Ярмарка чудес

— И потом он, знаешь, что сделал? — возмущенно пыхтит Феликс, ловко поворачивая ключ в замочной скважине, и рывком открывает двери в квартиру. Ли выглядит очень смехотворно в своей панамке с кактусами, вечно сползающей на глаза, и в ярко-оранжевой футболке с нарисованным на ней помидором. Покрасневшие от злости щёки в сочетании с этим вынуждают Джисона прикусывать губу каждый раз, как он смотрит на друга, лишь бы не рассмеяться и не обидеть. — Он просто ушёл! Я предложил ему прогуляться на ярмарке, а он усмехнулся и ушёл, Джисон! — Феликс, он работает в этом кафе, — в очередной за несколько часов раз выдыхает Хан, стягивая с головы такую же, как и у Феликса, панамку. Год назад, отдыхая семьями на Чеджу, парни решили, что это отличный аксессуар для лучших друзей, так и намекающий, что их дружба скреплена сильнейшими чувствами чуть ли не на столетия. Волосы у Джисона имеют свойства пушиться от любого воздействия, отчего он раздражённо смотрит на себя в зеркале, висящем прямо на входе, и пальцами пытается уложить непослушные пряди назад, пока друг ставит пакеты с продуктами у порога. — Очевидно, что фраза «официант, можно вас?» прервёт вас. Просто подойди в школе ещё раз. — Вот ещё, — фыркнув, Феликс скидывает с ног конверсы, нажимая носками ног на пятки, и надевает стоящие у небольшого кресла тапки. Джисон делает так же, быстро переобуваясь, и смотрит на друга непонимающе, когда тот резко скрещивает руки на груди. — С чего бы я должен вообще за ним бегать, Джисон? Если он не хочет со мной сходить на свидание, то это только его проблемы! — друг раздражённо за ручки пакета хватается, утаскивая продукты на кухню, а Хан лишь сокрушённо качает головой, побитым щеночком шагая следом. У Феликса с Хёнджином игры в кошки-мышки какие-то, где каждый из них каким-то чудесным образом набирается сил пригласить другого на свидание, а потом все их планы летят к чёртовой матери. Будто сама судьба против, чтобы они были вместе, но Ли слишком упрямый, чтобы оставлять парня, который ему нравится, где-то в стороне, а Хван, как понял Джисон, просто не против хоть что-то с Феликсом попробовать. Во всей этой ситуации страдает только Хан, выслушивающий ежедневно тирады о том, как Хёнджин отвратительно себя и ведет, и о том, что старший мог бы вполне сам пригласить Феликса на свидание. У Джисона в голове уже давно планы по сведению этих двоих построены, но лезть почему-то страшно — Ли в ярости очень суров. Феликс на кухне, хоть и пытается состроить обиженный вид, лимонад и на Джисона разливает, добавляя пару кубиков льда. Весна на удивление слишком жаркой пришла, на солнце целые +30, а в тени +28, и Хан, будучи довольно метеозависимым человеком, хочет каждый день выть от дикой головной боли и нежелания куда-то идти, изливаясь потом каждую секунду. Друга, разумеется, это мало волнует, он фанат жары, отчего и Джисона постоянно куда-то тянет. «Как ты можешь игнорировать этот потрясающий фестиваль японской живописи?» — сказал утром этого дня Феликс, Хан ответа, ожидаемо, не нашёл. Они оба о японской живописи знали ровным счётом ничего, но почему-то собрались всего лишь за час, встретились на «своём» месте (обычный перекрёсток, связывающий их улицы) и пошли в сторону музея. Выставка оказалась абсолютно неинтересной, с глупыми картинами, в которых каждый пытался отыскать как можно больше нарисованных членов (ну, или что-то на них похожее), а напитки и уличная еда, обещанная в брошюре, оказались одним фургончиком с хот-догами. — У вас так душно, — стонет устало Джисон, падая грузом на скрипнувший от тяжести деревянный стул, и под столом ноги лениво вытягивает, пятками ударяясь друг