Осколки правды

В сумраке хижины был слышен лишь стрекот сверчков и шелест карт. Мне всего пять, но я понимаю, почему мама привела меня сюда. Каждый раз, когда в селении умирала ведьма, мы приходили к ведунье, она смотрела мой энергетический резерв, проверяла, вдруг мне передалась сила недавно почившей. У нас, ведьм, так повелось, резерв получить можно двумя способами, либо уходящая ведьма завещает его кому-то, либо при рождении мать вкладывает начальный, который постепенно растет и крепнет. Но в этот раз все было по-другому. Всего пару часов назад на наше селение напали, погибло много сильных ведьм, но от демонов мы отбились окончательно. Проблем было много, тревог еще больше. Я родилась в неподходящее время, мне всего не рассказывают, но вечерами, когда мама думает, что я сплю, ведьмы собираются возле нашего дома и обсуждают, почему же так получилось, что люди изгнали нас вместе со всем сбродом, демонами, вампирами, темными эльфами и инкубами. Компания у нас получилась не очень. Ведьмы слабый народ, легко используемый, нас берут для восстановления энергии, поэтому лишь сильнейшие могут покинуть селение, уверенные в своих силах. Когда вокруг творится ужас, в воздухе летает смерть, да и уверенность в завтрашнем дне подводит, быстро становишься взрослым. В свои пять лет я помогаю маме во всем и стараюсь игнорировать отсутствие у себя ресурса. А мама винит себя в этом и плачет тихо, скрытно, думает, я не вижу. Но она поступила тогда мудро, если бы она отдала мне хоть часть своего ресурса, мы могли бы не добраться до других ведьм, после родов, итак, сильно не походишь, а без возможности себя защитить и хоть немного подлечить было бы совсем плохо. И вот ведунья делает расклад на картах, пытаясь ощутить у меня хоть крупицу силы, но вновь я слышу: — Малека, там пусто, ресурса нет, пора бы смириться, в пустыне никогда не будут расти деревья, а у дочери твоей именно пустыня. Брось затею обучать ее, научи ее жить жизнью обычного человека. Будь мы среди людей, посоветовала бы отдать ее людям, да тут она больше как деликатес будет среди чужих, сама знаешь. Она говорила это каждый раз, ведьма была старая, видимо забывала, что уже говорила те же самые слова всего несколько недель назад. Ведуньи — это особые ведьмы. Они единственные могут заглядывать в будущее, с ними разговаривают карты, им шепчут руны, им подсказывает природа и духи. Другие ведьмы могут варить зелья, снадобья, они защищают духов, хранят равновесие между домашними и дикими духами, раньше помогали людям сладить с сущностями, но колдовство им неподвластно. Почему? Все просто: у ведьм энергетический ресурс, а не магический. Эта ведунья уже лет 10 обещается умереть и передать кому-то свои силы, даже кого-то обучает, только вот сейчас некогда передавать силу. Меня выгоняют на улицу, говорят подышать воздухом, такое тоже уже было, поэтому я иду дышать воздухом около окна, где лучше всего слышно, о чем сейчас будет говорить моя мама. — Ясена, ты же понимаешь, резерва нет, потому что я виновата, ну можно же что-то сделать. Я терпеливо ждала, пока можно будет хоть что-то сделать, — каждый раз мама пытается уговорить ведунью, и каждый раз ведунья отказывает, но я так и не понимаю, о чем идет речь. — А я терпеливо отвечаю, не будет у твоей девчонки энергии, не вижу, хоть отдай меня на съедение вампирам, не вижу и все тут. Ярослава хорошая девчонка, но силы ведьминской в ней меньше, чем жалости в демонах. Учи ее работать с травами, зелья может научиться варить, но тут уж зависит от нее, сможет ли она смириться, что отличается от других детей, — подытожила Ясена. — Нельзя так. Думаешь, я не вижу, как она смотрит на других девочек? У нее одной нет фамильяра, она одна все по дому руками делает, ее одну не отпускают дальше селения, потому что она даже не сможет позвать на помощь в случае чего, обучи ее гаданиям, я тебя прошу, ты же знаешь, что без энергетического ресурса, она сможет читать руны без вреда, да, как ты, она не будет видеть, но зато сможет сберечь себя. Дальше я слушать не стала, просто потому что я думала, что мама не замечает, что я переживаю, я очень старалась скрыть от мамы это. Она, итак, постоянно плачет. А оказывается, она видит, что со мной никто не дружит, другие девочки моего возраста, уже подружились с домовыми, завели своих духов хранителей, фамильяров. Хотя я считаю, что мне повезло больше, у многих девочек мамы не пережили переправку на этот материк, а у меня мама есть, живая, здоровая и такая любящая. Я совсем не заметила, как мама вышла и тихонько позвала меня. Она подошла обняла меня крепко и нежно. — Ярочка, девочка моя, завтра мы начнем тебя учить, я и Ясена. Всё будет хорошо, — голос ее дрожал, но больше я не слышала в нем тревоги, лишь облегчение. Мы пошли домой в полутьме, лишь звезды освещали путь домой. Селение погрузилось в скорбь, в домах не горел свет, но никто не спал. Наши ведьмы отстояли свободу, но не свои жизни, и теперь их фамильяры рыскали между оградками и деревьями, пытаясь почувствовать хозяек, но ничего не выходило. Подойдя к дому, я заметила, что мамин дух Рем не один, но не предала этому значения, решив, что погладить нашего домашнего лисёнка сейчас просто необходимо, просто потому что он один понимал меня, и сейчас ему было грустно, как и всем вокруг. Едва протянув руку к огненно-рыжему клубочку, я ощутила боль, что-то потекло по моей руке. Только