talk to your man, tell him he's got bad news comin'
24 ноября 2025 г., 22:10
Примечания:
Глава может претерпеть какие-нибудь изменения по мере написания следующих – читайте на свой страх и риск!
Please don't make any sudden moves
Если закрыть глаза и зажать переносицу под очками пальцами, становится легче. Ненадолго. И ненамного. За полузакрытыми жалюзи кипит жизнь: единственный отдел полиции их городка на окраине штата трудится по-пчелиному: копы снуют между столами, смеясь и переговариваясь, пьют кофе, сыпят сахарную пудру на набитые папки, и та моментально прилипает к масляным пятнам от пальцев. Намертво. У кого-то недавно был день рождения. Жизнь идет своим чередом. Эрик – начальник отдела, ему расслабляться нельзя, тем более теперь, когда рапорты о телах копятся у него на столе, а терроризирующий их город маньяк разгуливает на свободе и ищет новую жертву. Черт, когда у них вообще в последний раз происходило что-нибудь хлеще кражи сервиза из дома старушки или детских шалостей с игрушечным пистолетом? Давно. — Ты как? Дверь открывается бесшумно, как всегда, но Эрик давно научился чувствовать Салима за секунду до. — Нормально. «Не ври», — говорят чужие глаза. Эрик снова трет переносицу. — Ладно, наверное, не нормально. Как шеф полиции, у которого пару месяцев на свободе серийник. Доволен? — Эрик… – укоризненно. — Ты сам себя так с ума сведешь. Салим, несмотря на усталость, как всегда выглядит превосходно. На коричневой рубашке — ни следа кофе, сахарной пудры или масляных пятен; рукава привычно закатаны до локтей; кобура прилегает к телу ровно параллельно линии пуговиц. Пока он идет к столу, Эрик думает: я хочу, чтобы ты меня трахнул. И стонет, когда смуглые пальцы путаются в волосах на затылке. — Мы можем поговорить? — М-м-м, сейчас? — мычит Эрик. Взбесившиеся мысли в голове, успокоившись, отказываются собираться во что-то оформленное. Какой уж тут говорить. — Ну, это не срочно, но вообще я хотел бы решить этот вопрос сейчас. Эрик выпрямляется. Вздыхает. — Давай, но, если это будет пресловутая соломинка, я за себя не отвечаю. Знал бы он… Их прерывает запыхавшийся, взъерошенный офицер — Колчек, — он в их отделе недавно и сразу оказался в водовороте расследования, самого оживленного за последние годы. Его, кажется, все устраивает, и Эрик даже завидует иногда его энергичности, хотя и опасается, что порывистость может однажды сыграть им не на руку. – Там это… – он чуть тушуется, видя Салима у Эрика за спиной, а не на привычном месте напротив, но вопросов, горящих в глазах, не озвучивает. – Тело еще одно. – Блять, – выдыхает Эрик, снимая очки. – Ага, “блять” не то слово. Кого берем? – Ты и Гомес. Мы сейчас подойдем. – Понял. Бля, то есть… “есть, сэр”! – Иди уже, – фыркает Кинг. Сейчас не до субординации. Он поднимает голову на Салима, спрашивает без слов и в то же время отмечает про себя странный взгляд, направленный на Джейсона сквозь жалюзи. Салим пожимает плечами. – Разберемся на месте, пока рано с выводами. – А разговор?.. – Терпит. Пошли. Нас все уже заждались.***
С пассажирского сиденья Эрик периодически поглядывает на Колчека в зеркало заднего вида и все силится вспомнить цифру из строки “возраст” в его личном деле. Что-то около двадцати с небольшим? Вроде. Вряд ли меньше и уж точно не больше. – Что было на этот раз? – подает голос Салим. – Может, хотя бы в этот раз получится понять логику? – Вряд ли, – бормочет Эрик в ответ, но опускает взгляд в коричнево-белую папку у себя на коленях. Толстеет она быстрее, чем поедающие пончики офицеры. C первой страницы на него смотрит сухое «Белый мужчина, 32 года, смерть наступила от кровопотери, развившейся в результате 6 проникающих колото-резаных ранений <...> На месте преступления обнаружена газета, датированная <...