об друга. Холодный лимонад, сводящий зубы морозностью, приятным осадком оседает на стенках горла, снимая сухость во рту и усталость с тела. — Господи, я как подумаю, что завтра снова в школу. — Ужас, не напоминай, пожалуйста, — закатив глаза, Феликс присаживается напротив, потягивая свой лимонад через железную трубочку, и кидает взгляд на свой телефон, повёрнутый экраном вверх. Тот загорается дважды в течение тридцати секунд, и парень не выдерживает, подхватывает мобильный и читает бегло пришедшие уведомления, кончиком указательного пальца смахивая ненужные. — Сынмин пишет в чат, что Чан позвал нас, потому что его попросил Чанбин, которого попросил Минхо, которому сказал Джексон, что завтра можно сходить в парк. — Чё? — Джисон непонимающе брови хмурит, смотря на Феликса, словно у того выросла вторая голова, и друг закатывает глаза, разворачивает телефон экраном в сторону Хана и указывает пальцами на нужное сообщение. Джексон и правда позвал их на прогулку в скейтпарк, где скейтеры обычно демонстрируют свои лучшие трюки, футболисты на площадке неподалёку оттачивают мастерство забивания голов, а такие люди, как Джисон, что умеют лишь смотреть, сидят на покрывалах посреди небольшой дубовой рощи и за всеми наблюдают. — О-о-о-о, нет. Я туда не пойду. — Почему это? — Феликс глазами хлопает, нажимая на кнопку блокировки и убирая телефон в сторону, чтобы уже через секунду обречённо простонать и хлопнуть себя по лбу раскрытой ладошкой. — Ты снова начал эту шарманку с Минхо? Джисон ничего не начинал, потому что не заканчивал. Минхо — старший брат Феликса, вечно тусующийся неподалёку и смотрящий этими кошачьими глазами так, что не влюбиться попросту невозможно. Хан и влюбился, когда понял, наконец, что девушки его никак не привлекают, что длинные ноги его хёна куда соблазнительнее, чем ноги одноклассниц, что пышная шевелюра той же Наён из параллельного класса — ничто, если сравнивать с волосами Минхо, недавно выкрашенными в иссиня-чёрный цвет. Ли Минхо — словно воплощение героя манги, которыми Хан в тайне ото всех (кроме Феликса, разумеется) зачитывается ночами напролёт, зажимая изредка зубами уголок подушки, чтобы не завизжать во весь голос и не разбудить крепко спящих родителей. Ли Минхо — идеал парня, он типаж Джисона. И девушек любит немного, но это уже отдельный, печальный момент. С парнями Джисон его никогда не видел, если не считать друзей, а вот с девушками постоянно. На памяти Хана у Минхо уже было четверо серьёзных отношений, даже с той самой Наён, о которой когда-то думал Джисон. Думал, да не придумал. — Я ничего не начина… — Я дома! — мягкий, бархатный голос со стороны коридора вынуждает Джисона замереть. Он даже не дышит, вслушиваясь в тихие движения старшего, и сглатывает громко, когда прямо за спиной раздаётся тихое шарканье тапочек по паркету и негромкое «приветики-пистолетики», когда Минхо окончательно заходит на кухню. — О, Сони, и ты тут. Это «Сони» вынуждает Хана внутри завыть, искренне надеясь, что снаружи виду Джисон не подаёт. «Сони» Минхо придумал довольно давно, когда Феликсу и Джисону было пять, а старшему целых семь. Джисон, как сказал тогда старший Ли, произносить долго и не так ласково, как Сони, и Хан зачем-то согласился, страдая уже от этого десять долгих лет. И если в детстве это просто немного раздражало, как напоминание о том, что Джисон младше, то сейчас, после осознания всей своей влюблённости в хёна, это обращение вынуждает сердце биться чаще в мнимой надежде, что чувства взаимны и ласка со стороны Минхо направлена на него не из-за братско-дружественных чувств, а чего-то большего. — Привет, хён, — мычит Хан, наблюдая, как Минхо, активно