Укромно

      Кацуки не планировал вот так вот проводить пятничный летний вечер.       На улице было тепло, солнечно, уроки давно закончились, и сегодня был тот редкий день, когда ему хотелось немного полениться и побыть наедине с собой. Кацуки очень редко позволял себе подобное, но сегодня погода так и шептала: отдохни и расслабься.       Бакуго не стал сопротивляться этому порыву: он, приложив некоторые усилия, избавился от хвоста в виде своих болванов-друзей и окольными путями двинулся в сторону леса на территории ЮЭЙ – туда, где, как он знал, была расположена небольшая поляна, высланная мягким ковром из сочной зеленой травы и ажурным пологом из ветвей деревьев, укрывающим её от палящего солнца, создавая приятный тенек, где можно было бы посидеть за уроками или просто вздремнуть, пока это странное настроение не отпустит его.       По крайней мере, таков был его план, но добравшись до места, Кацуки понял, что кто-то успел прийти туда раньше него. В этом не было ничего необычного: он, конечно, не был единственным студентом, который обнаружил этот укромный уголок, но Кацуки не мог не почувствовать легкое раздражение – будто кто-то вторгся в его личную территорию.       Кто-то в знакомой спортивной форме и еще более знакомыми зелеными волосами – этот "захватчик", повернутый к Кацуки спиной, сидел на земле громко шмыгая носом и как-то странно двигая руками возле лица, в то время как рядом с ним на земле валялась небольшая, судя по всему, быстро растущая кучка окровавленных салфеток… погодите, что?!       Кацуки начал двигаться в сторону сидящего даже раньше, чем осознал что он делает. – Ой, Деку! Какого хрена?! – рявкнул он, и Изуку слегка подпрыгнул и быстро обернулся к нему – как Кацуки и ожидал, одна рука задрота была прижата к его окровавленному носу.       И если бы только носу. Кацуки поморщился, чувствуя, как в нем растет раздражение от количества крови, которое бросалось ему в глаза: казалось, что запачканы были большая половина лица задрота, обе его ладони, салфетка в его руках – и это не считая внушительной кучки, собранной рядом с Изуку.       Который, в свою очередь, просто слегка удивленно склонил голову, разглядывая Кацуки снизу вверх: – Каччан, – произнес задрот удивленно. – А ты что тут делаешь? – Какая на хрен разница? Что с тобой опять случилось?       Изуку еще хватило наглости изобразить непонимание: – Ничего? – отозвался он, почему-то с вопросительной интонацией, слегка нахмурившись.       Кацуки закатил глаза и подошел ближе, бросая рюкзак на землю и опускаясь на корточки рядом с Изуку, который попытался было отпрянуть в сторону: Кацуки не позволил это сделать, протянув руку и ухватив болвана за подбородок. – Ага, это по-твоему ничего? – проворчал он, дергая головой Деку из сторону в сторону, в тайне забавляясь негодованию, вспыхивающему в зеленых глазах.       Слегка надувшись, Изуку поймал его за запястье и попытался убрать руку от своего лица, но не тут-то было. – Каччан! Ну хватит! – Ничего не хватит! Откуда у тебя кровь – это раз! И почему ты в тренировочной форме посреди леса – это два! И не дай бог, ты мне скажешь, что тренировался без присмотра, я тебя тут-то и закопаю, тебе ясно?       Изуку фыркнул: – Ну и зачем мне тогда тебе говорить? – дерзко вякнул он, а потом обиженно заскулил, когда Кацуки наградил его заслуженным подзатыльником свободной рукой. – Злой ты и нехороший человек! – Может быть, зато не страдаю хроническим отсутствием чувства самосохранения! – отозвался Кацуки, а потом сдался, устроился на траве по-турецки, потянулся к лежащей на коленях у Изуку стопке чистых салфеток и бутылочке с водой, достал одну и прижал к его носу.       Глаза Изуку тут же засияли от благодарности, а его тело мгновенно расслабилось, заставляя сердце Кацуки пропустить удар.       Иногда он правда не понимал этого задрота.       Во-первых, он до сих пор не мог поверить, каким образом Изуку, у которого все эмоции были словно выставлены на обозрение, умудрился не только владеть таким важным секретом, вроде тайны Одного за Всех, но и сохранять его на протяжении такого длительного времени?       А во-вторых, как, ради всего святого, он мог чувствовать себя настолько свободно и комфортно рядом с Кацуки? Бакуго сам по себе никогда не был мягким человеком – он и сам знал о себе это: хмурое выражение было по сути естественным для его лица, а слова утешения или благодарности ему случалось произносить настолько редко, что, по словам Каминари, такие дни следовало отмечать так, словно это был красный день календаря.       