Чартер

      — Уважаемые пассажиры, наш самолёт произведёт посадку в аэропорту Сеула через сорок минут. — мелодично произносит Чонгук, после повторяя тоже самое на английском. В конце голос совсем немного сбивается из-за руки, что легла на его колено. Поэтому, выключив микрофон, он гневно шипит яростное, — Тэхён!       — Айя! Чонгук-а, что ты себе позволяешь? Почему грубишь старшему, тем более мы на работе! — отчитывает его капитан, при этом продвигая ладонь чуть выше.       — Я? Это ты что себе позволяешь? Не трогай меня! — Гук смахивает чужую ладонь, он в бешенстве, но старший и не собирается заканчивать.       — Чонгук-а, если ты мне не отсосёшь, этот самолёт не сядет, — голос до противного игривый, а рука снова оказывается на его колене.       И так каждый раз, каждый полёт. Чонгук медленно вдыхает, считая про себя, и выдыхает на десять, пытаясь таким образом успокоиться. Это вообще-то харассмент, и Чонгуку бы написать на него докладную по-хорошему. Но проблема в том, что он не просто напарник, он его хён и лучший друг — выросли рука об руку и оба решили стать пилотами. И к юмору этому гейскому Гук с юношества привыкший, хотя в последнее время он явно переходит границы. Чон опять убирает чужую руку и вполне спокойно отвечает:       — Значит, мы разобьёмся.       — Нет, что ты, мы не сразу разобьёмся. Первые сорок минут мы будем спокойно лететь до Сеула. После постепенно все начнут нервничать, суетиться, бортпроводники будут мельтешить с вопросами, а диспетчер требовать причину задержки и бессмысленного кружения над Сеулом. И вот только когда у нас закончится топливо, тогда мы плошмя рухнем на башню Намсан. Ну же, Чонгук-а, я так давно мечтаю о твоих губах на моём члене! — бесстыдно сообщает Ким и уже не в первый раз.       — Хён, перебор, — раздражённо бурчит Чонгук, обрубая этот разговор и больше с напарником не переговариваясь до посадки.

✈️

      Чонгук легко переносит смену часовых поясов и климата, поэтому просто обожает заграничные командировки. Второй день отдыха в Греции подходит к концу, шагомер показывает почти тридцать тысяч шагов, а завтра утром им уже придётся покинуть столь прекрасные Афины и вернуться в родной Сеул. Компания выбрала для них отличный отель: 5 звёзд, трёхразовое питание и минибар, который им, к сожалению, запрещён, но на расселении сэкономила — пилотов поселили вдвоём, а бортпроводников вообще по трое. Но делить комнату с Тэхёном — это слишком мелкий минус, это никак не может испортить ему впечатление от Греции. Вообще единственное, что омрачает отдых Гука, — это нытьё его девушки, которая тоже не против слетать в Грецию, Нью-Йорк, Тайланд — да в любую точку мира.       — Детка, я же тебе предлагал. Села бы на мой рейс, сняли бы мы тебе номер в этом же отеле, провели бы эти два дня вдвоём, а после вернулись бы домой. Этот чартер был отличной возможностью недорого смотаться в Грецию на два дня. Просто ты на пассажирском, а я в кабине пилота. Чего ты заупрямилась? — она ноет в трубку уже больше получаса, а он продолжает говорить спокойно и ласково. Вдруг девушка произносит что-то такое, из-за чего его голос становится каким-то елейным, — Что ты купила? Воу… Моя детка хочет поиграть в служанку и господина? — Тэхён на данную реплику беззлобно фыркает, скривившись и дальше разговор не слушая, а только дожидаясь его конца.       Когда Чон промурлыкал в трубку пожелание спокойной ночи, Тэ уже закончил с приготовлениями ко сну и, улёгшись под одеяло, копался в телефоне. Гаджет Гука плюхается на кровать после долгого разговора, а его хозяин принимается искать штаны для сна, прежде чем пойти в душ.       — Чонгук-а, — тянет Тэ слащаво, — А давай тоже поиграем? Будто я первый, а ты второй пилот. Небо тихое, спокойное, летим на автопилоте. Вместо того, чтоб препираться, ты, как послушный мальчик, отсасываешь мне, твои губы красиво растягиваются на моём члене. Самолёт прекрасно летит сам, нас никто не беспокоит, поэтому ты подставляешь свою сладкую попку, чтоб я мог хорошенько отжарить её прям в кабине. Давай так поиграем? — только сейчас Тэ отрывается от экрана телефона, смотря на Гука, но тот, пропустив всё мимо ушей, уходит в ванную комнату, оборачиваясь у двери и показывая другу фак.

