Тайное продолжение

После тюрьмы Разумовский предстаёт странно переломанным: непонятно где и как — если при их первой встрече он был максимально далёк от образа здорового, цельного человека, то что изменилось теперь? Где проходит новый надлом? Как будто он стал более хрупким, и, может быть, теперь где-то через панцирь можно пробиться до нежного уязвимого нутра? И вместе с тем он кажется ещё опаснее — совершенно непонятно, где рванёт. Вадику бы карту, он не привык работать наугад. Волкова он бы не брал с собой вовсе, если бы тот не руководил всей операцией по вызволению их дамы в беде. После этого выставить его за дверь и сказать, что дальше с Разумовским Вадик разберётся сам, он не мог. Но он догадывался, что Волков не устоит, что Разумовский опять его заколдует — быть свидетелем этому Вадику не хотелось — это будет печальное падение и превращение в прах всех его воспитательных усилий, применявшихся к Олегу в течение целого года. Вадику же просто хочется закрыть свой гештальт. Он входит в комнату, где Волков разместил их добычу, с удовольствием видит удивление на лице Разумовского. Странные новые жесты, какой-то он заторможенный и вместе с тем похож на хищника, который знает, что делать, и просто подпускает добычу поближе. Недооценивать этого психа, даже обколотого не пойми чем, даже перемолотого тюрячкой, Вадик больше не будет. И всё равно Вадик широко улыбается: — Не ожидал? Разумовский вжимается в угол между спинкой кровати и стеной, не спускает с него глаз. Исхудал, уже не блещет тем холёным лоском, но что-то в нём остаётся такое, что цепляет, что ещё можно раздавить. Вадику очень хочется раздавить. — Иди к папочке, — мурлычет он, — давай поиграем, как раньше. К ним заходит Олег, и Вадик внимательно наблюдает, как меняется Разумовский. Даже интересно, как он будет теперь пытаться его привораживать. Олег молча сгребает Сергея, переворачивает и даёт Вадику спустить его штаны. Все мускулы в теле Разумовского напрягаются, но он не выказывает сопротивления. — Смотри, что у меня есть — знакомая тебе штука, — говорит Вадик, покручивая провод. Сергей оборачивается, ловит взглядом предмет у него в руках — и облизывается. Вадик сбивается со своих мыслей. Впрочем, ему всё равно, даже если Разумовский просит, Вадик всё равно получит удовольствие от того, как он будет вопить от провода — а он точно будет вопить. И Вадик хлещет по белой заднице. Сергей дёргается и кричит, но терпит, принимает все удары, словно он так сам хочет, хочет именно так. Как он отдаётся боли, как кайфует от неё — как, чёрт возьми, можно настолько кайфовать, когда Вадик лупит его со всей силы? Но через стоны и слёзы Вадику явственно предстаёт его наслаждение. Когда вся его задница исполосована, и капельки крови выступают на рассечённой коже, Вадик останавливается. За мокрую чёлку Олег поднимает голову Серёжи, и Вадик замечает кровавый след от укуса на руке Олега — Олег ебанутый, даже не дёрнулся. Но смотрит Волков на месиво, в которое Вадик превратил жопу его бывшего дружка, хорошими глазами. Олег берёт Разумовского за подбородок и говорит в это наглое лицо: — Мне тебя не жалко. — Ты врёшь, — отвечает ему бешеный зверь. Разумовский тяжело дышит, лицо в слезах, он подрагивает, улыбается. Улыбочка эта вспыхивает на мгновение, но Вадик узнаёт её, и как-то ему даже тепло становится, как будто ему было жалко, что старый ебанутый Разумовский где-то погребён под завалами вот этого нового, ещё сильнее покалеченного. Хотя на самом деле Вадику, конечно, похуй на все эти трансформации, Вадик жаждет сделать больно любой его версии. — Хочу ещё, — говорит Серёжа — и такое лицо, полное смирения и похоти. Вадик знал, что сучка любит жёстко, но он, конечно, ошибался — сучка любит гораздо жёстче. … Сначала Вадик хочет