иван? очень признателен.

я закованный в алко-дурмане.

хочу домой и такси вызываю.

перед глазами плывёт, пока пешков пытается разобраться с приложением вызова такси. кажется, в нём алкоголя больше, чем могло бы уместиться в цистерну. у пешкова в волосах путается хуёвое освещение, играя грязными цветами, просачивается сквозь поры и забивает голову изнутри вместе с дерьмом, играющим из колонок, и повисшей в воздухе духотой. вся эта смесь оседает в глазах и плещется усталостью на дне зрачков. на языке всё ещё остаётся сладость последнего шота и привкус какой-то дури, что по-дружески подогнал странный незнакомец, от которого воняло палёной водкой так, что сергей собирался оставить прямо возле барной стойки всё содержимое желудка.

мне уже домой пора,

эконом-класс — это будет мой корабль.

проверив адрес раза четыре, он выбирает такси эконом, чтобы оставшихся купюр в кармане чёрных джинс точно хватило на поездку до дома. сзади к нему липнет блондинка с явно сделанными дёшево губами, хлопает своими отвратительно объёмными ресницами и шепчет что-то на ушко. пешков отмахивается от неё, вставая со стула перед барной стойкой. он чуть шатается, пока взгляд не проясняется хотя бы немного и не улавливает силуэт двери, что в синем свете сливается со стеной. оставив девушку одну, что не особо её огорчает, он направляется на улицу, хлопая по карманам в поисках пачки винстона и, оказавшись за пределами здания, закуривает, ожидая такси. и всё как всегда, машина подъезжает спустя две сигареты. на марку пешков внимание не обращает — не то состояние. но за рулём молодой парень, и именно его лицо серёжа видит чётко. отличает каждую пшеничную волосинку, родинку на лице, глаза в цвет его — серёжиной — толстовки. такие зелёные-зелёные, как пятна перед глазами серёжи, когда он их закрывает. молодой парень здоровается в отвёт на серёжино пьяное «привет» и выезжает с парковки клуба. с их лиц спадает освещение от вывески и теперь в салоне становится чуть темнее.

я вас рад так видеть, в этом алко-трипе,

вы принц желанный

разрешает курить, в плейлисте лишь новинки,

и все так как надо мне.

таксист переключает песню через телефон, оставляя играть вину оджи буды, и она даже не долбит пешкову по ушам после музыки в клубе, из-за которой он хотел оглохнуть, настолько хуёвой была и она сама, и колонки, через которые она играла. и сам парень казался ангелом, что вытащил серёжу из этого места. он выглядел настолько прекрасно, что ни один принц из мечт маленьких девочек не мог бы с ним сравниться. пешков думал, что этот парень в лоб поцелован не только солнцем, учитывая еле заметную россыпь веснушек на его лице, но и афродитой. серёжа не мог описать его, он чудился порождением утопии. таких, казалось, даже не существует. — невероятно вы странный, — озвучил то, что смог собрать из своих мыслей пешков. он разблокировал телефон отпечатком пальца, чтобы узнать имя таксиста через приложение. — иван? очень признателен… — он усмехнулся, когда водитель лишь кивнул в головой в ответ, но не мог себя остановить, — знали, что я таких не встречал до, и, возможно, что больше никогда… — пожалуйста, не стоит. извините, но мне неприятно ваше внимание. к тому же, вы пьяны, — спокойно и твёрдо произнёс бессмертных, фамилия которого также была указана в заказе поездки. и она так ему подходила. он действительно казался кем-то, кого охраняет сам бог. пешков был уверен в этом, даже если всегда считал и считает себя атеистом. реакция ивана отдаётся неприятным покалыванием где-то между сердцем и печенью — пешков не разбирает, только спрашивает, может ли он открыть окно и покурить. бессмертных не возражает, сергей тянет в карман за пачкой и зажигалкой с дешёвым дизайном из близжайшей к дому пятёрочки. он вперемешку с нелепым разговором скуривает три и хочет начать четвёртую, когда машина останавливается возле его подъезда. хотя в этом районе они все одинаково изуродованные, может, это и вовсе другая улица, но адрес он проверял, значит, ошибки быть не должно. он отдаёт купюры, сумма без сдачи; уже кладёт ладонь на ручку, чтобы открыть дверь, но: — вы мне правда понравились, мне хватило взгляда. — прошу прощения? я уже сказал, что ваши знаки внимания… — негромко произносит бессмертных, стараясь смотреть прямо, а не на серёжу, но не договаривает — пешков выходит и хлопает дверью. иван откидывается на кресле, расслабляя напряжённые во время всей поездки плечи. это было неприятно. он в москве месяц — взял подработку в такси, чтобы ездить по ночам и в те дни, когда нет пар, и получать хоть что-то, чего бы хватило совместно с деньгами родителей на аренду квартиры. он не думал, что ему так скоро придётся столкнуться с накуренным пьяницей. его слова могли быть приятными, если бы шли из трезвой головы, но, в итоге, ощущались как ведро ледяной воды на голову и промокшая, прилипающая к телу футболка. хотелось окунуться в тёплую ванну и смыть с себя въевшийся запах алкоголя и сигарет. и больше никогда не видеть этого парня. и секунды спустя он проклинает себя за эту паузу, за то, что не уехал сразу, за то, что не заблокировал двери. знакомое лицо оказывается на соседнем сидении. снова. и снова разпыляет по салону отвратительный запах. — почему вы здесь? выйдите из моей ма- — не злись, ванюша, — бессмертных хочет его ударить или заплакать от того, что его сковывает отвращение. — ну чего ты, не становись другом на раз: подвёз — подвези ещё раз. — и улыбается пьяно. — вон из моей машины, — трясущимся голосом еле слышно. — оставишь номерок? — сладко улыбается пешков, но для ивана эта улыбка разрастается язвой по телу. — вы уйдёте, если я дам номер? — обещаю, ванечка.

