обычно

когда мы впервые встретились, нам было по пять лет. моя семья только переехала в токио и это был мой первый день в новом детском саду. уже после дневного сна, когда детей начали забирать по домам, мы с тобой играли в песочнице и не поделили пластмасовое ведерко. в итоге ручка ведерка была сломана и мы подрались. на следующий день я первым подошел извиниться. ты почему-то начал плакать и бить меня лопаткой по голове. после мы снова подрались. — хэй, ива-чан, ты слышишь? — ойкава машет ладонью перед лицом ушедшего в себя иваизуми. тот отмирает и переводит глаза на тоору. они сидят в парке на лавке, на улице третье воскресенье сентября. все еще жарковато, поэтому они в простых черных футболках и спортивных штанах. иваизуми вновь цепляет детали — эти футболки они купили традцать первого августа, когда бродили по магазинам в поисках рубашек на первое сентября. они абсолютно одинаковые по размеру, но хаджиме футболка в облипку, а на тоору она висит. «слишком хрупкий» — думает иваизуми. — прости, задумался. о чем ты говорил? ойкава недовольно цокает. но все же повторяет: — если бы сегодня был последний день, — не уточняет — «наш», «твой» или «на земле» или «мой». — как бы ты его провел? хаджиме замирает. не особо потому, что задумывается над вопросом, а потому что ойкава на фоне зеленой листвы деревьев, теплых и ласковых лучей солнца в сочетании пения птиц кажется спустившимся на землю ангелом. тоору не зацикливается на вновь зависшем выражении лица иваизуми. — я бы, если честно, хотел провести его обычно. не как-то по-особенному — закомфортится, например, прощаться со всеми подряд, жалеть о чем-то несделанном или о том, что исправить не успеешь, попытатся как-то избежать всего, или ограбить банк, в конце концов, — тоору продолжает что-то говорить, но иваизуми никак не может вникнуть в смысл его слов. мы подружились только в средней школе. я отчетливо помню, как шел домой после школы и увидел, как ты пытался снять с дерева кошку. рыжая жалостливо мяукала, а ты стоял внизу, смотрел вверх и звал ее. я предложил тебе помощь, но ты матом попросил меня свалить. конечно, я тебя не послушал и, кинув рюкзак рядом с твоим, полез на дерево. в итоге ветка сломалась, я сломал руку, а непострадавшая и испуганная кошка расцарапала мне шею. из-за чувства вины ты на следующий день извинился. я так и не понял за что именно, но не столь важно. после того случая мы начали хорошо общаться и даже дружить. дружба кончилась на первом году старшей школы, два года спустя после проишествия с кошкой. ноябрь, дождливый день. мы, промокшие насквозь, не взявшие зонтики и не успевшие на автобус, бежали ко мне домой. моих родителей не было дома, они незапланировано уехали к бабушке, а мы запланировано устроили ночевку. и ты остался у меня на ночь. мы приняли душ, поужинали, и как раз собирались смотреть сериал на телике, но выключили свет. мы сидели в погруженной во мрак комнате. не знаю, что меня толкнуло на то безумство, но я поцеловал тебя. а ты, придурок, мне ответил. наверное, в том, что мы лишились девственности в семнадцать, виновата моя несдержанность и напористость, а также твоя податливость и безотказность мне. — …можно бы и аниме какое-то посмотреть, а еще лучше — «сумерки» пересмотреть. или «титаник». хотя, там нет джейкоба, так что вариант откидывается, — ойкава все говорит, говорит и говорит, а иваизуми все смотрит на него, смотрит и смотрит. бывает такое, что зависает иногда. иногда — слишком часто. всю жизнь, до старости, до последнего вздоха готов смотреть. влюблен слишком сильно. видимо, тогда, еще в детстве, ойкава своими ударами лопаткой по голове повредил мозг хаджиме, до сердца достал и кусочек забрал тайно. хранит, наверное, все еще где-то в баночке в морозилке, чтобы иваизуми точно до старости был влюблен в него без памяти. дружба закончилась, но отношения как-то не спешили начинаться. ты избегал меня, а я боялся, что сделал ошибку и глупостью разрушил то, что и так было хрупким. но, как оказалось, ты всего лишь смущался. пока я прогуливал уроки со своими душевными терзаниями, не попадаясь тебе на глаза, думая, что неприятен или даже противен, ты просто смущался подойти ко мне и посмотреть в глаза. все же действительно неловко, когда переспал с лучшим другом. наш серьезный разговор состоялся случайно, когда одноклассники заметили наши догонялки и решили закрыть нас в классе. можно было бы выбить дверь, но потом нужно будет платить за нее. мы не ссорились, не сердились, не психовали. спокойно обсудили ситуацию, признались друг другу в симпатии и начали встречатся. я рад, что обошлось без обид и конфликтов, я счастлив, что ты согласился встречаться со мной. ты редко бываешь спокойным и рассудительным, но в этом наша противоположность и она мне слишком нравится. — …и заснуть под песни ланы дель рей. ива-чан, ты слушаешь? — ойкава выгибает бровь и смотрит на замершего хаджиме. и вздыхает, закатывая глаза. — о чем ты так много и усердно думаешь, что не слушаешь меня, ива-чан? — хмурит брови и складывает руки на груди. — я… — начинает и вдруг замолкает. …о тебе думал. …вспоминал историю нашей любви. …думал о том, как же сильно люблю тебя. кстати, а что там с последним днем? как хотел провести свой последний день тоору? кажется, он говорил, что обычно? интересно, есть ли в этом «обычно» иваизуми? — я хочу быть твоим «обычно», — говорит, не думая. обиженное лицо ойкавы вытягивается и становится шокированным. — ты… — говорит тоору и вдруг не находит, что сказать. не знает нужных слов. поэтому говорит на выдохе: — я люблю тебя, господи, я так сильно люблю тебя, — ойкава утыкается лбом в плечо иваизуми и снова выглядит слишком хрупко, по-ангельски красиво, до очередного полета мыслей. — люблю тебя, — хаджиме целует его в макушку и прижимается щекой к голове тоору. ты уже мое «обычно», придурок.