✈️

      — Уважаемые пассажиры, наш самолёт произведёт посадку в аэропорту Сеула через сорок минут, — проговаривает Тэ в микрофон, но вместо повтора на английском продолжает, — Но это не произойдёт, пока мой второй пилот мне не отсосёт.       И это всё по громкой связи, на весь самолёт. Чонгук смотрит на Тэ ошарашено. Не, этот придурошный совсем что ли того?       — Ты в конец ополоумел? — шипит он, чувствуя, как в его голове что-то взрывается.       — Ну же, Чонгук-а, пассажиры ждут, — настаивает Тэ, а у Гука глаза на лоб лезут. Он отключает громкую связь, но пилот лишь улыбается, не сводя с него глаз.       Старшая стюардесса сама открывает дверь в их кабину, используя свой код. Но вместо скандала, выяснений и жалоб, она лишь сканирует второго пилота взглядом и, сжалившись, отворачивается в сторону, произнося…       — Чонгук, паксы требуют, чтобы ты…       — Эй, так сложно взять в рот? — спрашивает появившийся за её спиной мужчина.       Они все с ума сошли? Чонгук смотрит то на Тэхёна, то на этих двоих, сжимаясь в своём кресле. Самолёт летит на автопилоте, количество людей в дверном проёме увеличивается. Кажется, сюда сбежались все и каждый орёт, что он должен отсосать Киму. Общий гомон забивает уши, он в растерянности смотрит на хёна, надеясь, что он как-то решит проблему, которую заварил. И каково его поражение, когда Тэ, абсолютно не стесняясь толпы, растёгивает ремень и ширинку и оттягивает резинку трусов, вытаскивая налившийся кровью, увитый выпирающими венками твёрдый член.       Чонгук не понимает, что происходит, голова идёт кругом, перед глазами цветные пятна. Он старается не смотреть вниз, но по движению левой руки Тэ понятно, что старший себе надрачивает. Чон неожиданно понимает, что хён не сводит с него глаз, когда их взгляды пересекаются. Пальцы мягко вплетаются в его волосы, Гук чувствует давление и поддаётся. Тэхён опускает его голову вниз, прекращая тянуть только, когда головку и губы разделяют пары сантиметров.       Чонгук смаргивает слёзы, застелившие пеленой глаза, для опоры перекладывает ладони на бедро хёна, замирает на пару секунд, нервно облизывая губы, а после сам опускается, сразу чувствуя солоноватый привкус…       И Чонгук просыпается.       Его подкидывает на кровати, он резко садится, распахивая глаза и озираясь по сторонам. Он всё ещё в пятизвёздочном отеле в Афинах. Это просто сон.       Он ему снится уже в третий раз и каждый раз новая концовка. Первый сон ничем не отличался от рабочих будней: Тэхён завёл свою шарманку про губы на члене, а Гук его послал, и нормально долетели. Во втором Тэ не стал садить самолёт и они реально разбились — Чонгук тогда проснулся посреди ночи, а утром написал заявление на отпуск. Сегодня же он… Гук чувствует, как кровь приливает к лицу.       — Плохой сон? — беззаботно интересуется Тэ.       Чонгук его даже не заметил. Старший стоял посреди номера с полотенцем на голове — явно после душа. Спасибо, что одетый.       — Или эротический? — снова игривые нотки, — Ты так покраснел. Про меня что ли?       Чонгук его игнорирует, уходя смывать свой стыд в душ.       — Эй, а завтрак? — кричит в закрытую дверь Ким, — Мы же опоздаем и собраться не успеем. Без нас не улетят, конечно...       — Иди сам, я позже.       Душ остужает и успокаивает, но недостаточно. Рой мыслей всё ещё жужжит в голове. Может стоит попросить поменять напарника? Или вообще перейти в другую компанию? Хотя, если мыслить адекватно, то должно быть достаточно одного разговора с Тэхёном, верно? Он же друг, он должен понять и принять, что подобные шутки его напрягают? «Сложно что ли взять в рот?» — проскакивает в голове реплика из сна. Нет, наверное, не сложно. Тэхён вряд ли ждёт от него верх орального мастерства… Ему, скорее всего, будет достаточно спешного невдалого отсоса с отсутствием опыта.       Это, блять, о чём он только что подумал?       Чонгук делает воду значительно холоднее, терпеливо подставляя лицо под ледяные струи.