И это уже не говоря об их с Изуку сложной истории. Да, прошло достаточно времени со средней школы, да он изменился, извинился, стал лучше, но это не меняло того факта, что он был тем, кто долгое время причинял Изуку боль – душевную и физическую. Тело Изуку вполне могло хранить на себе слабые шрамы, оставшиеся от неосторожных атак Кацуки в детстве или в младшей школе, когда он только учился управлять своей причудой, а в его сердце всё еще должны были храниться грубые и жестокие слова: ведь, в конце концов, самому Кацуки они не давали покоя – задрот так уж тем более должен был о них помнить.       И тем не менее, вот он: сидит расслабленный, почти блаженный от прикосновений Кацуки, слегка прикрывая глаза и позволяя ухаживать за собой, как будто это было самое естественное, что может между ними происходить. Редкие солнечные лучики пробиваются сквозь ветки деревьев, путаются в его мшисто-зеленых локонах, ласкают веснушчатые щеки, и Кацуки чувствует, что он невольно замедляет движения, а его пальцы слегка соскальзывают с салфетки, как бы невзначай касаясь кожи Изуку, не осмеливаясь на какой-то больший контакт.       Едва осознав это, Кацуки мотнул головой, заставляя себя сосредоточиться на задаче, а не легкой улыбке, которая блуждает на губах задрота. Кровотечение к этому моменту уже давно закончилось, но это еще не значило, что он собирался так легко бросить эту тему. – Деку, не думай, что я от тебя отстану так просто. Что ты делал?       Изуку помедлил с ответом. Он открыл глаза, бросая на Кацуки осторожный взгляд. – …Ты будешь ругаться, – неохотно ответил он.       Кацуки только кивнул, наконец-то оставляя в покое его более-менее чистое лицо, и, предварительно достав очередную чистую салфетку, взялся за правую руку задрота. – Но это правда всего лишь кровь из носа! – Деку, – предупредил его Кацуки тоном, который не сулил ничего хорошего. – Я даже ничего себе не сломал! – Вот это достижение! Ну знаешь, с которым справляются большинство людей на планете – не ломать себе ничего на ровном месте, – отозвался Кацуки. – Каччан! – Не надо мне тут "Каччан"! У тебя есть еще одна попытка.       Изуку пробубнил что-то себе под нос, затем наконец-то сознался: – Я хочу проработать один приём, но Айзава и Всемогущий сказали, что я слишком переутомляю себя и велели мне пока отдыхать. – А ты пошел и начал тренироваться один, бог знает где, без присмотра, пока не переутомил себя и у тебя не пошла носом кровь, – соединил всё точки Кацуки. – Я просто увлекся! – возразил Изуку. – Прием и правда мог бы быть классным, если бы я понял, как его провернуть! И… я не заметил, сколько прошло времени.       По крайней мере, у него хватало совести выглядеть пристыженным. Кацуки так и подмывало накричать на него – он имел для этого массу поводов. Однако рука с искривленными пальцами так комфортно лежала в его собственной, голос Изуку был спокойным и доверительным, а разговор между ними протекал так безмятежно и легко, что он почему-то никак не мог заставить себя сделать это. Он и Изуку словно находились в каком-то своём личном пузыре, заботливо укрытые от чужих глаз плотной пеленой деревьев, пока лес успокаивающе напевал что-то трелями птиц, шелестом листвы и громким стрекотанием кузнечиков в траве. – Больше так не делай, – сказал, наконец, Кацуки. – Я серьезно.       Изуку, явно ожидавший более грубой отповеди, бросил на него слегка удивленный взгляд, а потом подавил улыбку. – Хорошо, – отозвался он тихо. – Не "хорошо". Обещай мне. – Даю слово, Каччан. Больше не буду. – Хорошо.       Обе руки задрота давно были чистыми, но он всё еще продолжал удерживать чужую ладонь в своей собственной, и Изуку не торопился её убирать. Кацуки был почти уверен, что если он это сделает, то заклинание будет разрушено и одному или обоим из них придется уйти, а ему уже давно не хотелось это делать: он действительно пришел сюда в поисках уединения, но находиться вот так рядом с Изуку на самом деле было даже лучше. – На самом деле… – неожиданно подал голос Изуку, – в следующий раз я мог бы позвать сюда… кого-нибудь с собой. Ну… чтобы он мог за мной присмотреть. – Пф, даже не рассчитывай, что я помогу тебе нарушать указания учителей, которые по сути приказали тебе расслабиться и отдыхать! – хмуро отозвался Кацуки, ничуть не покупаясь на это расплывчатое "кого-нибудь".       Изуку рядом с ним дернулся и попытался забрать руку, но Кацуки удержал её в своих до тех пор, пока Деку в замешательстве не посмотрел ему в лицо. – Но… если ты, к примеру, придешь сюда немного отдохнуть, то, полагаю, у меня не будет выбора, кроме как приглядеть за тобой. Ну знаешь, чтобы ты не поддался соблазну устроить себе внеочередную тренировку, – произнес он медленно, не в силах скрыть небольшую ухмылку.       На мгновение в глазах задрота промелькнуло замешательство, которое быстро сменилось пониманием, а потом совершенно откровенной и чистой радостью.       В самом деле, Изуку был для него как открытая книга, и Кацуки был вполне этим доволен – приятно знать, что парень, который тебе небезразличен, радуется возможности провести с тобой немного времени настолько же сильно, как и ты.