Генри
2 сентября 2022 г., 10:16
Под окном надрывно заорал петух, и Генри, кряхтя, повернулся и открыл глаза. В его маленькой комнатке с единственным окном сгустились предрассветные сумерки, а краешек неба едва подёрнулся нежным персиковым оттенком. Мальчик вылез из-под одеяла, быстро оделся, распахнул окно и выскочил на кухню.
В доме было тихо и мрачно, поэтому Генри достал с полки толстую свечку, поставил её в грязное от воска треснувшее блюдце и, сняв перчатку, быстро, не думая, коснулся одним пальцем фитиля. В миг он вспыхнул, озаряя часть комнаты тёплым огненным светом. Генри улыбнулся: каждый раз, когда у него получалось, его душа просто пела. А получалось не часто.
На столе он нашёл завтрак. Остатки вчерашнего ужина — картошка и несколько кусков поджаренного мяса — были ещё тёплые. Как бы рано Генри ни вставал, отец всегда его опережал. Но сегодня у мальчика было важное дело, поэтому он с аппетитом принялся жевать.
Петух снова загорланил под самым окном. Интересно, он специально встаёт под окна, чтобы выгнать заспавшегося хозяина, или ему всё равно?
Наевшись, Генри схватил со стены лук и колчан со стрелами и выскочил на крыльцо. Утренний воздух прогнал последнюю дрёму и наполнил лёгкие свежестью. Генри глянул двор быстрым взглядом: петух орёт, куры кудахчут, кролики на месте. Мальчик соскочил со ступенек и направился вглубь двора, к неприметному на первый взгляд домику два метра высотой. Там, аккуратно сложив голову на лапах, дремал пёс. Шерсть у него была золотистая и длинная. Завидев хозяина, пёс открыл свои чёрные глаза, вскочил и радостно залаял, активно виляя хвостом.
— Тише-тише, Донни, тише! — зашипел Генри на собаку. Он осторожно освободил его от цепи, стараясь не греметь. — Тише, а то Розу разбудишь.
Дон затих, но в нетерпении подпрыгивал на месте — хотел играть — и не переставал вилять хвостом. Генри, оглядываясь назад, на тёмный сарай, зашагал к воротам, и только когда вышел, смог выдохнуть спокойно.
Розой звали их единственную козу. Генри её терпеть не мог. Каждое утро это животное будто бы специально выходило на середину двора и выставляло перед мальчиком свои рога, не давая и шагу сделать. Каждый раз, когда удавалось избежать столкновения, был для Генри хорошим знаком.
Когда-то было ещё и четыре гуся, и они тоже житья Генри не давали: постоянно бегали за ним, норовясь искусать, и гоготали. Однажды Генри так сильно испугался, что забился под корягу за двором в надежде, что гуси не станут его клевать, и пролежал так до самого вечера. Позже его, мирно спящего, нашел отец и на спине отнёс в дом. Притихшие гуси не торопились гомонить — позже Генри узнал, что одного гуся отец зарезал, и ему от этого почему-то стало очень хорошо.
Генри с отцом жили на холме, который возвышался над небольшой деревней по соседству. Этот холм и растущие на нём сосны очень хорошо скрывали дом, так что Генри чувствовал себя в безопасности.
«Будь осторожен с людьми, — говорил отец. — Ты не совсем такой, как они, и если кто-то узнает об этом, тебе будет плохо».
Генри впитывал его слова как губка, ведь кому, как не папе, он мог довериться? Кругом недоброжелатели, возможно, враги, и лучше было вовсе не показываться им на глаза. У него был отец, Дон, вредная Роза, пара кроликов и орущий петух. Разве им ещё кто-то нужен?
Честно говоря, несколько раз Генри всё же нарушал запрет отца не приближаться к людям. Когда мальчик был совсем маленьким, он внимал отцу, как верный пёс, но когда начал подрастать, стал задаваться вполне логичными вопросами. Неужели деревенские люди настолько плохие? Почему мне стоит их опасаться? Может, среди них окажется тот, кто отнесётся ко мне с добротой и пониманием? Я ведь никому не желаю зла, почему они мне его желают?
