Синие цветы.

—Я эти ваши цветы... — Торд снова выплевывает изо рта синий лепесток. — Ненавижу... Да чтоб тебя... Он кашляет этими несчастными цветами уже как день, и все пытается скрыть тот факт, что он кашляет. Черт с ними, с лепестками-то, их выкинуть можно, а если Том подумает, что он заразный, это вообще будет ужас. И ладно бы, если бы он просто выплевывал эти лепестки переодически. Но нет, к ним, в последствии, добавится кровь. Торд, конечно, слышал о ханахаки, иногда видел, как в аниме показывают подобное, но черт, он думал, что это все выдумка, всего лишь очередной японский миф, как и кицунэ, и все остальное. Ларссону так же не нравился цвет лепестков. Синий. Синий, Господи! Этот цвет ассоциировался только с ненавистным, но с недавнего времени безумно обожаемого, алкоголиком Томасом Риджуэллом, и ни с кем более. Скрывать всё это становилось все труднее и труднее. С каждым днём кашель усиливался, количество лепестков росло, даже иногда появлялись полноценные цветочки. Нормальные куски еды есть было проблематично, ибо кусок смешивался с лепестками и глотать было невозможно. Он стал есть меньше, в разы меньше. Пытался пить больше воды, чтобы избавиться от цветов из горла хотя бы ненадолго, но все без толку. Он постоянно уходил в ванну, запирал дверь и выплевывал все это. Вскоре, как и говорилось и предполагалось, стала появляться кровь. Том видел, что Ларссон слишком часто заходит в ванну, слышал, как он кашляет и старался его избегать. Через несколько дней стало совсем плохо. Даже просто сглатывать было больно, словно в горле росли острые-преострые стебли с шипами. Вместо маленьких лепестков и цветочков Торд с удивлением смотрел на огромные бутоны, и даже боялся представить, откуда это и как это помещалось в нем. Он совсем перестал есть и пить, не выходил из комнаты, сидел у себя и кашлял, постоянно. Это начинало ему так надоедать, что ему хотелось собственноручно вытащить этот стебель из горла. Половина комнаты в крови и цветах, салфетки, которыми какое-то время он пользовался тоже в крови, руки, некоторые стены, предметы интерьера тоже в ней. Перед Тордом стоит небольшое зеркало. Он смотрит на себя каждые несколько минут, а может, и часов, секунд, он уже давно потерял счёт времени, ибо телефон давно разрядился, а ни моральных, ни физических сил у него не было. Тот стебель оказался не простым ощущением, а настоящим, он уже стал больше и выше, царапал все что можно. Он даже больше не чувствовал боли, изо рта просто течет кровь, вокруг него куча синих и уже ненавистных бутонов. Дверь тихо открывается и Том осторожно заглядывает в нее. Все, что было описано ранее и само состояние Торда реально его напугало. Нет, он не переживал за него, он боялся, что все это заразно. —Ты чего тут расселся? У тебя комната в крови и цветах, а ты сидишь... Торд не может говорить, ему настолько больно, что он просто хрипит что-то, даже не смотря на Тома. —Что, признаки жизни подаёшь? Да лучше б ты сдох, да побыстрее! Не хочу этой штукой заразится. — он хлопает дверью. Стебель, что медленно, но верно рос вверх, вдруг резко поднялся царапая все сильнее, и стремительно высовывается изо рта Торда. Ларссон кричит, громко кричит, не смотря на то, что он, как ему казалось, давно сорвал голос. Шипы пронзают все внутри, показываясь сквозь проткнутую шею. На стебле, что оказался снаружи, быстро растут и распускаются красивые синие цветы. Том оборачивается и из чистого своего любопытства, снова заглядывает в комнату. Теперь уже не дышашее тело Торда, с проткнутой насквозь шеей и ртом, в крови, синих цветах и шипах предстало перед Томом. Риджуэлла чуть ли не тошнит и он убегает из комнаты. Такой Торд ещё долго будет являться ему в кошмарах.