тогда я поняла, что фамильяр другой ведьмы прибился к Рему, и почему-то решил его от меня защищать. В тени Рема сидел котенок, маленький, полосатый и напуганный. Мама сказала, что это тигренок, фамильяр погибшей ведьмы, с перепугу напал, посчитав опасной. Я дала ему прозвище Пушистик, но он все время прятался под лавкой и шипел на меня, а рана от его когтей затягивалась медленно и часто кровила. Спустя пару недель все решили, что фамильяр выбрал меня, хотя Пушистик, завидев меня, прятался под лавку и шипел явно недружелюбно. Хотя я и надеялась, что со временем он примет меня, и я буду как все. Прошли месяцы, и мама понемногу зачаровывала окружающие меня предметы для облегчения жизни, ведь Пушистик напрочь отказался помогать мне, хоть и охранял меня. Ясена быстро выучила меня языку рун, и теперь оставалось всего-то научиться их толковать, да и с картами Таро разобраться. Мама учила меня травничеству, целительству и зельеварению, но пока я научилась прятаться от последствий моего творчества. Хотела я зелье сварить, как мама учила, но в итоге убегала от бешенной ожившей крапивы, размахивающей моим половником. Я могу назвать это полезным опытом. Мама не знает, но с крапивой я потом договорилась, и бегала крапива уже с топориком с фамильяром девочки, которая меня обижала и насмехалась, но тут смеялась уже я. Гретта, так звали эту гадкую девочку, пришла вместе со своей не менее противной мамой. Позже мама сказала, что эту женщину, если можно ее так назвать, звали Августа. Так вот Августа ревела, как бешенный бизон, как же можно было напасть на семейного фамильяра, да еще и таким унизительным способом, правда, как перестала орать, попросила отпустить фамильяра. Тогда и выяснилось, что травка с топориком нашла себе компанию в виде Пушистика и Рема, и теперь их хваленный фамильяр, волк, размером с трех Пушистиков, сидел в норе под деровом с обрубленным хвостом. Больше меня никто не обижал, а я поняла, что сила не в энергетическом ресурсе и не в фамильярах, а в находчивости, смекалке и умении обращать ситуацию в свою пользу. В общем Пушистик и Рем согласились быстро, но с боевой зеленью смогла договориться только я, но тут договориваться уже пришлось со мной, потому как отпустить волка без извинений Гретты я категорически отказалась, а мама, пробормотав, что я все в отца, сказала визжащей Гретте, что она меня заставлять отпускать фамильяра не собирается, и что она заслужила то, что получила. — Пускай эта ненормальная отпустит волка! — уже рыдала Гретта, но не извинялась, но тут до меня дошло. — Что же ты крапиву не упокоишь и не заберешь волка? Да и волк у тебя фамильяр, не смог справиться с такой простой шалостью? — я правда удивилась. — Не действует на него ничего, волк ее три раза закапывал, но она откапывается, зараза живучаяяя, — Гретта ревет громче, а у меня скоро лопнут перепонки. Гретта была местной заводилой, гордилась своим даром, считалась сильнейшей в нашем поколении, но не умнейшей, даже имя фамильяру не дала, хотя Ясена говорила, что фамильяр без имени не привязан к хозяину, видимо мамаша Гретты этого не знала. Без привязки к хозяйке фамильяр слабее. И вот представление, которое все запомнили надолго. Поляна, древний дуб, под которым прячется здоровенный волк, и пусть будет, боевая крапива с топором, моя мама и я, спокойные и просто ждущие уже вместе извинений, потому что Августа уже успела оскорбить наш род до десятого колена, были бы у крапивы уши, наверное, завяли бы уже, и две истерящие представительницы другого рода, причем Августа истерила на уровне Гретты, то есть на уровне пятилетнего ребенка, видимо они обе не особо умные. Я думаю, что ничем хорошим не закончилось бы это все, но старейшина приказала волка освободить, Гретте и ее чудо-маме извиниться. Тогда я и подумать не могла, что эти дуры затаят обиду. Позже состоялся не очень приятный разговор с мамой. — Яра, я сколько раз говорила, не обращай на них внимания! Я сколько раз просила, не трогать этих взбалмошных девчонок, гордящихся непонятно чем, — под непонятно чем мама имела ввиду энергетический ресурс, которым они не очень-то и владели, — Ты понимаешь, Гретта завтра на тебя волка натравит, и никакая трава тебя не спасет! И Рем тебя не спасет с пушистиком, у них фамильяр матерый волк. И, к сожалению, они не самые умные. Я не хочу найти тебя израненную в луже крови, ты у меня единственная, родная моя, не делай так больше, — и тут мама начала плакать, мне стало стыдно. — Мамочка, прости меня, я только хотела проучить ее, она постоянно обзывалась, да еще и смеялась из-за того, что у меня даже с травничеством ничего не получается, мне так обидно стало, вот я и показала, что с травничеством у меня все хорошо, — я тоже начала плакать, никогда не любила это занятие, теряешь контроль над собой, даже в пять лет я это понимала. — Ох, я заметила, что с травничеством ты преуспела, правда явно нетрадиционно ты используешь силу трав, — мы рассмеялись, — только одного понять не могу, почему трава тебя только слушалась, и почему фамильяр не смог справится с ней. — А я думала, ты мне расскажешь, почему, я просто с ней договорилась, а сделала все, как мы с тобой вместе делали, только убегать не стала на этот раз, — я пожала плечами, а мама призадумалась. -Ладно, иди спать, завтра разберемся. «Завтра» мы не разобрались, да и через несколько лет тоже, в чем причина я узнала гораздо позже.