***

«jojohf» — так гласит подпись в телеграме — пишет ему на следующий день. с извинениями и кучей ненужных слов. «я урод блять прости меня пожалуйста. тебе наверняка вчера было пиздец некомфортно... мне очень-очень жаль» «я почти не помню нихуя. только тебя помню и как мы ехали и я потом до тебя доебался» «как я могу загладить вину?» бессмертных роняет голову на руки, даже не пытаясь слушать лекцию по вышмату — и чему его там учат? явно не дисциплине. вариантов, что ответить огромное множество, и они колеблются от «пошёл нахуй пидор» до «ящик доктора пеппера и две полторашки липтона с лимоном». ваня бедный студент, который еле собирает денег на хату и учёбу. но у него, вообще-то, есть гордость. поэтому он отписывает собеседнику последний вариант и позорно кладёт телефон на парту экраном вниз. сергей смеётся, когда получает ответ. значит, не всё так плохо. значит, у него есть шанс извиниться и попытаться познакомиться по-человечески. так он думает. и они, конечно, знакомятся. даже ходят вместе в кино спустя неделю, а потом снова. у пешкова снова перед глазами не реальность, а сумашествие. яркие вырвиглазные пятна и силуэты смешиваются, образуя непонятное нечто. он должен был пойти гулять с ваней — тот позволил быть рядом, если пешков завяжет с этим дерьмом. но, ах, какая жалость. когда старый знакомый — у сергея чудесное окружение — предлагает пойти в клуб и за ничтожную сумму подкидывает тебе в карман пакетик синтетического героина, маршрут меняется. никто не устоял бы — так оправдывает себя пешков, пока в заднем кармане джинс молча разрывается от звонков телефон. когда сергей берёт его в руки, там уже двенадцать пропущенных от контакта «ванюша», в пустой голове не рождается ничего умнее, кроме как перезвонить ему прямо сейчас. распихивая руками толпу и щурясь, парень старательно пытается разглядеть среди мельтешаших перед глазами кругов света и тел путь в туалет, где можно будет остаться в тишине. а бессмертных подрывается с места, услышав телефонный звонок. он истерично размахивает руками по одеялу, куда недавно кинул телефон, после того, как на его звонок вновь не ответили. он надеется, что пешков просто проспал, оставил телефон на беззвучном режиме, как любит это делать, надеется, что серёжа через неловкий смех выдавит что-то вроде «встреча была назвачена на восемь вечера? я помню только двенадцать» и придёт. но иван не верит в бога, и бог платит ему тем же, поэтому из телефона раздаётся еле различимое из-за связанного наркотой языка «ванюша, прости» с растянутыми гласными на концах слов. по ногам бегут мурашки, руки начинают дрожать и ком подступает к горлу. он так сильно не хочет в это верить. неужели, сказки с хорошим концом так и останутся сказками? сердце съедает мерзкое чувство. от пешкова остаётся только вопросительное «ванюша?» после долгого молчания с обеих сторон. оно такое же липкое, склизкое и отвратительное, как в день их встречи. оно отпечатывается на затылке, раздражает, чешется. его хочется выцарпать, вырезать ножом, сделать что угодно, чтобы эта чётко запомнившаяся интонация исчезла и перестала гнить где-то внутри. от бессмертных остаётся только нечёткий силуэт, что в трипе видит сергей. у него в глазах страх и отвращение, и пешков падает перед несуществующим иваном на колени, целует пол, видя его ноги, и клянётся-клянётся-клянётся, что это последний раз. но его не слышат. и голос ванечки он тоже не слышит. тот является только в кошмарах и видится нечётким пятном, смотрит из угла пристально, но когда оборачиваешься — исчезает. они остаются пятнами друг на друге, и не могут эти пятна стереть.