Ароматы ванили

А дождь на окнах рисует Напоминая о твоих поцелуях

Лило два дня подряд, а свинцовые тучи с широкими фиолетовыми проблесками молний и не думали рассеиваться или сдвигаться с места, угрожающе низко нависая над головами редких прохожих, будто приколотые шпилями питерских домов. Сильная, красивая стихия порушила планы многих людей, на последние сентябрьские выходные. Но зато у Ярика было вполне себе состоятельное оправдание, почему он носа из своей комнаты с субботнего утра не высовывал дальше, чем на кухню, гонимый биологическими потребностями. Встретившая Ярика тем ранним утром мать и так была сильно обеспокоена, его вялым состоянием. Он тихонько зашел в квартиру около семи, хотя обычно в выходные после ночевок-гулянок если до ужина появлялся – уже праздник был. С припухшими, как будто покусанными губами, покрасневшими глазами, то ли тер, то ли плакал, не понятно. Рубашка пропахла алкоголем, но сам Ярик пьяным уже не был. Забытая где-то кожанка и криво зашнурованные кеды дополняли картину. Но больше всего её тогда испугали опустошенные глаза и дрожащие в нервном припадке пальцы. На все её вопросы он тихонько прошелестел, что он в порядке, и ушел в свою комнату. Женщину это не успокоило, и на протяжение всего субботнего дня она периодически заглядывала, пыталась расспросить о чем-то, растормошить. И парень не мог ни в чем её винить. Это же мама, она же волнуется. Но и Яр ни о чем рассказывать не хотел, поэтому к обеду пришлось натянуть на лицо улыбку, а к вечеру изобразить иллюзию бурной деятельности: гитара, компьютер, манга, что угодно лишь бы не эти бесконечные вопросы. У него же все хорошо. Да? Он же ничего не заруинил, пройдут эти дождливые выходные, все будет как обычно: учеба, всего-то три пары, и он свободен, неделя нечетная, репетиции, они с группой к ближайшему выступлению в баре разучивают новую песню, а потом ближе к вечеру можно будет в плойку поиграть завалиться к Саше, он как раз с работы придет… Саша… Да, нихуя ничего не будет как обычно. Будет хорошо, если Казьмин его вообще на порог пустит, после вчерашнего-или-это-было- уже-после-полуночи-да-какая-блять-разница-теперь. Ярик в отчаянии отбросил томик в сторону и, зарывшись пальцами в волосы, свернулся в клубок.