кивнув головой, поправляет на плечах рубашку гавайской расцветки и проходит к холодильнику. Тот трясётся опасно от той силы, что старший прикладывает, чтобы открыть дверцу, но на месте всё же стоит, чего не сказать о Джисоне, нагло зависнувшем на кадыке Ли, пока тот пьёт лимонад прямо из кувшина. Удар под коленной чашечкой быстро выводит из оцепенения. Хан кидает хмурый взгляд в сторону друга, что с широкой улыбкой на губах и насмешкой в глазах смотрит в ответ, и закатывает глаза. Ликс о влюблённости Джисона знает отлично, против ничего не имеет и даже сам иногда провоцирует все эти неловкие встречи, лишь бы собрать побольше странных и неловких моментов, которые потом можно припоминать постоянно. Хан с шумом выдыхает, кидая вновь быстрый взгляд на старшего, и заламывает пальцы, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от мыслей, где они с Минхо целуются посреди этой кухни. Мечтать не вредно, вредно не мечтать. — Мы пойдём ко мне в комнату, хён. Если что — кричи, — тянет Феликс, соскальзывая со стула, и кивает Джисону, который в ту же секунду резко подскакивает, притягивая взгляд не только друга, но и Минхо, отчего сразу же извиняется и быстро перебирает ногами в сторону лестницы на второй этаж. Как же неловко, чёрт возьми, он словно малыш, впервые повстречавшийся с кем-то из взрослых. Комната у Феликса забавная. Джисон, каждый раз открывая белоснежную дверь с нарисованным на той смайликом жёлтым маркером, хмыкает, потому что комната обычно рассказывает о своём хозяине. Ликс — исключение из всех возможных правил. Комната выполнена в светлых оттенках с нарисованными, очень криво, гусеницами ярко-красного цвета поверх молочных стен. Джисон вечно уточнял, на кой чёрт друг вообще вырисовывал всю эту живность, но тот лишь пожимал плечами, с усмешкой сообщая, что гусеницы тоже заслуживают внимания. Они, может, и заслуживают, но явно не того, что уделяет им Ли. На едва поскрипывающем полу огромный розовый меховой ковёр, напрочь выбивающийся из дизайна, но такой любимый Джисоном. В углу — большой чёрный письменный стол, усеянный различными стикерами, тетрадями и учебниками. Несмотря на всё разгильдяйство в обычной жизни, в учёбе Феликсу равных нет — он один из лучших в списках школы, постоянно спасает друга на контрольных и вообще любимчик учителей, что удобно, если очень хочется прогулять. — Когда ты закрасишь этих гусениц? — морщится Джисон, прикрывая за спиной двери в комнату, и осматривается, цокая еле слышно, замечая носок прямо рядом со своей пяткой. — И в комнате уберешься. Не стыдно тебе меня сюда приглашать? — Я знаю, что ты всё равно будешь ходить к нам, чтобы поесть вишнёвого пирога моей мамы, так что прекрати выёбываться и сядь уже, — хмыкает друг, падая спиной на не заправленную кровать, и смеётся тихо, когда ноги взлетают вверх. Джисон глаза закатывает, цепляясь взглядом за дырку прямо на чужой пятке, и проходит к кровати, заваливаясь рядом. Феликс прав, на бардак Хану плевать, он абсолютно такой же. На гусениц плевать ещё больше, потому что пропитался к ним какой-то особой нежностью за эти много лет, что они существуют. — Давай делать этот блядский проект и есть пирог, я же знаю, что твоя мама его приготовила. — Конечно, я же сказал, что ты припрёшься, — Феликс рывком на матрасе усаживается, вытягивая руки вперёд, ладошками вниз, и хлопает по коленкам, прежде чем полностью с кровати сползти и пройти к столу, с которого одним движением подхватывает учебник по биологии и сносит всё остальное, что так неудобно лежало на пути. — Потом уберу. — Не уберешь. — Не уберу, — кивает Ликс, усаживаясь грузно на ковёр, и наблюдает, как Джисон, с громким