Пришла любовь, зацвели помидоры

      Хаширама Сенджу никогда не был человеком простым, даже если все вокруг него так считали.       Несмотря на несобранность, он оставался прекрасным стратегом и тактиком, знал хитрости дипломатии. Правда, его природное добродушие порядочно портило картину, и все планы могли полететь к демонам в бездну, если ему в голову взбредала очередная дурацкая идея, но ума его это ни в коем случае не преуменьшало.       Его лучший друг — он же соперник, он же бывший враг, он же ближайший помощник, он же его Тень — Мадара Учиха всё это знал, а потому ему совершенно не стоило удивляться, что Хаширама быстро понял одну простую истину: Мадара неравнодушен к его брату.       — Коне-ечно, — затягивал он, — понять несложно! Наконец-то твои глаза открылись! Он меня бесит, Хаши, браво!       Когда Мадара говорил в такой интонации, Хаширама легко мог понять, что беседа не задалась ещё в зародыше, и саке дело не исправишь. Дело могло исправить лишь… Много саке! А саке у Хаширамы, как Первой Накодо Первого Хокаге деревни, было в достатке… Даже в избытке.       Но Мадара и пьяный стоял на своём.       — Нет, ну он просто невыносим, — вещал он, нахмурив брови. — Мы объединили деревню, а он всё продолжает верещать на каждом углу, как ненавидит всех Учих, и меня лично. Так ещё и к брату моему клинья подбивает!       Хаширама подавился сашими. Кажется, в горло ему попала кость.       — К Изуне?       Мадара явно хотел сказать что-то вроде «А у меня много братьев?», но промолчал, только сёрпнул саке из своей чашечки и, насупившись, уставился куда-то в стену между локтем Хаширамы и его боком.       Хаширама, глубоко задумавшись и продолжая покашливать, почесал бровь.       — М-де… — протянул он. Эту переменную в своих расчётах он как-то упустил. Но с другой стороны, Мадаре есть до этого дело — уже плюс! Вон как расстраивается… Хотя это он скорее из-за Изуны.       Хаширама ещё раз тяжело вздохнул.       ***       Изуна Учиха никогда не был человеком простым, и у большинства на этот счёт могли возникать какие угодно сомнения.       Он был куда хитрее своего брата, пусть младше и слабее физически, он хорошо разбирался в делах клана, наравне с Мадарой имел определённый авторитет.       Тобирама со своими ухаживаниями ему откровенно досаждал.       Не то чтобы он вот прямо совсем не нравился Изуне… Ну, скажем так, не предел мечтаний. Изуна мог бы закрутить с ним такой ма-аленький романчик… Чисто чтобы Мадаре насолить. О да-а, Мадару бы это взбесило… Изуна от мыслей об этом мечтательно щурился. Он любил брата, но тот своей опекой уже откровенно доставал. В конце концов, Изуне не восемь лет, и уже даже не восемнадцать! Так что показать собственную самостоятельность — так, чисто вильнуть хвостом — желание было.       На Сенджу он смотрел свысока и к себе всё равно не подпускал, даже если и имел на него какие-то свои виды. Тобирама ухаживал за ним без явного энтузиазма, кажется, не одухотворённый самой идеей отношений, и по большей части мозолил глаза Мадаре.       Тот орал, брызгал слюной, обещал сжить со свету, обливал помоями и кидался гунбаем, но отвадить от брата навязчивого неожиданного ухажёра не мог. Изуна только лениво помахивал ладошкой, разгоняя их без особенного усердия, его больше интересовали купчие на рис или любимые сладости, чем чужие ссоры. Наблюдать только краем глаза приходилось, чтобы эти двое не поубивали друг друга, а то Хаширама ни тому, ни другому не простит.       От предложений посетить ресторанчики в лесистой части деревни или просто собраться за чабудай он отнекивался долго, пока увещевания брата о малохольном белобрысом отпрыске — да не обидится Хаширама — псов женского пола не довели его до точки кипения. Тобирама, когда на очередное вялое предложение услышал уверенное и даже злое «да», а после приглашение в дом Учих, знатно удивился, если не сказать больше.       Как оказалось, Мадары не было, они с Хаширамой в резиденции Хокаге обсуждали какие-то важные дела. Изуна на правах хозяина разлил саке, мысленно потирая лапки — вот вернётся брат с обсуждений, вот и посмотрим, кто из них «солнышко, а если он тебя обидит?»