✈️

      Сложив все свои вещи в чемодан, из приличия слегка прибрав в номере и забрав их выглаженную и почищенную форму, которую Тэхён благоразумно заранее сдал в прачечную, Чонгук решает, что с другом нужно просто поговорить. Это же Тэхён! Они дружат так давно, что маленькая просьба — не шутить по-гейски в его сторону, ну, хотя бы на работе — не должна стать проблемой.       С другой стороны, они всегда были открыты друг перед другом и принимали друг друга такими, какие они есть. Не будет ли такое ограничение первым шагом к развалу?       — Чонгук-а, я хочу получить минет за омлет. Я принёс тебе завтрак в номер и требую награду.       Блять, ну, блять, это же Тэхён! Ким-в_зад_ужаленный-Тэхён! Он же не понимает человеческой речи и просьб. До него что-то донести можно только терапией, причём шоковой. Клин клином и никак иначе. Проходили уже, когда Тэ целую неделю встречался с девушкой, а потом две недели ныл, что первая любовь потеряна, он безутешен и смысла в жизни больше нет. Четырнадцать дней подряд Чонгук вместо «доброе утро» слышал «я хочу сдохнуть», пока не психанул.       — Ну, раздевайся, — отрешённо бросает Гук, поднимаясь с кресла.       — Чего? — интонация странная, не верующая. Почти такая же была, когда Чонгук повёл его на крышу дома напротив школы.       — Штаны снимай, говорю, — напирает, подходя вплотную.       Тэхён стоит, как вкопанный, глаза вылупив. Чонгук мысленно хмыкает на такую реакцию, но в тот раз Гук тоже первым подошёл к краю, поэтому он с непроницаемым выражением лица приподымает чужую незаправленную рубашку, спокойно, без резких движений и спешки растёгивает ремень, пуговицу, молнию, опускает штаны до бёдер… Тэ хватает его за запястья. Чонгук в глаза не смотрит и удачно скрывает победную улыбку. Хотя он даже ногу ещё не занёс над обрывом — вряд ли приспустить штаны достаточно, чтоб Тэ понял.       Чонгук ладонью давит Киму на грудь, вынуждая сделать шаг назад и таким образом доводит его до кровати и заставляет сесть на неё. Тэхён молчит и это настораживает. Чонгук, не особо задумываясь, становится на колени перед другом, медленно растёгивает пуговки на чужой рубашке. Тэхён вообще-то красив для мужчины, его тело в отличной форме — в меру подкаченное, но при этом мягкое. И его кожа тоже мягкая, приятная на ощупь — Чонгук позволяет себе пройтись подушками пальцев от солнечного сплетения до боксеров.       Вот сейчас он сделает вид, что серьёзно собирается покончить с собой вместе с другом. Он уверенно встанет на самый край, держа Тэ за руку, и выставит вперёд ногу, будто собирается шагнуть. Он тянет резинку боксеров вниз, высвобождая полувставший — что его почему-то не удивляет — член. Вот сейчас Тэхён перестанет воспринимать всё за штуку. Он дёрнет его за руку, перехватит поперёк талии и, матерясь и ругаясь, оттащит его подальше от края. Он оттолкнёт его, натянет штаны и, матерясь и ругаясь, отправится в ванну дрочить на хентай с лольками. Он больше не вспоминал свою первую девушку — он больше не будет так отвратительно шутить.       Но Тэ не отталкивает. Он продолжает просто молча сидеть, они оба молчат. Чонгук без зазрения совести пялится на член друга, этот самый друг прожигает дыру в его бошке.       