И однажды Генри рано утром, когда отец ушёл в лес, пробрался в деревню. Он уже и прежде бывал тут, но только чтобы украсть парочку куриц. Он понимал, что это нехорошо, но ничего не мог с этим поделать.
Мальчик с великим любопытством ходил вдоль аккуратных домиков. В дневном свете они все казались такими уютными: резные узоры по краю крыши, выкрашенные в яркие цвета ставни, цветы в горшках на окнах. По пути ему попалось несколько человек, и на всех них Генри смотрел, широко распахнув глаза, будто бы увидел чудо чудное.
— Эй, мальчик, — окликнул его женский голос. У Генри вдруг сильнее забилось сердце, и он медленно обернулся. — А ты чей? Что-то я раньше тебя не видела. — Говорила с ним высокая женщина в сером платье из грубой ткани и с корзинкой в руке. Генри посмотрел наверх и столкнулся с взглядом её серых глаз. Женщина поправила смешную шапку на голове и повторила свой вопрос. Опомнившись, Генри, развернулся и что есть силы помчался прочь, ни говоря этой женщине ни слова. Опасаясь погони, он мчался, не оглядываясь, но погони не было. Перед ним промелькнуло с десяток домов — все они пестрили разными цветами, а дорожка петляла из стороны в сторону, и Генри неожиданно выскочил на небольшую площадь, усыпанную песком, и остановился как вкопанный. На него смотрели четыре пар глаз.
— Привет, — сказал один из мальчиков, примерно одного возраста с Генри. — Я Роджер, а это Ник, Хью и Калеб. Будешь играть с нами?
Генри растерялся.
— Ну? Будешь? Как тебя зовут? — спросил этот Роджер и улыбнулся так противно, что Генри от этого стало ещё страшнее.
— Чего он стоит как истукан? Может, он немой? — хохотнул мальчик, в руках у которого была странная круглая штука. Лицо у него было острым и неприятным, а волосы — белесые и выцветшие. — Ну, мяч-то ты словишь? — спросил он и кинул в сторону Генри свой шар. Слишком сильно, слишком быстро, и Генри продолжал тупо стоять, наверное, ожидая, что будет дальше. Шар преодолел не длинное расстояние по воздуху и влетел Генри в лицо. Мальчик от неожиданности упал и тут же схватился обеими руками за нос. По губам потекла тёплая липкая кровь, и во рту он почувствовал привкус железа.
— Ты чего наделал? — заорал Роджер и подскочил к Генри, но он уже резво вскочил и кинул в ему лицо пригоршню песка. Роджер закашлялся, принялся отплевываться от песка, и Генри успел убежать в лес.
Конечно, отец обо всём догадался. Он залечил Генри нос, и мальчику пришлось всё рассказать. После того случая Генри больше никогда не совался в деревню.
Генри с Доном вышли на небольшое поле, где росла картошка и разные культуры, и увидел на другом его конце отца. Он вёл за веревку Розу, а та брыкалась, вертела головой, бодалась и орала так, будто бы её не пастись ведут, а на мясо. Папа никогда не был ей доволен и всегда ругался, мол, какой толк корячиться ради одной скотины, лучше зарезать её. Но исполнять свои страшные обещания он, по видимому, не спешил.
Генри махнул ему рукой так, чтобы он увидел, и пошёл глубже в лес. Дону поводок не нужен был — пёс прекрасно понимал команды и всегда шёл немного впереди, но поблизости.
В лесу было хорошо. Тихо, прохладно, свежо. И никого лишнего. Генри мог хоть каждый день вот так вот гулять: впереди верный пёс, за спиной — лук и стрелы. И ни одна утка не скроется, ведь Генри изучил уже каждое болото, каждую кочку, каждую травинку.