Все дело в том, что дождь ничем не рискует А я боюсь, что потерял тебя

А Саша сразу сказал, что это плохая идея, как только Баярунас этот вопрос поднял. Мол, куда ему, уже старому (Ярик в такие моменты, каждый раз в себе комментарии давит, что он в свои девятнадцать, хотя бы на половину так же восхитительно, как Казьмин в двадцать пять не выглядит,) к ним на студенческие тусы, пытаться делать вид, что он в теме, танцевать, явно не с его спиной, а с алкоголем у него вообще отношения не очень. Но Ярик тогда уже загорелся. Познакомить своего друга, которым он безумно гордился и который вполне себе шарил за все молодежные тенденции, чтобы он там не говорил, с новыми университетскими приятелями, и пусть они все восхитятся и обзавидуются, потому что это яриков персональный Сашка. Да ещё плюсом провести с мужчиной больше времени. Получается великолепное комбо. Хотя Казьмин, конечно, и так исправно ему почти все выходные уделял, а Яр сильно старался не наглеть, он понимал, где проходят границы их дружбы. И да, Баярунас Сашу на вечеринку все-таки затащил, у мужчины почти никогда за два года, что они общаются, не получалось устоять перед мольбами Ярика. Парень тогда радовался, как ребенок (хотя почему как). Но на этой вечеринке все пошло не так с самого начала, и осознание тех самых дружеских границ в какой-то момент пропало. Нет, сначала все было хорошо и спокойно, насколько такое возможно в небольшой двухкомнатной квартире набитой двадцатилетними студентами, да ещё и с неплохим таким баром. Яр познакомил Сашу с Эмилем и Пашей, один раз даже затащил Казьмина на танцпол, в уголок, чтобы ему никто локтем по пояснице не заехал (Саша, конечно привирал о масштабах катастрофы, вовсе он не развалина, но Ярик правда о нем заботится), притащил ему безалкогольного пива в стаканчике, сам перехватил пару рюмок текилы. Все еще хорошо и спокойно. А потом какой-то придурок, несясь в туалет, умудрился впечатать в Сашу и свой и его напитки, пришлось срочно искать запасную одежду. - Извини, извини, - Ярик суматошно вытирал огромное мокрое пятно на Сашиной рубашке, - да, блин, это бесполезно, - и, схватившись за край темной от влаги ткани потянул её наверх. Саша, перехватив его за запястья, отвел руки Ярика от себя. -Это я уж сам, спасибо. И за что ты извиняешься? Ты на меня что-то пролил? Нет. Ты в меня его впихнул? Нет. Яр, расслабься и получай удовольствие от происходящего, я в порядке, это был просто коктейль. Осознавший, что он пытался только-что сделать, мозг уже работал чуть-чуть заторможено, Ярик запунцовел щеками, на миг опустил глаза, а когда поднял их обратно, понял, что и правда пора получать удовольствие, эстетическое. Саша все-таки снял с себя рубашку и, обтерев ей липкое пятно на груди, натянул чужую футболку, одолженную у кого-то впопыхах. Она очень плотно села на Сашиных плечах и явно была мала ему на размер-другой, но тут вариантов не было, выбирать особо не пришлось. А Ярик и вовсе не возражал, зрелище благодаря этому все ещё оставалось очень даже… эстетичным. Яр машинально облизнул губы и посмотрел Саше в глаза, которые на удивление были чуть стеклянными, хоть Казьмин не выпил ни капли алкоголя. К тому моменту, как они выползли на кухню, оказалось, что последнюю баночку безалкогольного пива кто-то забрал, а больше нулевых напитков не было, они не то чтобы были очень популярны, вечеринка все-таки. Яр, чтобы справиться с остаточным смущением налил себе ещё текилы, закинул в рот дольку лимона, и, повернувшись к Саше, хотел было предложить сбегать до ближайшего круглосуточного магазинчика, как с удивлением обнаружил, что мужчина залпом допивает стакан явно очень алкогольного, его всегда мешали на убой, пунша и тянется налить себе ещё. В ответ на округлившиеся синие глаза Казьмин лишь пожал плечами и подмигнул. В дверной проем падала часть светомузыки, красно-фиолетовые всполохи неровно ложились на встрепанную челку, зеленые глаза чуть затягивались алкогольной дымкой. Ярику картина казалась чутка заторможенной, сюрной, волшебно-нереалистичной, как и протянутая ему ладонь. Саша же, не дождавшись реакции на свой жест, сам одной рукой подхватил ладонь Яра, другой стакан с пуншем и утянул несопротивляющегося парня в толпу потных и разгоряченных танцующих тел. Баярунас не помнил причинно-следственных связей, но в какой-то момент они вдвоем оказались сидящими поперек пустынно-сухой ванной, ноги удобно свисали за бортик, кафельная стена приятно холодила затылок. Стакан из рук мужчины уже пропал, но судя по состоянию, он успел все допить. Пьяный Саша очень забавно растягивал гласные и становился более тактильно-заботливым: подставлял ладонь под затылок Ярика, когда тот, смеясь, запрокидывал голову назад, убирал длинные пряди с глаз, скользя большими пальцами по скулам. Саша был слишком раскованно-расслабленным, глаза горели спокойствием и доверием, даже жесты как будто бы стали мягче. А самый привычный разговор ни о чем и обо всем одновременно в полумраке небольшой комнатки с приглушенной музыкой из-за закрытой двери, лицом к лицу, так что дыхание мягким перышком скользило губам собеседника, на полутонах, чтобы не разрушить атмосферу, он ощущался интимно-домашним и от всего этого щемило сердце. В такой момент было очень сложно держаться и думать о вероятных последствиях, далеком будущем. Существовало только сейчас, поэтому Ярику было так просто упустить из вида эти самые дружеские границы. Медленно подавшись вперед, Яр обхватил левой рукой чужую шею, чуть поглаживая большим пальцем мелко дрожащий кадык, аккуратно, на пробу, обхватил нижнюю губу, чуть оттягивая и ловя первый сорванный вдох, а затем повторил то же самое с верхней. Когда же Саша ему ответил, активно пытаясь побороться за лидерство, хватка на шее чуть усилилась, приподнимая и слегка прижимая к стенке за спиной. Ярик же развернулся, не прерывая поцелуй, подтянул к себе ноги и вклинил одно колено меж чужих бедер. Саша, задушено всхлипнув растекся в его руках, податливо шевеля губами. И время уплыло. Звонкий Сашин стон, эхом прокатившийся по всем четырем стенам реакцией на прикушенную нежную кожу на шее, и одновременно с этим (дернувший рукой Казьмин задел кнопки на кране) хлынувшая из душа на нависшего сверху Яра холодная вода, привели последнего в чувства. Вскинув голову и столкнувшись с пьяными потерянными зелеными глазами, он осознал всю катастрофу и стремглав вылетел сначала из ванны с чужих таких удобных коленей, а потом и за дверь, костеря себя самыми последними словами. Только выбежав из квартиры, он понял, что оставил внутри кожанку с кошельком и телефоном, но возвращаться обратно было выше его сил и ресурсов нервной системы. До того времени, как начнут ходить автобусы/троллейбусы/метро было ещё очень далеко. И он мокрый, но зато уже хотя бы трезвый, прошатался по центру до того момента, пока первый автобус не открыл свои двери перед одним из самых ранних своих пассажиров.