… — и сверкая хитрыми глазами, стал расспрашивать Тобираму о погоде, безостановочно наполняя чашечки.       Порядочно налакавшись, они, конечно, сползли на откровенности и откровенные пошлости, и Изуна — да, на правах хозяина — полез Тобираме загребущими лапками под юката.       Но шалость не удалась, потому что Тобирама, не снеся то ли бурной радости, то ли количества алкоголя, завалился на спину и захрапел.       Изуна раздосадовано сплюнул. Ну что сегодня за день, ещё и чай подорожал…       Тобираму пришлось оттащить в одну из комнат, и маячила перспектива стелить ему постель — не бросать же прямо на полу — но меркантильный Изуна, ценящий своё время, не заморачиваясь, свалил тушку предмета неудачного романа в комнату брата, которая от лестницы была ближе всего. Всё равно Дара после «разговоров» с Хаширамой возвращается только к обеду следующего дня…       Подумав, что не стоит тратить времени, Изуна заботливо укрыл спящего Сенджу одеялкой и пошагал на улицу, чтобы проветриться, дойти до главного корпуса Полиции и немного покопаться в бумажках перед сном.       ***       Тобирама Сенджу никогда не был человеком простым и быстро развеивал сомнения об этом у большинства тех, у кого они ещё оставались.       Поэтому, сильный в бою и в анализе ситуаций, крепкий духом и волей, он не терял способность к холодному здравому расчёту даже в деле пакостей.       Приударил за Изуной он из любви к искусству — соблазнение драгоценного братца точно разозлило бы Мадару до той кондиции, когда он перестал бы сдерживаться, и, возможно, у них вышла бы неплохая добровольно-принудительная тренировка с элементами мордобоя. Изуна, конечно, был фруктом на любителя: не добряшка-котик, каким его рисовали окружающие.       Не то чтобы он вот прямо совсем не нравился Тобираме… Ну, скажем так, не предел мечтаний. Так, увлечение на пару минут, и расстаться партнёрами. Чисто чтобы Мадаре насолить. У Тобирамы за его двадцать с малым столько таких партнёров было, что хоть армию создавай. Правда, все из гражданских, а половина и вовсе девушки, но количество качество побеждало.       Мадара был его личной игрушкой-антистрессом, во многом из-за того, что ещё не понял этого. Тобираме нравилось выводить его из себя, и он всячески изгалялся, особенно после миссий, когда остро хотелось отдохнуть.       Только он и Хаширама, самый близкий после Изуны Мадаре человек, могли вызывать в главе Учих столько эмоций. Это льстило, как бы Тобирама себя не убеждал в обратном. Быть не последним человеком для кого-то вроде Мадары не польстило бы только очевидному глупцу, а Тобирама глупцом никогда не был.       Он обивал пороги Учих, отпускал Изуне пресные комплименты, распеваясь соловьём только при появлении его брата. Изуна был очень умным и, самое главное, догадливым, за что Тобирама всегда уважал его, даже когда они ещё были врагами. И Изуна охотно играл с ним в «разозли Мадару», даже слишком охотно, в глазах у него Тобирама иногда замечал такой острый блеск, что закрадывались мысли, как же им повезло иметь эту бестию в союзниках, а не врагах.       Воспользовавшись отсутствием Мадары по причине важной пьянки, простите, разговора с Хаширамой, он уверенным шагом направился брать крепость «я не пью без поводов, Тора». И крепость вдруг ни с того ни с сего вывесила, буквально выкинула ему в лицо белый флаг!       Мото Учихи замешивали добротный всегда, саке из него бродил крепкий, даже крепче, чем выходил из отборного рисового солода у Узумаки. Тобирама даже не удивился, когда щёки Изуны серьёзно раскраснелись, а у него самого знатно поплыли мозги. Когда длинные пальцы поползли по его бедру под полу юката, он уже соображал очень слабо.       ***       Мадара Учиха никогда не был человеком простым, и в этом даже боялись сомневаться.       С детства его научили воевать, и своим искусством он владел в совершенстве. С не меньшим мастерством обращался с политическими вопросами, да и в целом на ум не жаловался. Правда, в бытовом плане оказался бесполезен. Выяснилось, недостаточно было знать все традиции и ритуалы клана — это Мадара понял, когда старейшины лет в шестнадцать стали намекать ему на скорую женитьбу. Он на них, конечно, наорал и выгнал, но задумался. Жениться?.. Ни одна девушка его за всю его жизнь не привлекала, не вызывала того пьянящего чувства, которое рождалось в битве и заставляло сердце колотиться быстрее, захлёбываться в азарте. Старики на главу косились недобро, но молчали, опасаясь получить кунай промеж глаз.       