>» – стандартный протокол. Эрик пробегается глазами по фотографиям и деталям, приподнимает ярко-желтый стикер с уже более предвзятым «в порыве ярости???», написанным его собственным почерком, чтобы заглянуть под него, но не находит ничего полезного. Перелистывает еще несколько страниц, каждый раз цепляясь взглядом только за “зацепки”, как они, не сговариваясь, начали их между собой называть – странные вещицы на местах преступлений, которые всегда появлялись там, где их быть не должно. Первый убитый, с газетой, как выяснилось, предпочитал другое издание и вообще читал его электронно – вкладки были открыты на ноутбуке и в телефоне. Этот факт не давал им покоя до тех пор, пока не нашли вторую жертву – разносчика газет. А рядом с ним комплект женского белья, дорогой, новый и довольно откровенный. Можно было бы, наверное, сказать “сексуальный”, но, во-первых, формулировка слишком субъективная для отчета, а во-вторых, Эрик не то чтобы… Ценитель. Ему-то откуда знать? Вопреки самой очевидной догадке, следующей была не женщина. Следующим был изменщик. Количество ножевых с каждой жертвой увеличивалось на единицу. На данный момент их рабочая версия – мститель, обличитель пороков, несмотря на то, что бедный разносчик газет, судя по всему, был самым обычным парнем с будничными прегрешениями вроде сквернословия, онанизма и вранья. Возможно, чего-то найти просто не удалось. В пользу версии говорит и найденный возле последней жертвы щенок. Живой – видимо, бессмысленная жестокость парадоксально их маньяку претит. Или в этом тоже есть смысл. – Кобель французского бульдога. Около пяти месяцев, – зачитывает Эрик уже вслух. – Как думаете, кого там найдем? Живодера? Зоофила? – Отца, который не купил дочкам щенка на Рождество? – подхватывает придурошный Колчек с дурацкой улыбкой. Неожиданно, Салим смеется. Своим этим смехом, светлым и мягким, за который Эрик его так любит. Над глупой шуткой мальчишки. Кинг снова бросает взгляд в зеркало, на этот раз удивленный, но видит только собственные сомнения. Как там, доверять своему чутью? А если оно кричит, как тогда быть? Лучше бы голова так варила в сторону дела. – Судя по предыдущим убийствам, мы найдем там белого мужчину лет тридцати, задушенного, а потом изрезанного ножом. Почерк уже вырисовывается, не думаю, что убийца его изменит, учитывая то, что он изначально выбрал непростую категорию жертв. – Мужчин, еще и не бездомных и трезвых, – кивает Джейсон. Заучка. Эрик позволяет раздраженному выдоху затеряться в зубах и только потом слегка поворачивает голову в сторону Салима и Колчека. – Не будем делать поспешных выводов, мы уже почти на месте. Не хватало еще- – Гребаных федералов, – радостно заканчивает Джейсон. Салим улыбается. Раздраженный выдох на этот раз все-таки вырывается на свободу.***
На месте их встречают эксперты – лица уже привычные, и Эрик кивает каждому почти скорбно. – Ну что тут? – Белый мужчина, все по классике. – Ножевых?.. – Девять. – Хорошо, что не двадцать восемь, – Джейсон вырастает из ниоткуда у него за спиной и, едва не привстав на цыпочки, пытается разглядеть труп, уже упакованный в черный мешок. Умом Эрик понимает, что это какая-то шутка, по тому, как улыбается Гомес, но вот что она значит и что в ней такого смешного, увы, он понять не может. – Если вы забыли, – осаждает молодняк Кинг, – число каждый раз увеличивается на единицу, а в прошлый раз ножевых было восемь. – Да, да, – кивает Колчек, но особенного уважения Эрик в голосе не слышит. Его поведение начинает раздражать все сильнее, и это может стать проблемой. Остается надеяться, что со временем работа собьет с него спесь, а коричневые папки завалят с головой и заглушат тупые шутки. Кинг смаргивает наваждение – пора работать. Следом за Салимом и остальными он пролезает под полосатую оградительную ленту и направляется к машине убитого. Места преступления спустя столько лет уже почти не вызывают эмоций. Эрик прекрасно видит, с каким интересом осматривается зеленая еще молодежь, и, может быть, даже немного завидует их рвению – с тех пор, как сбор улик стал всего лишь рутиной, а потом и вовсе достиг автоматизма, как чистка зубов или мытье посуды, суетящиеся криминалисты, осколки стекла и капли крови не задевают внутри совершенно ничего. И да, конечно, в их городе нечасто случается что-то такое, но даже вид мертвого тела не трогает Кинга. Он бегло заглядывает под черный брезент, только чтобы убедиться, что почерк не изменился, а потом неторопливо идет к машине, дверцы которой распахнуты