не демонстрировал ещё ни разу. Спадает со стула и крепко ко мне прижимается, пока я его ловлю и в ответ обнимаю, шепча успокаивающие слова. Обещаю, что не брошу и ни к какой бывшей не уйду. Убеждаю, что замен ему нет ни в женском, ни в мужском обличии. Так и сижу с ним на полу, глажу по пушистым волосам уже не чувствуя жара от своего свитера. Прикрываю глаза, наконец не испытывая ни страха, ни сожалений. Даю обещание самому себе оберегать и любить именно так, как и сказал: навсегда и без остатка. Целую в висок и чувствую на коже чужой шёпот с не менее горячими, как слёзы, признаниями. Запах соли вновь переплетается с ароматом цветов и, наконец, окончательно штампом в груди отпечатывается. Лёгкость смешивается с облегчением, а на губах дурацкая, неконтролируемая улыбка от счастья. Не притворного и не наигранного. Настоящего. Именно такого, что питается чувствами. Чувствами, о которых я и правда, оказывается, ничего не знал, а теперь изучал, вкушая по крупицам. Сладко, как тому и подобает. Внутренне же понимаю, что лучше окончательно и бесповоротно упасть в эту сладость, чем остаться без неё вовсе. Значит, судьба у меня такая: любить и быть любимым. Ну, а я… А я совсем и не против.

