Бесы

      Впервые Сенджу поцеловала Манджиро дрожа от ужаса. Он гипнотизировал стену взглядом. Тупым. Пустым. Бесконечно прозрачным и засасывающим в бездонную черную дыру его глаз.       — Сенджу, тебе не кажется, что в углу кто-то есть? Уверен, там притаились бесы.       Сенджу пригляделась. Ожидаемо не обнаружила ничего. Предательская дрожь прокатилась вдоль ее позвоночника. Она опустилась рядом с ним, ласково взяла его лицо в свои ладони. Когда он посмотрел на нее своими глазами — то ли хрупкими, как мир, то ли наивными, как у ребенка — она поняла, что он отпор даст любым бесам. Потому что страшнее. Сильнее. Сожрёт их и не подавится. Сенджу нервно сглатывает. Она надеется, что момент, когда Манджиро примет ее за врага, никогда не наступит.       — Манджиро, здесь никого нет, кроме тебя, меня и нашей любви, — она внушает ему уверенность, но в голове ее гремят барабаны и воют ветра.       И всё-таки его глаза… поглощают ее, оставляя лишь пепел внутри. В них рушится мир и плачет ребенок. Никакой хрупкости или невинности. Она ошибалась. Чудовищно ошибалась.       — Но ты меня не любишь, — возражает он безэмоционально.       Ее слова его ничуть не трогают, не задевают. В нем осталось ли что-то от Человека? Смутить его невозможно. Напугать — тоже. Если она скинет с себя одежду, он не поцелует ее. Не возбудится. Вообще ничего. Но это не значит, что попытаться не стоит.       — Не люблю, — она гладит его подбородок, шею. Кожа у него прохладная, как и подобает мертвецу. — Но думаю, сейчас бы я смогла.       Сенджу слышала, что страх толкает на безумства, но чтобы на такие — впервые. Губы — единственно теплая часть его тела. Или не единственная. Когда он толкает ее на пол, она берет некоторые свои доводы обратно. Но не все.

ХХХ

      Сенджу никогда не хотела быть с Манджиро. Просто так получилось, что она всегда была рядом. Сенджу и сама не силилась объяснить это явление. Оно было необъяснимым. Манджиро причинил боль своим друзьям. Отвернулся от них окончательно. Явил им худшую сторону своей души. А сейчас жалко беззвучно лил слезы. Это злило ее. Она ощетинилась.       — Вытри слезы. Ты сильный. Ты справишься.       — Не сильный. Да и слезы не признак слабости. Но я не хочу, чтобы кто-то видел меня таким.       — Но я же вижу. Поэтому не строй из себя кого-то. Плачь либо во весь голос, уткнувшись мне в плечо, либо не плачь вообще. Крайности — это про тебя. А не золотая середина.       — Точно, — он вскинул подбородок, безумно улыбнулся. Слезы быстро высохли, потому что даже дети знают: бесы не плачут… — Ты знаешь слишком много. Непозволительно много. Может, тебе умереть?       Он прижимает ее к полу прямо как в тот раз. Отличие в том, что он ее душит, а не покрывает любовными укусами.       — Все мы бесы, Манджиро, — хрипит она, смело глядя ему в глаза. Знает, что если отведет взгляд, то проиграет и умрет. Перед лицом страха нельзя спасовать. Только не тогда, когда он так реален и обжигает дыханием щеку. — Я тоже. Просто меньше, чем ты.       — Ты права… — эти слова его шокируют: хватка на шее слабеет.       — Поэтому от-тпусти, ладно?       — Ладно, — он отстраняется, а она откашливается, не веря своему счастью. — Ты всегда умела выкручиваться.       — Не я, а ты. Позволял мне выходить сухой из воды.       Сенджу думает: наверное, все мы бесы. Только эта мысль ее и спасает от неминуемой участи.