Я невозможно скучаю Я очень болен, я почти умираю

А теперь он лежал, свернувшись на своей кровати клубочком, и занимался самобичеванием, пережевывая свой мозг, мысль за мыслью. Все же было прекрасно. Да, моментами мало, до выкручивающей боли недостаточно, до червоточинок где-то под ребрами. Хотелось сплести из своих рук кокон и укрыть в нем Сашу, чтобы только с ним, только его. Но Яр вполне успешно давил в себе эти темные дымные щупальца нездорового собственничества. Щедро делясь со всеми тем, что полноценно ему никогда не принадлежало - да и не могло принадлежать, не так как он хотел – Сашиным временем, улыбками, любовью. И наслаждался тем что было. Эти щупальца не были признаками внутренней тирании или абьюзивности Ярика, скорее его внутренним драконом, пытающимся стеречь сокровище. И его неуверенностью, противными голосками нашептывающей по ночам, что Саша заметит его никчемность и несостоятельность, когда познакомится с кем-то получше. Или, не дай бог, он увидит его влюбленность, и тогда Яр останется совсем один, и те часы дружеского внимания и участливости будут доставаться кому-то другому, кому-то, кто не Ярик. Но он сам все замечательно похерил, без помощи кого-то постороннего. А хуже всего было то, что он не знал, как относиться к этой ситуации в целом. Мысли были двоякие. И этот внутренний раздрай убивал. Сколько бы ни были ужасны последствия его поступка, он не мог отнести поцелуй с Сашей к чему-то неправильно-трагичному. Потому что это было изумительно. Стоили ли эти несколько минут блаженства, эти знания о том насколько бархатистые у него губы, о том, как ощущаются Сашины клыки, если погладить их языком, о том, какие восхитительные он издает звуки, нынешних страданий Ярика? Да, тысячу, нет, десять тысяч раз да! Но поставить вопрос чуть по-другому: «Стоил ли этот поцелуй дальнейшего краха любого их общения с Казьминым?», и Яр впадал в ступор. Потому что с одной стороны, пьяный Саша в его руках, губы на губах, это сладострастное телесно-духовное единение – стоило всего, и являлось, наверное, теперь его самым греховно-сладким воспоминанием. А с другой их двухгодичное общение – тоже стоило целого мира. Ярик не мог представить, что больше не сможет завалиться к Казьмину домой после учебы, зарываясь в его холодильник и разворовывая запасы сладостей, которые в общем-то для него там и хранились. Не сможет вытащить Сашу на выходные поиграть в аркады. Больше будет некому звонить по ночам, когда не спится. Некому записывать возмущенные часовые голосовые, когда преподаватели в вузе совсем уже сильно прессовали, когда родители забывали, что он вообще-то уже взрослый. Никто не будет эти голосовые полностью прослушивать, задавая уточняющие вопросы и поддерживая даже со всякими глупостями. Никто не будет ворчать, что с такими ледяными конечностями к себе не подпустит, но при этом садиться максимально близко, чтобы греться было удобнее. Но Баярунас же не знал, как именно алкоголь действует на мужчину, Казьмин первый раз так много пил при нем. В Ярике жила надежда, что этот момент близости запомнил только пьяный Саша, а в голове трезвого же он не сохранился. И все будет как раньше. Но нам эти попытки самоуспокоения в голове всплывали ещё несколько предательских вопросов: А сможет ли он жить как раньше, зная каково это целовать, кусать, трогать, гладить, сжимать, перебирать волосы? Сможет ли контролировать себя и свои руки? Не будет ли ещё больнее? Поэтому все соцсети на ноуте закрыты, поэтому на все звонки на городской он просит отвечать маму, что его нет дома, поэтому душит в себе мысли пойти на добровольную казнь в Сашину квартиру, поэтому сидит, завернувшись в плед как в доспехи от жестоких реалий, поэтому пытается понять, осознать себя, свои возможности и силы, получается как-то хуево… А потом краем уха улавливает, как среди нескончаемой, нечитаемой фоновой смены песен из динамиков ноутбука звучит: А где-то ты и ничего не узнаешь А я боюсь, что потерял тебя И Ярика размазывает по кровати, он откидывает голову на подушку, невидящим взглядом упирается в потолок и вслушивается в слова песни, режущие и так исполосанное эмоциями и переживаниями тело. Беспомощно-злые, отчаянные слезы бегут по щекам, впитываясь в наволочку…