Однажды отец, придя домой позже обычного, какой-то подозрительно весёлый и розовощёкий, проболтался, что во главе их королевства стоит король — человек важный, иногда чрезмерно жадный и трусливый. Живёт он в своем дворце — большом доме с множеством башен и комнат. Генри тут же стало интересно, как там всё устроено, можно ли туда съездить взглянуть на дворец хоть одним глазком! Но отец неожиданно резко прервал мечтания Генри, дал ему крепкого подзатыльника и сказал, что на дворец смотреть нельзя. Почему, он не объяснил, но Генри предположил, что с этим связано нечто страшное.
Больше он не расспрашивал отца про короля и его дворец, но думал об этом довольно часто.
И теперь мальчик воображал себя королем этого леса. Смастерит себе «корону» (однажды увидел в книжке картинку человека в металлическом ободке с зубцами и подпись к ней «король в короне»): венок из ягод рябины, молодых веточек и полевых цветов, — и командует всеми, кто тут живет. Утки, зайцы, совы, ящерицы, змеи, белки, косули, даже волки, лисы, медведи и лоси — всеми бы он правил как настоящий знаток леса.
Генри с Доном удалось выследить и подстрелить пару уток. Вот папа будет доволен! Может быть, согласится взять Генри с собой ловить зверя покрупнее? Дон с довольным видом принёс ему две тушки, и Генри прицепил их на свою охотничью сумку.
Они гуляли по лесу ещё некоторое время, Дон радостно прыгал вокруг, ловил палку и забавно бегал. Но неожиданно пёс затих, вытянул голову и застыл так надолго, принюхиваясь.
— Что там, Донни? — шепнул Генри, и пёс в этот момент зарычал. Мальчик поднял глаза и обомлел: неподалеку, перешагивая через поваленные сучья, к ним подбирался серый волк. Генри разом обдало, как из ведра, страхом и он медленно попятился. Волков он видел лишь на картинках, но никогда не думал, что в жизни они настолько свирепые. Этот, похоже, был ещё и голодным.
Как охотиться на волков, Генри, конечно же, не знал. Дон оскалился и начал так злобно лаять, что слюна из пасти полетела. Волк, впрочем, не спешил принимать активных действий.
— Ко мне, Донни, ко мне, — голос от страха дрожал, и Генри не знал, как ему лучше поступить. Похоже, он нечаянно ослушался отца, и зашёл дальше в лес, чем ему было позволено. Сосны сомкнулись плотнее над его головой, кусты стали гуще и земля получала меньше света, чем обычно.
Волк рванул вперёд, и Генри едва не попрощался с жизнью, но Дон, широко разинув пасть, кинулся на зверя. Они сомкнулись в дикой драке, рыча и кусая друг друга.
Генри стоял как вкопанный, не зная, что ему делать: подозвать собаку к себе, ждать её или бежать? И, поддаваясь первобытным инстинктам, выбрал последнее.
Деревья замелькали перед глазами, ноги утопали во мху, но мальчик ловко скакал по лесной подстилке, не оглядываясь и не давая себе времени на передышку, в одном прыжке одолел поваленное дерево, но оступился перед оврагом и кубарем полетел вниз. Он больно ударился головой, и на глаза навернулись слезы, но он не обратил на это внимания. Генри затаился внизу оврага, подождал немного, пока боль утихнет и дыхание восстановится, а потом прислушался. Было тихо.
Ему вдруг стало стыдно. Он сбежал, оставив своего друга там, с врагом. Но он не мог выйти сейчас! Что, если волк всё ещё бродит где-то рядом? Что ему делать? Ох, почему это происходит именно с ним? Генри сжал кулаки — ткань перчаток так и затрещала. Он посидит здесь ещё немного, а потом храбро выйдет, найдет Дона и, если потребуется, застрелит волка!
Прошло, по ощущениям, около получаса, когда Генри таки решился вернуться на то место. Еще издалека он заметил лежащего посреди мелкого черничника Дона… Пёс лежал и не шевелился. Генри медленно — вдруг волк рядом! — приблизился к собаке и опустился рядом с ним на колени.