***

Слава Блики обжигающего солнца игрались с дождевой водой, что, скопившись между лужаек, наполняла влагой прогретую землю. От повышенной влажности мои волосы стали пуховым облаком, а на лице выступал то и дело румянец, что вкупе с полыхающими внутри вспышками страсти, туманил и без того замутнённый разум. Чужие прикосновения рук, что беззастенчиво залезали под короткие шорты и вовсе пускали по телу волны приятной неги, которая, к слову, сейчас была совсем не кстати. — Если мы прямо сейчас не вернёмся назад, то твой брат однозначно прибьёт нас за то, что мы оставили его наедине с моим отцом, — между короткими поцелуями, пробурчал я. Скользнувшие по скуле губы запечатлели на виске скромный, но жаркий поцелуй, вслед за которым зашептали прямо в волосы: — Ничего страшного, он уже взрослый и самостоятельный, — чуть отстранившись, Вадим посмотрел в мои глаза, — думаю, что как-нибудь с ним справится. Подняв руки вверх, я запустил пальцы тому в волосы, оттягивая их назад и ощущая влагу, что каплями стекала с листвы деревьев и пропитывала чужие локоны. — Ты забыл, что было в последний раз, когда они так оставались вдвоём? — со смешком в голосе. — Мы их тогда по всей деревне искали! У меня мать ещё месяц со смеху помирала, вспоминая эту историю! Где это видано?! Чтобы два мужика посреди февраля в лесу подснежники искали! — Чувствуя, как сам улыбаюсь от воспоминаний, договариваю: — Снега-то не было почти… Бедный Саша тогда заклялся больше с моим отцом никогда не пить. Вадим на это лишь улыбнулся в ответ, снова руки в шорты запуская и сминая мягкую кожу. Ощутив, как от его прикосновений по моим позвонкам помчалась россыпь приятных мурашек, я вновь протестующе простонал: — Алла там одна с матерью салаты режет! Пойдём скорее, ещё успеем… Но договорить мне не дают, прерывая несдержанным и пылким поцелуем, на который я, несмотря на собственные же слова, отвечаю не менее активно. Сам обхватываю чужую шею руками, сжимая на затылке волосы, которые через мгновение чуть оттягиваю, срывая выдох прямо в губы. Не позволяю очередной вспышке страсти захватить разум и посему резко отстраняюсь, выворачиваясь из объятий и игриво бросая за спину: — Пойдём, а то, кто знает… Зимой они подснежники искали, а сейчас, вместо замаринованного мяса решат зажарить моего кота! — и сам же смеюсь в голос от того, что только что сказал. Вадим же, несмотря на недовольство, всё же следует за мной, догоняя и ненадолго сплетая со мной пальцы. Отпускает лишь тогда, когда на горизонте виднеется отец, что, как я и предполагал, спорил с Сашей по поводу готовки будущего шашлыка. Что-то там кричат о правильном прогреве, углях и времени готовки; разводят руками, глаза закатывают, а следом оба вскидываются, когда нас замечают. Вадим же идёт к улыбающемуся ему брату, а я, проскочив мимо, забегаю в дом, слыша вдогонку от отца, что пора нести мясо. А на кухне мама с Аллой, где первая показывает, как надо правильно резать помидоры, а вторая неловко пытается повторить за ней, неминуемо промахиваясь и стукая ножом по доске. Улыбаюсь этой картине, присоединяясь и выхватывая несколько овощей из общей миски, приступая к помощи в готовке. Слушаю о последних сплетнях и наслаждаюсь смехом Аллы, что в лёгком летнем сарафане, то и дело ногу на ногу закидывает, подол чистой рукой поправляя. Отвечаю на её шутливые реплики по поводу Михаила, что заходил недавно и получил приглашение на шашлыки, а следом слушаю рассказы матери и краснею, когда та о его ко мне симпатии вещает. Алла в восторге, мать смеётся, а я обрызгиваю их оставшейся после помывки на пучке салата водой, за что слышу ещё более громкий смех радости. Ближе к вечеру, когда стол на террасе был заполнен едой, а шашлыки подходили к своей готовности, к нам наконец присоединился и Броня, что впервые приехал со своей невестой. Надя же, сменив дорогие платья на обычную лёгкую маечку и шорты, дружелюбно махала нам рукой, всем видом излучая счастье от приобретения, может, не родной, но не менее крепкой семьи. Наблюдая за тем, как лучший друг будто бы расцветает рядом с ней, прекратив хмуриться и бросать направо и налево колкости, я ненароком смущался, вспоминая своё изначально ошибочное мнение по поводу этой девушки. Всё же прислушавшись ко мне в наш первый разговор, она таки поставила ультиматум перед отцом, пообещав уйти из-под его крыла, если тот не восстановит Бронислава в университете. Получив же в ответ категоричное «нет», без страха съехала и уже поставила перед фактом своего переезда Броню, появившись с чемоданами на пороге его квартиры. Сейчас же, когда и отец её смягчился, желая вернуть ту домой, и получив желаемое: восстановившегося в университете Броню и даже замятое им дело с Саней, она всё равно не хотела возвращаться к старой жизни, привыкнув к более простому, но уютному семейному быту. Будто бы расправив крылья и задышав в полную силу, она высвободилась из-под гнёта требовательного отца и присоединилась к нам, став для нас новым членом семьи. Болтая без умолку о ремонте в их квартире, в котором принимали иногда и я с Вадимом участие, они присоединились к нам за столом ровно в тот момент, когда окончательно стемнело. Террасу стал освещать свет искусственных лампочек, которые я самолично под контролем Черныша развешивал, а тишину летнего вечера начали разрывать тосты, разговоры и непрекращающийся смех. Когда же, в забор постучавшись, к нам завалилось семейство Михаила, нашу болтовню стала разбавлять и музыка гитары, которую притащил его отец и по совместительству армейский друг моего бати. Вот так вот, в самый разгар лета, пока прогретая за день земля не успела остыть, а дождевые капли всё ещё блестели в траве, я наконец понял, какое невероятное богатство приобрёл. Родные люди, близкие друзья и их половинки — все они стали мне одной большой семьёй, что согревали меня своим теплом и искренней добротой каждый прожитый день. Не боясь больше преград или чужого мнения; зная, что я навеки под опекой и защитой таких замечательных людей, я не мог не быть счастлив. Особенно тогда, когда ласковая рука сидящего рядом человека, незаметно для остальных перехватывает мою руку, а взгляд золотистых, боле не подверженных холоду глаз, нежно скользит по моему лицу. Тихое, еле уловимое «люблю» проскальзывает на чужих губах, и я, понимая, что больше мне ничего в этой жизни не нужно, вторю этому «люблю» в ответ. Ведь лучшее. То самое, заветное и непревзойдённое… Я наконец приобрёл.

***

Асия — Лучшая Ведь я… Лучшее, что может сегодня с тобой случиться. Среди твоих нулей, я — жирная единица! И вообще, плевать на слякоть или ненастье, Я бегу по лужам навстречу своему счастью.