вздохом, снимает себя с кровати и присаживается рядом, притягивая для удобства одну ногу к подбородку. — Мой ноутбук взял хён. — Круто, сходи забери его. — Неа, — Джисон вскидывает бровь, когда замечает ухмылку на чужих губах, и сглатывает гулко, когда Феликс склоняется прямо к его уху, обдавая ушную раковину горячим дыханием. — Сходи к хёну и поговори с ним. — С чего бы мне идти к твоему брату за твоим ноутбуком? — Потому что, во-первых, мне лень. А во-вторых, ты по Минхо слюни пускаешь, так может пора брать руки в ноги и действовать? — В каком смысле действовать? — Хан непонимающе моргает, кидая взгляд на разлёгшегося на ковре друга, и заваливается рядом, с шумом выдыхая. — Ты отлично знаешь, что мы с Минхо вместе быть сможем только в моих мечтах, а пытаться ради отказа — херовая идея. — Я вообще без понятия, с чего ты решил, что у вас там ничего выйти не может, но ноутбук нам всё ещё нужен. — Ну так и иди за ним сам! Джисону в ответ по лицу прилетает подушка. Мягко, не больно, но неприятно. Он заметно хмурит брови, отчего нос морщится противно, и подхватывает своё мягкое оружие, резко взбираясь сверху на Феликса и нанося тому точные удары по всему, куда мог бы достать. Друг визжит громко, от чего уши немного закладывает, прикрывает лицо в сгибах руки, лишь бы не ударили по красивому лицу, и извивается, пытаясь скинуть Джисона с себя. Хан тоже не промах: он сжимает коленями Феликса под рёбрами, крепко удерживая того от побега, и продолжает наносить удары. — Хватит-хватит! — кричит Ли, громко смеясь и пытаясь перехватить подушку в чужих руках, а после, когда Джисон теряет концентрацию, резко переворачивается, на этот раз оказываясь сверху. — Ха! Толчок под ребра заваливает Феликса на Джисона, придавливая Хана к полу и выбивая из того громкий стон куда-то в шею друга, пока сам Ли тихо хнычет от сильного удара. Больно обоим — Джисон знатно головой приложился, пока летел на ковёр, который, оказывается, не спасает при падениях, а у Феликса ноющая боль под ребром. Тяжёлое дыхание, прерываемое изредка стонами, стоит одному из них как-то сдвинуться хотя бы на сантиметр, и тихий скрип со стороны двери — всё, что разбивает эту гнетущую тишину в комнате. — Феликс, я… Этот голос Джисон узнает из тысячи. Ради этого голоса он каждый раз идёт на тренировку футболистов, отмораживая задницу на ледяных скамейках стадиона, лишь бы лишний раз взглянуть на Минхо и попускать пару слюнок. Голос, обладатель которого застал их в настолько неловком положении, что Джисон воет про себя, пока резко скидывает с себя Феликса, усаживаясь в одно движение на ковре. — Оу, — тихо фыркнув, Минхо хлопает глазами, переводя взгляд с брата на Джисона, и вскидывает бровь, молчаливо закрывая за собой двери. В комнате — звенящая тишина, а в голове у Джисона лишь надежды, что Минхо понял всё нормально. Не хотелось бы как-то узнать, что старший, его буквально главный в жизни краш, думает, что они с Феликсом спят. Они с другом не спят, и у Хана вообще отвращение к мыслям о Феликсе в сексуальном плане, если честно. Как-то, в юной молодости (пару лет назад), они пытались научиться целоваться друг на друге. Ключевое слово — научиться. Пару неловких касаний губ, отвращения на лицах и игнорирование друг друга пару дней, пока Минхо всё это не надоело. Старший тогда запер их в одной комнате, крепко удерживая ручку двери, чтобы никто не вышел, и кричал, что они в тюрьме, пока не помирятся. Помирились, но осадочек в виде воспоминаний остался, кажется, на всю оставшуюся жизнь. — Он же не подумал, что мы ебёмся? — уточняет тихо Джисон, и Феликс в ответ звонко фыркает, скрещивая ноги и пожимая плечами. — Он же не идиот.