— Донни, эй, — мальчик легонько потрепал собаку по золотистой шерсти. Пёс открыл глаза и посмотрел на него. Он мелко и часто дышал, и Генри насторожился. Когда мальчик попросил Дона подняться, то пёс продолжил лежать, и только тогда Генри заметил, что он поджимает под себя заднюю лапу.
— Ну, давай, покажи, что там, — Генри осторожно повернул собаку на бок, и та заскулила ещё сильнее. Генри весь побледнел: на лапе у Дона кровоточила глубокая рана. Пёс посмотрел на Генри большими честными глазами, и мальчику стало его так жалко, что это чувство придало ему ещё больших сил.
— Тише-тише, сейчас всё будет хорошо, — Генри тут же стянул с себя кофту и рубашку, и разорвал её на несколько лоскутков, чтобы перевязать рану на лапе. Потом снова надел кофту, осторожно подхватил собаку и понёс вперёд. Он шёл без отдыха и остановок даже тогда, когда у него от тяжести забились руки и сбилось дыхание. Он продолжал идти, потому что каждая минута могла стоить Дону жизни.
И только когда его нога ступила во двор их с отцом дома, Генри подвинул ближе кусок старого брезента и мягко положил на него собаку. А потом и сам лёг рядом, прямо на землю, задыхаясь и обливаясь потом. Его кофта пропиталась собачьей кровью.
Когда отец увидел эту картину, Генри показалось, что он сейчас просто потеряет сознание, но папа оказался куда более выносливым.
— Что случилось? Генри, ты ранен? — спросил он, ставя мальчика на ноги. Он посмотрел его живот и спину, но Генри ему и слова не сказал, просто стоял, словно безвольная кукла, и указывал пальцем на Дона. Тогда-то отец всё понял.
***
Отец скептически осмотрел рану Дона и сразу же заявил, что пёс не выживет. Он уже было пошёл куда-то с решительным видом, и в Генри это вызвало целый шквал эмоций, так что он просто перегородил отцу путь. — Не смей его убивать! — закричал мальчик. Глаза его блестели ярой уверенностью, что всё обойдётся, и отец немного смягчился. Под бдительным наблюдением Генри он промыл собаке рану и туго перевязал её, но сразу же предупредил, что на большее это животное рассчитывать не может. — Боюсь, одной перевязкой дело не обойдется, и ему помогут только лекарства, которые в наших краях раздобыть почти невозможно, — отец сказал это абсолютно спокойно, и Генри рассердился на него ещё больше. Как он может так разговаривать?! Генри чувствовал, что должен что-то делать, чтобы помочь Дону, но он не мог, и от этой беспомощности ему становилось очень плохо. Если нужны лекарства, то почему бы не сходить в деревню? Генри был готов отправиться туда самостоятельно, отыскать ту высокую женщину в смешной шапке, или тех мальчишек, спросить, может, они что-нибудь знают. Но он боялся, что мог не успеть. Отец справился бы с этим делом намного быстрее, но он не будет этим заниматься, Генри знал. Поэтому всё, что ему оставалось — это находиться рядом с Доном, утешать его и надеяться, что рана заживёт и всё будет хорошо. Генри исправно приносил Дону мясо в миске, как делал это каждый день. Но пёс ел мало и был вялым. На больную лапу он совсем не наступал, только поджимал к туловищу и хромал рядом с будкой, а потом снова опускался на подстилку. — Он же мучается, неужели ты не видишь? — вырос за его спиной отец. Генри обернулся и посмотрел на него внизу вверх. — Усыпи его. Генри едва не задохнулся от возмущения. — Что ты такое говоришь?! — он вскочил на ноги. От злости у него даже затряслись руки. — Я никогда этого не сделаю! Он мой лучший друг, как я могу?!.. Генри не хотел признавать, но он был глубоко разочарован в отце. Как он может говорить такое? Неужели ему всё равно на Дона? — Я никогда не сделаю с тобой такого, не переживай, — пообещал