тебе пора, Коль, уходи.

      копны жёлтых жженых волос как обычно торчат в разные стороны, но прямо сейчас это кажется особенно милым, когда взгляд пробегает по ним будто бы в последний раз, пока мозг пытается запомнить каждый волосок на макушке.       крепкие руки белоруса обвиливают тело Ромадова, а ладони стучат по спине успокаивающе, и голос хриплый только сильнее сипит, напоминая о вчерашнем концерте.       — скоро увидимся, — Железняк улыбается и гипнотизирует, стреляя глазами какие-то необъяснимые лучи. ему хочется верить, сказать, что так и будет. однако в районе сердечка ощущается какая-то дыра, а в венах кровь явно разбавили чем-то, что по телу пробегает жар, холод, а вскоре буря из всего вместе.       Лида знает, что это не так – лишь слово для того, чтобы выражение лица не казалось столь печальным в момент расставания. у старшего вот-вот нагрянет тур, и следующие пол года он проведёт в разъездах, потом засядет на студии, пока не родит годные треки для будущего альбома, а там уже и новое лето. по подсчётам нормально встретиться получится лишь только по новому теплу на улице и припекающему солнцу.       404 направляется ненадолго на родину, в город Гродно, где отдохнёт от былого шума в одиночестве, может постримит веселья ради, а потом домой приедет: жить жизнь дальше.       — приедешь ко мне в Питер, — все не унимается парень, видимо обеспокоенный сменой настроения приятеля.       а от чужого волнения живот сводит, почему-то вдруг думается, что Ромадов какой-то мямля и растяпа, раз позволяет себе поддаться тем сменяющим друг друга эмоциям: от желания схватить за шкирку Юга и не пустить на ебучий поезд до замыкания в себе и отрешенности во всем, пока адреналин от выступлений не забьет свежее отверстие в области груди сполна.       мысль о приезде в Санкт-Петербургер слишком солёная. и в другом контексте эта фраза была бы смешной, но полыхающий огонь доводит до слез, которые с огромным усилием рейвер сдерживает, щурясь и морщась, криво натягивая перекошенную улыбку. неопределённость, незнание предстоящего, разлука кипятит слишком больно.       — тебе пора, Коль, уходи, — заботливый тон размягчает, надавливая на все слабые точки, и Лида не выдерживает, всхлипывая, сразу же рукавом глаза трёт, пряча влагу на них, от которой почему-то стыдно очень. мужчина закидывает шоппер на плечо, в надежде на что-то глядит на часы, что новый час пробили, и вздыхает, собираясь с силами.       — тебя ждут, иди, — Железняк все подгоняет, но также по-доброму обращаясь, терпеливо сверля карими серые огоньки. Ромадова действительно ждут важные люди, которые атаковывают его телефон, и Коля на пару секунд отвлекается, чтобы сбросить.       — я напишу тебе, как домой приеду, — у Лиды голос слегка дрожит, и только очень близкие люди это смогут понять, потому что долго-долго с ним общаются и умеют определять эти мелкие колебания. он пять даёт напоследок, разворачивается на девяносто градусов и делает первые шажки, дающиеся ужасно тяжело.       на эскалаторе специально в телефон тупит, якобы занятой, на деле просто сглатывает перед тем, как развернуться и помахать, прошепча одними губами "люблю". скрывшись за лифтом, парень накрывается одеялом из сдерживаемых в узде эмоций и вольную даёт наконец, позволяя слезам стечь с щёк. скорее всего все это время он был очень красный, а сейчас ещё и мокрый, расстроенный, разбитый.       уже вечерний воздух окатывает Мудоту, потрепывая его волосы и сбрасывая кудряшки на лицо. расчувствовался он слишком, поэтому решил воды взять в ближайшем магазине, где бабка на кассе окатила его взглядом презренным, когда с личиком несчастным рейвер расплачивался. он на лесенке у метро устраивается на чуть-чуть, расслабляется и снова всхлипывает, прокручивая все моменты до сегодняшнего дня. — сука