***

— Мой брат думает, что мы спим вместе. Джисон шокировано оборачивается, приоткрывая рот, чтобы произнести парочку ласковых в сторону друга, но издаёт лишь громкий писк и утыкается лицом в ладони. Он как чувствовал, что Минхо всё в тот день понял не так, как нужно. Чувствовал, просил Феликса поговорить с братом и всё объяснить, но друг был непреклонен. «Мой брат никогда бы не подумал, что мы встречаемся, Джисон», — говорил он всегда, отмахиваясь от Хана как от назойливой мухи. Как оказалось, старший Ли по уму от брата ушёл недалеко и напридумывал несуществующих и очень противных для Джисона вещей. — Какого чёрта? — шипит Хан, притягивая к себе валявшийся на половине Феликса рюкзак. Этим рюкзаком хочется хорошенько так друга приложить, лишь бы тот поумнел, запустил мозг и перестал вести себя как придурок. — Почему он вообще так думает? — Ну, он зашёл в комнату, когда я сидел на тебе и стонал, Джисон! Джисон стонет громко, когда после этой фразы парочка одноклассников недоумевающе оборачиваются к их парте, и ударяет звонко друга по плечу. Тот умом явно обделён, и Хан уже исправить это никак не сможет. Джисон обиженно губы дует, потому что от Феликса точно не ожидал никаких подстав такого рода, и выдыхает, доставая из рюкзака потрёпанную в уголках тетрадь. В той уже и листов почти не осталось, и парень её чисто для вида с собой в школу носит, но постоянство — путь к идеалу. — Ты сказал, что это неправда? — уточняет всё же Джисон и поднимается лениво со своего стула, стоит лишь учителю появиться в дверях. — Конечно, — важным и немного обиженным тоном произносит Феликс, как только им позволяют сесть обратно, сразу же оборачиваясь к Хану и вскидывая бровь. — Ты что, правда думал, что я позволю своему брату считать, что я встречаюсь с… тобой? — Что за пауза? — Джисон шипит, ударяя локтем под рёбра друга, и тот только глаза закатывает, успевая промолчать ровно в тот момент, как учитель вновь оборачивается к классу. — Потом поговорим. Больше того, чтобы просыпаться в шесть утра, Джисон ненавидит просыпаться в школу. Одно слово «школа» вынуждает парня скулить громко, хвататься постоянно за простыни ослабленными после сна пальцами и молить маму оставить его на пару дней дома, нагло соврав учителям, что заболел. Женщина на уступки сыну, конечно, идёт, но и Джисон особо не наглеет — мать может и устать помогать, тогда никто уже объяснительные классному руководителю писать не будет. Хан школу терпеть не может: он еле высиживает эти семь уроков, из-за которых его пятая точка ощущается буквально плоской (деревянные стулья пора бы уже заменить мягкими, Джисон в интернете про геморрой начитался сполна). Школьная форма сделана из такой противной ткани, что вечно вынуждает чесаться, а галстук, что, почему-то, обязательный аксессуар, душит в прямом смысле этого слова — Хан так и не научился завязывать эту «удавку» правильно. Единственное, что как-то удерживает его в стенах ненавистного учебного заведения — это Минхо в форме капитана футбольной команды, так или иначе пересекающийся с Джисоном в коридорах по вторникам и средам после третьего урока. У старшего химия заканчивается, а у Хана она только предстоит, и они пересекаются взглядами каждый раз на выходе. Сегодня — не исключение. Джисон сидит на подоконнике, весело дёргая ногой в высоком конверсе туда-сюда и листает ленту в инстаграме, когда кто-то нагло присаживается рядом, похлопав по плечу. Хан непонимающе телефон блокирует, оборачивается всем корпусом к своему незваному товарищу по подоконнику и замирает, как только видит перед собой Минхо, сидящего совсем рядом с ним. В голове на минуту пустота, в горле сохнет, а руки подрагивают, пока Джисон прижимает к себе рюкзак, удерживая тот от падения, и брови хмурит, вновь вынуждая появиться морщинам между носа. — А где Ликс? — у Минхо голос мягкий, бархатный. Он постоянно говорит с Ханом так, будто последнему пять лет, и в