отправить Волкова проводить гигиенические процедуры с их игрушкой, но потом опасается, что Разумовский в ванной наедине с Волковом может наделать, и идёт следом. За последний год Серёжа в любом случае привык быть под постоянным надзором во время любых интимных процессов, ему уже должно быть без разницы. Вадик наблюдает, как Волков проделывает всю грязную работу с Разумовским, покорным, как кукла. Как-то он выключается как будто. Вадик щёлкает перед его лицом пальцами, когда Волков ставит его на четвереньки в ванной (как они интересно это делали — Вадик даже успевает подумать сладкую мысль, что Волков сам готовил Разумовского на его блядки, только сладкая мысль теперь как-то горчит). Разумовский дёргается вперёд и пытается укусить пальцы Вадика — что у него, конечно, не получается — а потом хохочет — как раз когда Олег направляет струю из шланга ему в жопу. Вадику становится как-то не по себе, хочется проверить выкраденные из тюрьмы вместе с их пленником бумаги от психа: ему там лоботомию случаем не сделали? С чуваком с почиканными мозгами ему ебаться не тянет, это даже для Вадика уже за гранью. А Волкову почему-то нормально, таким охуевшим, как Вадик, он не выглядит, даже кажется более умиротворённым, последовательно выполняя привычные действия. Серёжа действительно ничего не стесняется, даже сходить в туалет при них. У Вадика начинает что-то гореть внутри. Хочется, уже хочется. Вадик выбирает задницу в первую очередь, чтобы рыжий не обсасывал его шрам. Олег мягко уступает ему, но непонятно, что он там в глубине себя думает. — Растяни его только, — говорит, нахмурив брови. Ну, ладно, а так хотелось порвать: чтобы самому проталкиваться через боль, а эта похотливая сучка потом месяц не могла ебаться. Дырка у него на удивление тугая, впускает палец неохотно — как будто отвык, совсем не так, как в его воспоминаниях, — там он проскальзывал сразу внутрь, настолько радушно принимала его эта задница. А Вадик уж фантазировал, как Разумовского насилуют по кругу в тюрьме, — видимо, одиночка спасла. Два пальца входят нормально, и Вадик тянется за резинкой. Олег показывает ему три, а Вадик показывает ему фак. Пусть Разумовский прочувствует каждый миллиметр — Вадик не будет спешить. Олег с другой стороны прилаживает голову Серёжи к своему паху, а Вадик начинает раздирать задницу Серёжи своим хуём. Почему-то Вадику представлялось, что смотреть вот так Олегу в глаза, натянув его сучку между ними, будет кайфово, а на деле взгляд неловко бегает вокруг. Такая странная ебля: совсем не складывается, а потом вдруг вспышка острого восхитительного удовольствия, а потом Вадик опять чуть не сваливается в зловещую долину. Он жалеет, что рот у Серёжи занят — ему бы хотелось послушать, как Серёжа будет стонать от вхождения возрождённого хуя Вадика в свою жопу — тот только мычит, пытается отодвинуться, но Вадик берёт его за бёдра железной хваткой и продолжает медленно, но неумолимо. Наклоняется к его уху и шепчет: — Знаешь, почему мы пришли за тобой только сейчас? Потому что ты заслужил посидеть годик. Олег загоняет глубже в горло под булькающие звуки, полный слёз глаз приоткрывается и ловит Вадика в своём фокусе. Пахнет от волос Серёжи, от его мокрой шеи как-то знакомо. Вадик выпрямляется и постепенно набирает скорость, а Олег тем временем начинает постанывать, стонет громче — и кончает. Серёжа кашляет, кашель пресекается нежным болезненным “ааа” — наконец так, как Вадик хотел — лицо вытереть Серёжа даже не пытается. — Я посмотрю, — говорит Олег и отходит, Серёжа провожает его поворотом головы. Сучка пытается сдерживаться, но от этого вырывающиеся против её воли стоны и ахи только слаще. Так заводит, как ты сопротивляешься. И в этой белой заднице Вадику хорошо, как дома, и так ладно лежит она в его