Мадаре прекрасно жилось без жены и без семьи, ему хватало брата, и отношений он совсем не искал. Ещё семьёй в каком-то плане был Хаширама, по нелепому стечению обстоятельств (не иначе звёзды сошлись к неудаче) ставший важным Мадаре человеком. Тобирама… Тобирама просто был. А лучше б не было!       Убивать его Мадаре запрещали им же придуманные законы. И Мадара уже несколько (сотен) раз проклинал эти законы самыми страшными словами, которые знал. Тобирама законы тоже читал. И пользовался своим правом на жизнь на полную, решив, кажется, довести Мадару до седых волос.       Мадару он страшно бесил.       А тут ещё Хаширама со своими… Смехуёчками! Тоже мне друг! У-у-у, прибил бы обоих…       По возвращении домой Мадару одолело, на самом деле, самое благостное настроение. Хашираму, кажется, удалось вразумить по поводу его навязчивой идеи с горячей мужской дружбой, вечер был хороший, Изуна обещал сделать за Мадару часть работы… Но Мадара не был бы шиноби и главой клана в каком-то-там-колене, если бы не чувствовал, что малину ему сегодня обязательно испортят. Ну не бывает такого, чтобы…       — Блять! — не сдержавшись, рявкнул он, едва переступив порог комнаты и в темноте заплетающимися ногами наткнувшись на нечто слабо шевелящееся. Чуть не подпрыгнул, когда «нечто» не менее красноречиво послало его в пешее дальнее в ответ. Мадара потёр глаза, активировал Шаринган. Лежащий звездой и не шевелящийся Тобирама смотрел на него в темноте укоризненно. — За что ж мне это наказание… — пробормотал Мадара, перешагивая через него и направляясь к своему футону, с которого упомянутый выше Тобирама спёр одеяло. Так, минуточку. Что здесь вообще делает Тобирама?! Мадара резко развернулся на пятках.       Тобирама уже сидел, достаточно осмысленно сверля его пристальным взглядом. Мадара моргнул, в душе ещё надеясь на что-то, но Тобирама не исчез, только сложил на груди руки. А потом вдруг спросил хриплым то ли от алкоголя, от которого у него красные глаза были мутными-мутными, то ли со сна голосом:       — Ты спишь с моим братом?       — Блять, — повторил Мадара и сел на футон.       Ему потребовалось время, чтобы обдумать ответ: если инстинкты шиноби работали в любом состоянии, доведённые до автоматизма базовых, вроде дыхания, то разум иногда от опьянения засыпал чуть раньше хозяина и требовал некоторого разгона.       — Нет, — медленно ответил он. Тобирама зачем-то натянул одеяло на себя повыше и завернулся в него, хотя достаточно было просто запахнуть полусползшее юката. Мадара спросил у него, разогнав туман от сознания: — Ты что здесь делаешь?       — Пил с твоим братом, — пожал плечами Тобирама. Мадара кивнул, вспомнил, что должен, вроде как, разозлиться, но зачем-то сообщил:       — Твой брат уверен, что я безответно в тебя влюблён.       Тобирама несколько раз моргнул. Потом, помотав головой, скривился:       — Чушь какая.       К горлу подкатила тошнота, Мадара заблаговременно придвинулся ближе к тумбочке у края постели, на которой стояла плошка с водой, и замолчал, внимательно рассматривая стену. Стена причудливо плыла перед широким спектром зрения Шарингана.       Тобирама на секунды зачем-то задержал дыхание, помотал головой, то ли отгоняя головокружение, то ли имея под этим жестом какие-то свои осмысленные основания.       Повернулся к Мадаре и дёрнул подбородком, чуть скалясь.       — Признай, тебя бесит даже мысль о том, что ты втрескался в меня по самые уши.       Мадара медленно перевёл взгляд со стены на его лицо. Тобирама в темноте видел не так хорошо, но как минимум примерные черты чужого человека заметить был вполне способен. Мадара заломил чёрную бровь. Ехидный ответ вертелся на языке, но он мстительно озвучил только:       — Тебе не хватит сил признаться мне и своему брату, что ты хочешь секса со мной, поэтому и лезешь.       