другой ситуации Джисона бы это раздражало до скрипа в зубах, но не с Минхо. Старшему Ли можно абсолютно всё до тех пор, пока они поддерживают контакт, и Хан может наслаждаться присутствию парня чуть больше в своей жизни. — Джисон, ты спишь? — Что? — Хан глазами хлопает, ведя медленно взглядом от чужих губ, к которым уж слишком много внимания уделил, к чужим глазам. В тех — озорной огонёк и усмешка читается, и Джисон отдалением мозга вспоминает и про растянутые в улыбке губы. Старший над ним откровенно издевался, и парень не мог с этим ничего поделать. Чёртова влюблённость. — Ликс ушёл нам за водой. До химии всё равно ещё десять минут. — Окей, — мычит старший и ловко спрыгивает с подоконника. Они всё ещё одного роста, Хан всё ещё может смотреть в чужие глаза, и делает парень это с нескрываемым удовольствием и интересом. Минхо слишком привлекателен, чтобы отрываться лишний раз. — Ты идёшь на ярмарку? — Нет, конечно, — фыркнув, Джисон следом сползает с подоконника и закидывает лямку рюкзака на плечо. — Мне что, по-твоему, совсем делать нечего? — Ну, один вечер можно было бы и забить на ваши еженедельные глупые игры и пойти развеяться, Хани. Хани. Джисон умереть готов, лишь бы слышать это прозвище со стороны старшего постоянно. Такое мягкое, игривое, осторожное. Словно Хана нагло соблазняют, а он этого даже и не понимает. Минхо использует это прозвище лишь в тех случаях, когда чего-то хочет от младшего добиться, он знает отлично, что Джисон согласится, что Джисон не может сопротивляться, и постоянно пользуется этим. Сегодня, вероятно, один из тех случаев, когда отказать стоит, даже если за этой просьбой стоит такое милое прозвище. — Я… — в голове красным светит слово «нет», напоминающее, что не стоит прогибаться каждый раз под старшего, стоит лишь тому поманить пальцем, но изо рта вылетает лишь «я подумаю, хён», а потом Джисон быстро перебирает ногами, убегая по коридору к вышедшему из-за угла Феликсу. Друг ойкает громко, когда Хан влетает прямо в него, и вручает задыхающемуся парню бутылку воды. У Джисона сил что-то произнести нет, но Феликсу и не нужно: он видит усмехающегося Минхо в конце коридора, ярко-красные щеки друга, его сбивчивое дыхание слышит чуть ли не за версту и выводы делает соответствующие. Минхо снова флиртовал, пытаясь вывести Хана на что-либо, а тот снова сбежал, лишь бы не спалиться. Феликс считает, что он превосходный друг, ведь рассказал сразу брату, как всё было на самом деле. А ещё он прекрасный брат, ведь согласился ничего не рассказывать про Минхо Джисону. Меньше знаешь — крепче спишь. — Блять, ну какой он красивый, — скулит Джисон, как только приходит в себя, и к стене спиной прижимается. Ноги всё ещё дрожат, и непонятно от чего больше: от забега по коридору или от близости с Минхо, о которой мечтает каждый вечер перед сном. — Он был так рядом, понимаешь? Мы могли буквально поцеловаться с ним, достаточно было просто прибли… — Так поцелуйся. — Что? — Поцелуй его и всё. — Ты как себе это представляешь, идиот? — Джисон несильно Феликса по плечу бьёт и вновь взгляд кидает на Минхо, стоявшего возле того самого окна. Теперь это окно парень стороной будет обходить, чтобы не вспоминать каждый раз, насколько близко они со старшим находились друг от друга. — Он капитан футбольной команды, в пятницу ярмарка, не тупи, Джисон. — Не понимаю. Феликс закатывает глаза, кидая рюкзак на подоконник, и усаживается рядом с другом, прыжком закидывая себя на белоснежный (когда-то) пластик. — На этих ярмарках всегда открывают будку поцелуев, потому что школа, забавы и глупые подростки, так или иначе желающие поцеловаться. — Ты только что предложил мне купить поцелуй твоего брата? — Ага. Ну, знаешь, братья обычно такого не советуют, но друзья да: засунь уже свой язык в глотку моего брата и заткнись хотя бы на день, — кидает Феликс, как только в коридоре раздаётся звонок. — Идём, госпожа Ли, говорят, сегодня фурия.