***

Оповещение в наушниках о новом входящем сообщении резким звуком прервало песню и выдернуло Ярика из воспоминаний. Нашарив в боковом кармане куртки мобильный, он улыбнулся, увидев отправителя, и открыл мессенджер. От Сашк: Ты где, чудовище? Опаздываешь. Усмехнувшись, парень быстрым движением пальца смахнул приложение с экрана, зашел в контакты и выбрал номер из быстрого набора. Гудки спешно сменились гвалтом, детскими радостными криками и заводными мелодиями, как из старых автоматов. Не дав человеку на том конце провода и шанса вставить слово, Баярунас затараторил: - Саш-Саш-Саш, не ругайся, две остановки, и я на месте, но я не могу не попробовать в последний раз… Аттракционы? Ты точно уверен, что нам надо на эти адские механизмы крови, боли, страданий и ужаса? А если их заклинит на самом верху, и мы повиснем вниз головой? А если крепления к черту полетят? И ладно бы у нас вдвоем, рядом с тобой и разбиться в лепешку не страшно. А если кто-то один, а на зло нам именно так и случиться, веришь, нет?.. Вот представь, все вокруг веселятся, едят яблоки в карамели, а ты сидишь в луже крови у моего бездыханного тела, и заливаешься слезами, а как джинсы от крови отстирать сложно бу…. - Стоп, Ярик, вдох-выдох, в такой ситуации вряд ли люди вокруг будут что-то есть рядом с трупом, их потом этими же карамелизированными яблоками и стошнит, фу… Проходившая рядом мамаша с ребенком, закрыла своему чаду уши и смерила мужчину презрительным взглядом, Казьмин в ответ лишь фыркнул. - Почему мы вообще с тобой об этом разговариваем...? Никто сегодня не умрет, и крепежи выдержат, и тросы. Или ты думаешь, что они вот всю жизнь до этого держались, чтобы дождаться момента, когда именно ты в них сядешь, и разбить тебя в лепешку, и еще раз фу, Яр, о чем ты вообще думаешь?.. Хотя стой, не отвечай, это риторический вопрос. - Но, Саш, тросы и до этого рвались, я читал статистику… - Нахуй статистику! Ты мне на годовщину что подарил? – рявкнув, ехидно уточнила трубка. - Купоны на свидания… - «Раз уж мы договорились обойтись без дорогих подарков, Сашк, вот это тебе, Сашк, чисто символически, как пожелаешь, так все и организуем…» - передразнил его Казьмин. - Вот я и желаю – аттракционы. Тем более пока тебя дождешься – самую длиннющую очередь отстоишь, так что билеты я уже купил, поздняк метаться. Тоненький скулеж в ответ, заставил мужчину смягчить голос и уточнить: - Яр, ты же не думаешь, что я планирую тебя мучать, правда? Неуверенное молчание в ответ было красноречивей любого ответа. - Ты за кого меня принимаешь? Я помню про твое отношение к подобным увеселительным мероприятиям, поэтому мы идем на колесо обозрения, автодром, карусель, и детскую очень медленную и невысокую воздушную железную дорогу, с поездом с морскими коньками, там будет обзорная экскурсия парка, - медленно, с чувством, тактом, расстановкой, как детсадовцу, втолковывал Казьмин. - Точно с коньками? – подозрительно уточнил Ярик. - Зуб даю, - смешок. - А сладкой ваты мне купишь? - Конечно, все лучшее детям. - А ты себя в лучшее включить не забыл? Иначе не интересно как-то получается... - Возможно, если бы кто-то не опаздывал… - Зараза ты, Сашка. Люблю тебя! Все, я подъезжаю лови меня у входа. -Я тебя тоже люблю. Иду ловить, смотри не упади. Звонок завершился, снова заиграла музыка: Нам осталось в награду, может быть повезло, Горы битого счастья да седьмой лепесток. Ярик фыркнул, и ничего не битое, вполне себе целое, у ворот его сейчас ждет. Да и не повезло, а это самое счастье, поняв, что даже ради мобильника Баярунас ему на глаза не покажется, взял все в свои руки и подкараулил Яра после учебы. Нет, это сейчас вспоминать смешно, как себя накрутил, как мучился фактически на ровном месте, а тогда было больно до дрожи, удавиться хотелось. Но своё он уже отстрадал, хватит. Поэтому с чистой совестью переключил песню на следующую и, опомнившись, подорвался с кресла, вылетая в уже почти закрывающиеся двери автобуса, спотыкаясь о поребрик и чуть не вписываясь носом в асфальт: - Черт, Сашка, накаркал… Но удержал равновесие и поспешил вглубь парка. В воздухе почему-то едва уловимо пахло ванилью… А в наушниках… Плакали, плакали батареи и трубы Я целую, целую твои нежные губы