руках, так хорошо выглядят эти изгибы сверху — даже несмотря на то, что углы заострились, всё равно красиво, всё равно ягодицы сохранили (кровавую) округлость и талия в такой позе кажется тоньше, а уж когда Вадик обхватывает её двумя руками… А смотрит Серёжа, ёбаный в рот, всё время на Олега. — Отвернись, — рычит Вадик. Серёжа опускается на грудь, кладёт голову на пол и жжёт Вадика взглядом — лицо всё в слюне и сперме, почему-то бледное, хотя на картинках, оставшихся в голове у Вадика, всегда было красное, разгорячённое от ебли — а потом снова отворачивается к Олегу. — Да блять! — Вадик хватается за исполосованную ягодицу, Серёжа вскрикивает, быстро оборачивается назад, чтобы криво подмигнуть Вадику через гримасу боли, и возвращается, как догадывается Вадик, к гипнотизированию Олега. Вадик злобно сжимает сразу обе ягодицы, загоняет в них ногти, так, что взрезанная проводом кожа расходится, пачкая его пальцы кровью, а Серёжа извивается, воя на одной ноте, а потом дёргается на нём, и Вадик понимает, что он, сука, кончил, кончил без спермы, а это значит, что он влёгкую может продолжать ещё — самое обидное в этом, что теперь-то Вадик быстро никогда не кончает, как бы он ни хотел, а эту сучку раньше, насколько он помнит, значительно дольше приходилось ебать до анального оргазма… Вадик затормаживает, пока через Серёжу пробегают разряды послеоргазменного удовольствия. На Вадика находит ярость. Конечно, Серёжа кончил от долгого воздержания, потому что бедного Серёжу никто в его одиночке не ебал, да похуй на причины. — Подержи его ещё разок, — бросает Вадик Олегу. Тот убирает руку с паха и принимает Серёжу в свои объятия — Серёжа приползает к нему сам. Вадик идёт на кухню. Серёжа устраивается на коленях у Олега, утыкается ему лицом куда-то под мышку и даже не шевелится, когда Вадик возвращается. Такой он сладкий, разморённый после оргазма — сейчас Вадик его немножко встряхнёт. Олег зато вздрагивает, когда видит, как Вадик включает в розетку утюг, но ничего не говорит, выражает свой вопрос глазами: звучит вопрос примерно, как: “Ты охуел?”. Но потом какая-то другая волна находит на него, и вот лицо его уже равнодушно. — Что-то ты слишком от всего тащишься, решил поэтому прогладить тебя на память, — Серёжа поднимает взлохмаченную голову на голос Вадика. — Что это, блять? Вадик даже не успевает скомандовать Волкову, как тот сам догадывается вцепиться крепче в Серёжу, который делает отчаянный рывок. — Ёбаная мразь! Ты свихнулся совсем, что ли?! Наконец-то! Даже лучше, чем все его крики от боли, у Вадика сразу теплеет на душе. Серёжа бьётся у Олега в захвате — Вадик только бросает быстрый взгляд на Олега — с каким лицом он держит. Вторая рука Олега лежит на ляжке Серёжи — на чистой белой попе было бы красивее, но ничего и так, получится палимпсест. “Блядский мудак! Ты охуел! Кем ты себя считаешь?! Ёбаный урод!” Серёжа не перестаёт брыкаться, но Вадик уверен, что ему не составит труда попасть, куда надо. Он слинявит палец — металлическое во рту, чёрт — и кровь под ногтём. Пробует влажным пальцем утюг и прикладывает носиком, чтобы отпечаток получился узнаваемым. Держит лишь мгновение: Серёжа истошно вопит — не прекращает, даже когда Вадик убирает утюг. Лицо его мокро блестит, а слёзки от отсоса-то должны были уже высохнуть. Постепенно крик переходит в скулёж, за ним следует несколько всхлипов, а затем Серёжа затихает. Вадик любуется на свою работу: поперёк полос от провода треугольный ожог — первая степень, ничего страшного, но будет хорошо, если след останется навсегда — даже дырочки получились, прямо геометрическое абстрактное полотно. … Следующим утром Волков говорит: — Вывезу его. Надо ему помочь. Встретимся скоро в Москве. Вадик улыбается, не представляя даже, на что его улыбка похожа.