***

Джисону неуютно. Вокруг — толпы людей, толкающихся и локтями, и ногами, и вообще чем только можно. Громкая музыка, которую нужно постоянно перекрикивать, лишь бы тебя услышали и ответили. Жара, такая невыносимая и отвратительная, никак не спадающая уже неделю. Феликс, куда-то убежавший сразу же, стоило им переступить ворота парка, в котором школа организовала ярмарку. И будка поцелуев. Розовые баннеры, призывающие встать в очередь и насладиться поцелуем, яркие шарики, возвышающиеся ввысь и приглашающие присоединиться. И Минхо, широко улыбающийся какой-то девушке, стоявшей перед ним. Джисон неловко перебирает в руках края панамки, которую стоило бы, конечно, вернуть на голову, чтобы не получить солнечный удар. Хочется сбежать куда подальше, не участвовать в этой авантюре, ведь Феликс даже и не узнает по факту: нельзя узнать, если тебя нет рядом. Хану и так неловко даже думать о поцелуе с Минхо, но куда хуже — взгляды девушек и парней, оборачивающихся к нему. Да, он стоит в очереди за поцелуем от парня, но в двадцать первом веке людям бы стоило быть немного толерантнее и не обращать внимания на такие мелочи, как Джисон с панамой в руках. — Ты точно туда встал, Джисон? Наён в другой очереди, — девушка впереди, Джису, кажется, смотрит уж как-то слишком жалостливо. Словно эта ярмарка — последний шанс для Джисона с кем-то поцеловаться, и это обижает почему-то очень. Парень вскидывает голову, смотря на девушку с почти нескрываемой обидой в глазах, и кивает молчаливо, натягивая панамку обратно на голову. Та мятая до ужаса, но Джисона это волнует в последний момент. Ему хочется скрыться от взглядов вокруг, спрятаться от этой жалости, так или иначе пропитавшей воздух, и наконец успеть к прилавку до начала перерыва у Минхо. С кем-то другим из футбольной команды он целоваться не намерен. Его, конечно, крайне расстраивает факт того, что все эти поцелуи — лишь громкие слова, ведь Минхо только и делает, что кратко чмокает в губы, весело забирая билетик к себе в коробку. А билетик-то недешёвый, Джисон мог бы на эти деньги большой стакан холодного американо купить. Продал свой любимый напиток на какого-то парня в жёлтой спортивной форме. Очередь неминуемо приближается, а в голове Хана — две обезьянки играют на барабанах. Сердце колотится ужасно, так и норовя выскочить из грудной клетки и показать всем, какое влияние у Минхо есть на Джисона. Но, стоило отдать должное, парень держится молодцом, пока пытается оторвать заусенец с безымянного пальца, игнорируя все эти взгляды, и делает шаги вперёд, к его смерти от стыда. Феликс поручения уже слышал, на надгробном камне обязательно должно быть написано: «Умер от смущения посреди школьной ярмарки». — Хани? — слышится удивлённое, и Джисон вскидывает голову, встречаясь сразу же глазами со взглядом Минхо. Неловко, некомфортно, и очередь он очень задерживает, пока пытается совладать со своим телом и сделать шаг вперёд, чтобы подойти поближе к киоску. — Ты точно сюда стоял? — Точно, — чуть ли не хрипит, протягивая Минхо розовый билетик. Розовый предназначен вообще для девушек, что в очередь к футболистам идут, но Джисон всегда был бунтарём и шёл против принципов системы. Вот и дошёл чуть ли не до инфаркта жопы. — Я, вроде как, купил билет, чтобы ты меня поцеловал. — Я, вроде как, вижу, — тихо смеётся в ответ старший, осторожно разгибая пальцы Хана, сжавшиеся вокруг бедного билетика, и забирает небольшой листочек, кидая тот в стопку к другим. — Но почему я, а не Наён? — Потому что меня буквально не привлекает Наён, Минхо. У неё нет члена. — Оу, — тянет парень, с усмешкой склоняя голову