Куда-то не туда пошёл разговор, — думал Мадара, не то чтобы следивший за событиями и просто лениво отвечавший на чужие привычные остроты. Ну а что? Не было ещё ни единого их спора, который бы не имел в себе пару-тройку ядовитых шуток по поводу половых способностей.       Тобирама нахмурился, а потом его глаза вдруг оказались слишком близко, почти перед самым носом Мадары, и он прошипел:       — Тебе слабо. Просто слабо меня трахнуть.       Мадара оскалился, усмехаясь, и с силой сжал пальцы на чужих светлых волосах. Мальчишка страшно бесил его последние несколько месяцев, и больше всего ему хотелось разбить лицо, а лучше — голову.       Вместо реакции Тобирама, оставив в его хватке пару прядей волос, подался вперёд и неуклюже, промахнувшись, впечатался куда-то в край губ поцелуем.       Мадара с силой дёрнул его мимо себя, вжимая в футон, и сжал дрогнувшее горло. Тобирама кривился в презрительной усмешке ему в лицо.       — Говорю же… Слабо…       Мадара, сдавив сильнее, приподнял и ударил его затылком об пол. Пальцы Тобирамы в ответ сомкнулись тисками на его шее, ногти впились в голую кожу. Губы у Тобирамы были сухие, потрескавшиеся и горькие от саке, мужские и узкие, а мышцы под руками напрягались жгутами, будто вот-вот они должны были завязать драку.       Мутные глаза закрылись, стоило Мадаре придавить Сенджу локтем и наклониться за поцелуем, больше и правда напомнившим сражения. Тобирама больно, до крови, укусил его за губу, глубоко протолкнул шершавый язык, и Мадара почти услышал хруст позвонков под пальцами.       В комнате было душно даже голому под юката телу, хотелось вдохнуть воздуха, но Мадара привык находиться в условиях, далёких от комфорта, а потому упрямо притянул юношу к себе, смыкая пальцы на его запястье и дёргая, чтобы перевернуть.       — Как же я тебя ненавижу, — искренне хрипнул Тобирама, упираясь щекой в футон и до сведённых плеч выворачиваясь, чтобы сползти вперёд. Мадара дохнул ему в шею нетрезво, наклоняясь, чтобы нависнуть над угловатым телом:       — Ты сам это начал!       Тобирама глухо зарычал, но замер, локтём раздражённо сталкивая скрутившееся юката вбок, чтобы жаркая ткань не липла к телу.       Мадара замер на секунды, даже не ожидавший такого зрелища. На широкой спине россыпью лежала сетка глубоких белых шрамов, выступающих каллиграфией по светлой коже. На шее под линией волос наливался тёмным синяк, как и на плече, где Мадара сжимал пальцы с особенной яростью. Ноги у Тобирамы были сухие и жилистые, мышцы проступали крупным рельефом. Вязкая слюна налилась под языком горечью, а после сделалась такой кислой, что пришлось гулко сглотнуть, поводя шеей.       Волосы лезли Тобираме в лицо.       Мадара, обшарив комнату взглядом, наткнулся на принесённое недавно прислугой масло для воска. Потянулся рукой, ещё сильнее коленом проваливая Тобираме поясницу. Хлюпнула пробка.       — Серьёзно? — хмыкнул Тобирама, скалясь.       — Ты сам это начал, — повторил Мадара, растирая густую жидкость на пальцах. Чужие мышцы были напряжены. Он разозлённо рыкнул, наваливаясь сверху и проталкивая между чужих ягодиц сначала пальцы. Медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы, случайно уткнулся Тобираме, подмявшему под себя ладони, в волосы. Тот тяжело дышал, и дыхание у них обоих было одинаково алкогольным.       Движения у Мадары выходили рваные, неритмичные, от духоты голова кружилась только сильнее (или это от головокружения было душно?..), Тобирама хрипло дышал, распахнув рот и сжав пальцами тонкую ткань футона. Внутри у него было горячо, тесно и туго, и пусть это было так, Мадара сомневался, что «прелюдии» продлились у них долго, потому что очень скоро терпение у него достигло своего исхода, и он сам дёрнул бёдрами навстречу пальцам Мадары, привставая на колени.       Мадара навис над ним, чувствуя от чего-то острое желание впиться в светлое плечо зубами и попробовать кожу на вкус. Головка члена коснулась влажного кольца мышц, Мадара медленно повёл бедрами. Голову кружило уже не столько от духоты, сколько от мутного возбуждения. Опьянение медленно сходило на нет, но муть ещё не отпускала, отравляя токи ещё не очистившейся чакры.       Внезапно всколыхнувшая сознание мысль заставила пропустить руку под чужим животом, и пальцами Мадара к собственному удивлению наткнулся на гордо стоящий член. Тобирама… Был возбуждён?       