Проходит минута, вторая, по спине бежит противный холодок, когда чужая рука отрывается от кровати и пальцами аккуратно вплетается в его волосы. Это опять сон? Мысль пролетает в голове со скоростью света, но закрепляется где-то на краешке, когда Тэ сплёвывает на свою вторую ладонь и обхватывает ей член.       Чонгук неотрывно следит за тем, как кулак двигается вверх-вниз, а пятёрню в своих волосах ощущает каждым нервным окончанием. Сон какой-то слишком явный. Чужой задушенный хрип заставляет вздрогнуть.       — Чонгук-а, ещё раз облизнёшься, я кончу.       Чонгук вдруг осознаёт, что на него смотрели всё это время. С одной стороны интересно посмотреть на лицо Тэ сейчас, а с другой стыдно пиздец, потому что он правда не контролировал своё лицо до этого, но сейчас намеренно мажет языком по верхней губе, слыша полустон-полувсхлип сверху.       Окончательно смирившись, что всё происходящее ему снится и заканчиваться не собирается, а в реале ему всё же придётся серьёзно поговорить с другом, Чонгук подчиняется давлению руки на затылке. Он не сопротивляется, даже когда красная головка тыкается в его губы, а рядом слышится судорожный вздох. Он рассматривает напрягшиеся мышцы живота, дорожку коротких тёмных волосков от пупка, переходящую к кудрявому лобку. Кулак всё ещё двигается на члене прям под его носом, а рука на затылке не давит, но и не отпускает, удерживая на месте.       Вся ситуация кажется абсурдом. Прошлый сон закончился, только когда Гук взял в рот, в этот раз так же? Интересно, после чего ему будет более стыдно смотреть настоящему Киму в глаза: после того, как сам опустится ртом на его член или позволит кончить себе на лицо? Следуя то ли нездоровому любопытству, то ли порывистому желанию, то ли интуиции, Чонгук сплёвывает на головку, теперь смотря, как Тэхён смешивает их слюни на своём хозяйстве.       Он чувствует солёность на своих губах и, не совсем осознавая свои действия, слизывает каплю предэякулята с головки. Тэхён замирает, останавливая движения руки. Хватка в волосах усиливается. Чонгук осторожно обхватывает головку губами, кончиком языка проводит по уздечке к уретре. Тэхён стонет громко, но сон не заканчивается. Чонгук берёт немного глубже, ощущая горячую тяжесть на языке и совершенно не зная, как он к этому относится.       Он не хочет даже пытаться двигать головой самостоятельно, прекрасно понимая, что получится невдало. Поэтому он просто накрывает ладонь Тэхёна в волосах своей и немного давит, намекая, чтоб тот трахнул его рот. И старший понимает, он медлит, будто сомневается, но после толкается бёдрами вверх.       Тэхён не заталкивает ему на всю длину, понимает, что он не сможет взять глубоко, но Чонгук чувствует, как задняя стенка его горла постепенно раздражается, а губы очень скоро начинают зудеть, но он всё равно плотно их сжимает вокруг ствола.       Кстати, это не так уж и сложно. Он вряд ли когда-нибудь захочет повторить это вне сна, но как эксперимент забавно. Проходит не так много времени прежде, чем Тэхён оттягивает его голову за волосы, полностью вынимая член, но удерживая рядом. Кулак делает пару фрикций под носом, и из чужого горла вырывается привычное «Чонгук~а» непривычно звонким голосом. Шумы столичной Греции в уши, осознание реальности в голову и струя спермы в лицо ударяют одновременно. Он морщится, но он всё ещё дезориентирован, когда Тэхён широким мазком лижет его щёку и засасывает губы в поцелуй. Блядство…

