Я прыгнул, а за тем передумал...

Его никто не знал, но говорили, что он умер... - Нусс... И как тебя ко мне принесло?- черт лениво попыхивал сигарой, сидя в громадном кроваво - красном креле закидывал одну ногу с острым и длинным копытом на другую, такою же уродливую. - Мдоо... Видок у тебя плох милок. Говори уже! - Меня никто не знал, мне никто не радовался, я не был кому то нужен. Я серая масса этой планеты, но мне хочется смешаться с ней вновь. Я жалею, что сейчас я в ней не утопаю. - он сидел на деревянном табурете, который бы уже сломан был, да вот нет. Он сидел неподвижно, склоня голову к низу. Сидит милок. Не шелохнется. Боится. - Фу. Мерзость. Я ему вопрос, а он мне басню, а не ответ. - уродец уже было начал когтистой лапой по обивке кресла стучать, но он его не успокоил. - Много вас таких баснописцев! Да руки дьяволихого до вас не дотягиваются! Сидит он в мехах, крестах, а славна - чертиха ему вино кроваво ностит. Бокал за бокалом, а как работать так, бог с вами. Фу. Мерзость! Бог... Он сидит, а баснописцы ко мне идут, чтоб вас всех твари побрали, ек невидали буд-то мы таких! А он сидит. Не шелохнется. Боится. Черт уже и рычит и кричит, на ор срывается. Мол сил у него нет на таких баснописцев. - Я тебя спрашиваю, что, тебя, ко мне, привело?! - чертина орет, да на каждом слове прирывается. - Я... Я... Я... - Что я? Что я? Тебе орут "отвечай", да тебе, скот ты идиоцкий! Он поднял голову. Сын преисподней остановил ор, заткнулся. Ни звука не издаст. А он продолжает очами зырить и молчать. Но все к чему то приводит. И молчание привело к ответу. - Я крышу ту помню хорошо... Я прыгнул, а за тем передумал...