в бок. Джисону хочется немного повеситься от смущения или под землю провалиться, чтобы фраза «земля ушла из-под ног» резко стала самой реальной в мире. Ему неловко, а Минхо, кажется, забавляется, ведь улыбка широкая, прямо до ушей, и склоняется он над этим прилавком так игриво, что Джисон даже шаг назад делает. Сзади уже кричат и возмущаются, что пора бы освободить место и дать поцеловаться другим, но они не слышат. Смотрят внимательно друг другу в глаза (Джисон пытается, но время от времени смотрит на чужие губы). — А Феликс ревновать не будет? — Мы не встречаемся, ты же знаешь, что твой брат сохнет по Хенджину уже год, — Джисон глаза закатывает, опираясь двумя ладошками на деревянную поверхность, и снова цепляется взглядом за широкую улыбку на чужих губах. Ну до чего же привлекательный этот Ли Минхо. — Знаю, но я не могу не поиздеваться. Вы так сладко стонали в тот день, что мне нужно было подумать? — Что ты и твой брат — придурки, — Джисон бурчит еле слышно, надеясь, что грубость, что так не кстати, поцелуя не отменит, и вздыхает громко. — Ты целовать меня собираешься? — Какой нетерпеливый, — ласково произносит старший, выпрямляясь и приближаясь чуть ближе. Его ладонь касается подбородка Джисона настолько нежно и невесомо, что тому кажется вся ситуация абсолютно ненастоящей. Хан вздыхает громко, вновь желая разлиться в тираде о непонятно откуда взявшейся медлительности Минхо, но замирает, как только чувствует мягкие губы парня на своих. Они сухие, хоть целующие и должны были использовать бальзам для губ, мягкие и со вкусом арбузной жвачки, что так любит жевать старший. Джисон кончается где-то на этом самом месте, как только чувствует, что Минхо не отстраняется, а жмётся ещё ближе, зарывается пальцами в волосы на затылке Хана и пытается углубить поцелуй. Ничего необычного, думается Джисону, вот только поцелуй его этот абсолютно и точно первый и единственный в его жизни, и украл его наглый Ли Минхо с вечным игривым блеском в глазах. Джисон стонет еле слышно, нетерпеливо прижимаясь к губам Минхо сразу же, стоит лишь старшему начать отстраняться. Он не хочет заканчивать этот поцелуй, не хочет смотреть в глаза Ли, видеть эту насмешку и, кто знает, презрение. Он не хочет абсолютно ничего, кроме этих самых арбузных губ на своих собственных. Джисон упорно игнорирует оклики сзади, игнорирует похлопывания по своим плечам и не игнорирует лишь вновь раздавшийся тихий смех Минхо. Тот смотрит так ласково, что Джисон снова кончается где-то внутри себя, неловко глаза вниз опускает и краснеет стремительно, ощущая жар даже кончиками ушей. — Ты милашка, Хани, — произносит тихо старший и осторожно поглаживает всё так и лежавшие на поверхности прилавка ладони Джисона. — Моя смена заканчивается через пятнадцать минут, а потом я бы хотел украсть тебя на свидание на школьной ярмарке. Согласишься? — Ч-что? — удивлённо шепчет Хан, вскидывая голову вверх, отлично зная, что увидит в чужих глазах только лишь насмешку и шутку. Вот только он видит лишь серьёзность и теплоту. Такую, от которой где-то внутри тепло становится, согревающую так чудесно, что Джисон на пару секунд забывает как дышать, полностью погружаясь в чувство спокойствия. — Д-да… — Тогда через пятнадцать минут у колеса обозрения. Дождись меня. И Джисон дожидается. Дожидается и их первого настоящего свидания, где они весело жуют одну сладкую вату на двоих, и новые сладкие поцелуи с привкусом арбуза, так полюбившимся Джисону за пару часов, и настоящего, а не во сне, признания со стороны старшего. Обычная ярмарка принесла Хану столько эмоций, что он не забудет её никогда.