✈️

      Они долетают до Сеула практически молча. Тэхён неплохо скрыл фингал, но пару стюардесс всё равно посчитали своим долгом акцентировать внимание на напряжении между ними. Голос Чонгука немного похрипывал, и это тоже заметили, зато Тэ без лишних просьб сам объявлял всё необходимое пассажирам.       По прибытии, уладив все формальности, Чонгук торопился домой. Только вот шарики в офисной части аэропорта просто так висеть не могут. А золотистая яркая растяжка «С пенсией!» навевает не самый обычный уход домой.       — А вот и мои пташки! — раздаётся за спиной. Мужчина чуть старше средних лет обнимает Гука за плечи. Тэхён, так же находящийся в офисе, оборачивается, одаривая его своей улыбкой.       Ким Намджун, у него много должностей. Командир воздушного судна номер один в их компании, может поднять в небо всё, что вообще способно летать, и, что намного важнее, посадить это на землю. Можно просто бог. Он же наставник, покровитель и почти второй отец Тэхёну и Чонгуку.       И, конечно, когда Намджун приглашает их выпить, отметить его выход на законный отдых, Чонгук не имеет права отказаться, просто пишет девушке сообщение, что придёт поздно.

✈️

      Голова трещит, гудит, что-то давит изнутри и воздух сжимает её снаружи, она ватная и свинцовая одновременно, она вдавлена в подушку, но при этом будто стекает с неё, она раскалывается и раскалывает его, а вокруг всё вертится как на центрифуге. Чонгук ощущает своё похмелье именно так.       Головная боль усиливается от каждого движения, но он всё равно поворачивает бошку, надеясь увидеть заботливо оставленный стакан воды и спасительную таблетку. Но чудо не происходит. Полежав ещё немного, он решает, что надо бы начать жить, умыться там, ещё чего.       Ощущение, что что-то не так, маячит где-то на периферии, но Чонгук его не замечает. Он проходит до кухни, вынимает из холодильника притягательно-манящую бутылочку освежающей спасительной водицы и аккуратно, без лишних движений выпивает её всю. Вкус помойки резко бьёт по рецепторам, вынуждая следующим пунктом пойти в ванную, чтоб прополоскать рот и наконец умыться. Выполнив жизненноважные процедуры, он лишь краем глаза цепляет красные разводы на зеркале и проходит мимо.       Чонгук переступает порог комнаты, делает пару шагов, и только после этого его мозг резко перемыкает, обработав информацию, заставляет вернуться назад.       Дорогущей красной кое-чьей любимой помадой печатными буквами кривая надпись «Пидор» на всё зеркало. Он медленно оглядывается, замечая отсутствие розовой зубной щётки, идентичной его фиолетовой, которая некогда стояла рядом в стакане, следом замечает её же в мусорке около унитаза. Видит пустующую половину полок, которая раньше была забита под завязку женскими средствами гигиены и ухода. Видит свободную стиральную машину, сверху которой обычно была разбросана косметика.       Чонгук идёт в спальню, но по дороге открывает шкаф в коридоре, не находя чужую верхнюю одежду. В комнате также половина шкафа, комода и полок пуста. Даже всякая мелочёвка, которая когда-то просто заполняла пространство и собирала пыль, создавая уют, отсутствует. И чё это блять значит?       Ладно, спокойно. Она любит американские фильмы. И все эти красивые молчаливые уходы не из воздуха взяты. Осталось определить: это мелодрама или комедия.       Если мелодрама, то всё плохо. Тогда она очевидно лучшая девушка в его грёбанной жизни. А потерять её — худшая ошибка, которую он мог совершить. И если он сейчас же не побежит извиняться, хотя он пока не знает, за что, то она построит свою жизнь заново. А лет через десять-двадцать, когда они всё равно встретятся, она будет в окружении всего, что можно назвать успехом, а он на социальном дне доживать, потому что, конечно же, без неё у него начнут появляться грёбанные проблемы во всех сферах его грёбанной жизни. И это почему-то даже кажется правдой.       