Быть может, дело в алкоголе, — подумал Мадара.       Изначально их нелепые споры не заходили далеко, как не должен был зайти и сегодняшний. Мадара не отличался традиционной ориентацией, но от Тобирамы на самом деле особенного удовлетворения ситуацией не ожидал — понимал же, что ухаживания за Изуной были лишь показной акцией протеста.       Но Тобираме, кажется, нравилось…       А верные ли выводы сделал Хаширама, наблюдая за их взаимодействиями? Не ошибся ли с адресатом чувств? Эти мысли Мадара решил отложить: мало ли, что в голову придёт по пьяной лавочке, бред всё это, бред и чушь. Этому сгустку язвительности и серьёзности вообще ничего никогда не нравилось, о чём вообще речь?!       Мадара на пробу качнул бёдрами под чужой резкий выдох, убедился, что двигаться ещё тяжело, и замер, дыша в светлый висок.       — Ну ты и сволочь, — как-то слишком спокойно произнёс Тобирама, и белые ресницы коротко дрогнули. Он больше не улыбался, но ещё кривил губы, чуть опустив уголки, будто в презрении.       — Очень своевременно, — прокомментировал Мадара, всё же толкаясь глубже. Тобирама задышал рвано, ощерившись, потянул шеей влево, туда, где Мадара упирался рукой в покрывало.       Подавив желание зарыться пальцами в белые патлы, Учиха с прикрытыми глазами медленно вошёл на всю длину.       Не то чтобы у него было много времени на подобные занятия… Да у него его, говоря откровенно, в последнее время и не было вообще.       Толчки быстро стали резкими, жёсткими, до пошлого шлепка мошонки о его ягодицы, и Мадара почувствовал, как юноша под ним напрягается, как он шипит сквозь зубы.       — Не ожидал от тебя такой прыти, — фыркнул ему на ухо Мадара, наклоняясь, и всё же прикоснулся губами к чужому загривку, скорее обозначая поцелуй, чем действительно целуя. Прикусил кожу, посасывая, и россыпь расширившихся сосудов образовала красное пятнышко. Тобирама дёрнулся и тут же тихо выдохнул. Кроме этого — ни единого лишнего звука. Мадара упёрся в его плечо, удерживая на месте.       Комнату наполнили негромкие хриплые стоны и еле слышный скрип половых досок. Ладонь Мадары снова сжалась на запястье Тобирамы, оставляя тёмные разводы, член входил в горячее нутро с влажным хлюпающим звуком. По спине и виску Тобирамы стекали крошечные капли пота, напряжённые плечи дрожали.       Машинально Мадара запустил руку между футоном и плоским подтянутым животом, сжал горячую плоть поверх чужих уже сомкнутых пальцев, подстраивая под темп.       Тобирама, сипло выдохнув, упёрся в покрывало лбом, уши и щёки его неестественно горели. Мадара согнул руку в локте, прижался грудью к его спине и осторожно коснулся носом горячего виска, наклонившись. Тобирама тяжело дышал под ним, жмурясь и сцепляя крепко зубы.       И только коротко застонал, выгибая шею, когда на очередном толчке под их с Мадарой пальцами сделалось вдруг влажно и липко. Мадара, теперь упираясь обеими руками в пол, пригнул подбородок к груди. Движения его стали порывистее и шире, а Тобирама под ним хватал воздух распахнутым ртом, расслабившись и только вздрагивая.       Мадара с хрипом упёрся лбом ему между лопаток, пропуская секунды особенной слабости. На пояснице у Тобирамы теперь тоже расползалось тёплое пятно, как и на футоне под его животом.       — Слезь с меня… — прохрипел Тобирама всего через секунду, расслабляя сведённые до этого будто судорогой бёдра. Мадара, ухмыльнувшись, скатился с его спины и привстал. Тобирама, подняв на него мутные красные глаза, чётко проговорил, умело давя дрожь в голосе: — Прав был Хаши, ты точно озабоченный.       Мадара смотрел на него ярким Шаринганом и тянул левым углом губ усмешку.       Тобирама долго сверлить его взглядом не собирался, просто перевернулся на бок и одёрнул небрежно смятое в пылу их неаккуратного соития юката. На шее у него горело одинокое налившееся пятнышко. Мадара слышал, что он не спит, но лишь через четверть часа, медленно вздохнув, опустился рядом.       — Что бы ты знал, нормальные люди не предлагают секс, если не хотят его.       — Чтобы ты знал, — съязвил в ответ Тобирама, — нормальные люди не соглашаются на секс, если не хотят его.