Генри, поглаживая мягкую шерсть собаки. Та ответила ему преданным взглядом. Но на следующий день стало только хуже. У Дона отказали задние лапы. Генри всё утро места себе не находил, изводил себя. Отец пропадал в лесу и вообще какого то ни было внимания на собаку не обращал. Генри не к кому было обратиться, кроме как к самому себе. «Он мучается, неужели ты не видишь?» — эти слова отца били в голове набатом целые сутки, и Генри понимал, что он был прав. Мальчик не мог смотреть в глаза Дону без боли. Сколько всего вместе они пережили. А ведь он был ещё таким молодым, активным, в нём кипела жизнь. — Ты же понимаешь… — всхлипнул мальчик. — Другого выхода у нас нет… — в носу защипало, но он смог сдержаться. Пёс посмотрел на него как-то виновато, будто бы это из-за него Генри приходится сдерживать слезы, и тихо заскулил. — Я надеюсь, ты сможешь простить меня, — прошептал он и стянул перчатку с руки. Не глядя, мальчик быстро провёл голой рукой по шерсти собаки, и та сразу же обмякла на земле, будто бы глубоко уснула. Генри быстро натянул перчатку. Глаза тут же застелили слезы, и в следующее мгновение он не сдержался — расплакался. Ему казалось, мальчишки так не плачут: надрывно, громко, на показ. Но он не мог сдержать эти слезы — слишком много боли и отчаяния в нём скопилось за эти два дня, и оно рвалось наружу. Генри не мог понять, как долго плакал, но в один момент рядом возник отец. — Пойдём, — он взял Генри за локти и хотел поставит его на ноги, но мальчик вырвался. — Не пойду! — воскликнул Генри и припал щекой к земле. Мордочка Дона была так близко, и его шёрстка всё ещё хранила тепло. Генри не хотел никуда уходить. Пусть эта земля заберёт и его тоже! Когда мальчик наревелся вдоволь и ослаб, отец заботливо взял его на руки и отнёс на кровать. Генри не сопротивлялся — сил не хватало. — Лучшие друзья так не поступают, — прошептал он, сидя на кровати и скидывая с ног башмаки. Отец едва заметно улыбнулся. — Ты не убил его, а избавил от мучений, — сказал он и накрыл его одеялом. — Иногда смерть — единственный способ усмирить неупокоенную душу. На следующее утро Генри проснулся рано. Когда он вышел во двор, то Дона уже не было, и цепь одного лежала в будке вместе с жестяной миской. Внутри Генри разлилось целое море тоски и грусти. Всё вдруг стало таким пустым и ненужным.***
Наступил октябрь. Для Генри два месяца без Дона прошли, на удивление, быстро, ведь им с отцом приходилось убирать урожай и готовить животных к зиме. Конечно, мальчик часто вспоминал Дона и много грустил, но позже это чувство притупилось под гнётом рутинной жизни. Охота уже не была такой веселой, но Генри вскоре привык к тишине, и она больше не была гнетущей и одинокой. Наверное, он даже немного вырос. А ещё не за горами был его тринадцатый день рождения, который всегда выпадал на снежную зиму. В общем, хлопот хватало, и каждый день для Генри находилась работа. Но одно утро, пожалуй, изменило многое. Генри ещё не до конца проснулся и находился в приятной дреме, когда на одеяло опустилось что-то небольшое, тёплое, пыхтящее. Оно потопталось на месте, а потом подобралось к Генри и начало лизать ему лицо. Мальчику почему-то показалось, что то его маленький Донни так будит его. Он всегда так делал ещё будучи щенком, потому что жил в доме. И когда Генри открыл глаза, то это и вправду оказался щенок. Это был не Дон, но тоже хорошенький! Чёрный, а грудка и концы лап белые. Он радостно вилял хвостом и подпрыгивал на постели. Генри протер глаза и погладил щенка, всё ещё не веря своим глазам. Потом взял его на руки, прижал к себе и покачал. На лице мальчика расцвела счастливая лучистая улыбка.