Но если это вдруг комедия, то единственная ошибка в его биографии пару часов назад покинула его дом. В ближайшее время должно начаться что-то новое, счастливое и хорошее, и вообще всё станет в десятки раз лучше, чем было. И если хорошенько повертеть и обдумать события последних дней, чем он вчера занимался на протяжении 13 часов, перелетая из Афин в родной Сеул, то такой расклад тоже возможен.       На самом деле Чонгук не очень шарит в жанрах и вообще блять не понимает причину всего происходящего, поэтому решает просто спросить.       Телефон находится не сразу, но находится, на полу на кухне экраном вниз. Как по закону подлости защитка цела, а по родному стеклу пошла трещина, но — о чудо! — он всё ещё работает. Причину столь жестокой расправы искать не приходится — диалог с Тэхёном открыт, а несколько его последних голосовых, отправленных в три часа ночи, которые Гук впервые видит, прослушаны.       Чонгук ставит звук на полную, для верности усаживает себя на стул, прихватив из вазы печеньку, и включает. <Чонгук~а> <Чонгук-а, почему ты так рано ушёл? Я даже не посмотрел номер такси, которое тебя увезло> <Ты блять даже не позвонил, как доех…> <Чонгук-а, ты злишься? > <Ты злишься, я знаю> <Я просто решил, что ты хочешь, чтобы я ну… Нет. Я сделал то, что хотел, я был уверен, что всё происходящее — сон> <Но, Чонгуки… Ты ведь сам встал на колени… И не вставал до конца. Я же почти не держал тебя. Звучу как насильник, но я правда думал, что это очередной мой сон> <Чонгук~а, помнишь посевник? В последний раз, когда мы вместе пришли на поле… Ты тогда сильно смутился, злился и возмущался, ты был таким очаровательным, мой Куки>       Родители Тэхёна и Чонгука дружили, поэтому несколько годов подряд Чон ездил вместе с Кимом к его бабушке в деревню. Там было поле, а на поле заброшенный самолёт, разобранный до состояния каркаса и сиденья, который когда-то использовали для посева. Иногда на нём лазили деревенские дети, а вечерами уединялись парочки. В последний раз, когда они пришли на поле, и вообще последний раз, когда Гук там был, они заметили целующуюся парочку. Им тогда было 12 и 14 лет, конечно, они решили подойти ближе и поглядеть. Оказалось, что там обжимались два парня. Чонгук по дороге домой плевался и ругался, Тэхёна же ситуация веселила. В тот день Чонгук запретил Тэ обращаться к нему ласковым «Куки», потому что как-то по-гейски. <Чонгук-а, ты мне так часто снишься, и чаще всего будто мы на месте тех парней. Я всегда, когда приезжаю к бабушке, хожу на то поле. Посевник до сих пор стоит, только краска совсем облупилась и кресло кто-то изрезал> <Ты ещё такой блин пафосный. Оттолкнул, встал, в глаз заехал и это твоё «Надеюсь твои шутки теперь прекратятся». И как я сука должен прекратить, если у меня это перед глазами стоит…> <…твои губы правда охуенно смотрятся на моём члене> <Чонгук~а, давай поговорим? > <Куки, я… Прости меня, если я виноват. Но это не просто так. Ты мне нужен>       Это было последнее сообщение. Тэхён едва был пьян, его язык совсем чуть-чуть заплетался, Чонгук как на зло понял каждое слово. Время отправки совпадает с временем, когда Тэ последний раз был в сети. Чонгуку Тэхён тоже нужен, он это осознал в тринадцатичасовом полёте, осознал, что не ненавидит Тэ и что сосать не так уж и сложно. Комедия всё-таки.       Надпись «был в сети в 3:16» сменяется на «онлайн». И через мгновение первое сообщение меняется на «🚫Данное сообщение удалено».       «Стоп, прекрати», — Чонгук пишет раньше, чем успевает всё обдумать, но Тэхён успевает удалить ещё одно. В голову не приходит ничего лучше, чем записать голосовую.       — Тэ, — голос хрипит, скрипит и звучит отвратительно, — Давай на выходных съездим в гости к твоей бабушке?

Отправлено

Доставлено

Печатает…