настежь, как распростертые руки. – Что на этот раз? – Эрик косится на одного из криминалистов, пока осматривает водительское кресло. Справа шуршит бумага. – Стетоскоп. – Это фонендоскоп, – к ним присоединяется еще один. – Ты, медик бля. Мервина знают все, о нем слагают легенды и им пугают криминалистов-новичков. Эрик кивает – руку в перчатке не пожимает – и берет протянутую фотографию. Хмурится. – Ничего необычного? – Неа. Не игрушка, но достать такой нехер делать. Думаешь, следующий будет из больнички? – Не знаю, – Эрик вздыхает. – Хотелось бы, конечно, чтобы следующего не было вообще. Машина выглядит так же, как все машины жертв до нее – Форд, обычный видавший виды седан с потрепанным, но относительно чистым салоном, не считая залитого кровью водительского сиденья. Девять ножевых… Оно и заметно. – Кроме фонендоскопа ничего? – Неа, – Мервин жмет плечами, и Эрик бросает на него беглый взгляд. Для судмедэксперта они у того, пожалуй, слишком массивные. – Багажник? – Запаска и инструменты. Ни трупа, ни травки. Кажись, самый обычный мужик. – Телефон, документы? – При нем. Уже передали на экспертизу. – Спасибо, Мерв. Эрик кивает, и они – Мервин ради такого дела стягивает одну из перчаток – наконец пожимают друг другу руки. Ничего. Никаких новых зацепок, убийца действует строго соответственно схеме, оставляя намек на следующую жертву и увеличивая количество ударов. Эрик думает: что будет, когда их количество станет слишком большим? Ему понадобится больше времени, чтобы нанести двадцать, тридцать ударов, значит- Нет. Они поймают его раньше. Должны. “Двадцать-тридцать ударов” означают еще как минимум одиннадцать жертв, а этого маленький полицейский участок их городка допустить не может, иначе всем им не сносить головы, и Эрику, как шефу, особенно. – Надо проверить, не видел ли кто-нибудь жертву или нападавшего. Колчек! – А? – Джейсон отрывается от разговора с Салимом и вопросительно приподнимает голову коротким кивком. – Поедем вверх по шоссе, может быть, там есть камеры. Салим, ты с нами. Гомес, поедешь с Мервином. Как закончите с первичным осмотром, дуй в участок. – Есть, сэр, – Джоуи кивает. Послушный. Немногословный. Куда приятнее Колчека. Эрик и сам не знает, почему испытывает к нему такую неприязнь. Пока они пытаются найти хоть одного свидетеля из работавших в придорожных кафе и на заправках прошедшей ночью, тот показывает себя как исполнительный, собранный офицер, опрашивает уставших официанток и угрюмых заправщиков, сосредоточенно смотрит записи с камер и даже оставляет всем номер телефона, чтобы связались-с-ним-если-что-нибудь-вспомнят – стандартная схема. И все равно что-то не дает Эрику покоя, и Колчек ощущается маленькой надоедливой мошкой, которую хочется с себя согнать. И почему-то впервые за столько лет Кинг не чувствует в себе достаточно уверенности, чтобы обсудить свои ощущения с Салимом. Просто не может. Как там, доверять своему чутью? А если оно уныло вздыхает – как тогда быть?***
Парни в участке привычно толпятся у маркерной доски, постепенно рассасываясь в плотный полукруг. Это такой же закон физики, как фотоны, изменяющие свое поведение, или толкающие друг друга шарики на цепочке – каким бы хаотичным не казалось передвижение копов вдоль столов, как только Эрик начнет говорить, они вытянутся полумесяцем, растянувшись от стены до стены. Кто-то будет сидеть прямо на столе – преимущество “старичков” и тех, кто понаглее с самого начала, – кто-то будет быстро строчить в блокнот, и тот тут, то там будут раздаваться комментарии, по делу и без. К счастью, знакомая обстановка и скудные, но какие-никакие новые зацепки позволяют отвлечься. – Итак, – Эрик чувствует на своей спине с десяток взглядов, пока развешивает на доске фотографии с сегодняшнего места преступления. – Почерк не меняется. Преступник выбирает белых мужчин, возраст – около тридцати. Прячется в машине, дожидается, пока жертва выедет на безлюдную дорогу, душит и потом наносит удары ножом, в этот раз девять. Зацепка – фонендоскоп. Если придерживаться нашей гипотезы о том, что зацепки намекают на следующую жертву, самый очевидный выбор – врач. – Даже в нашем городе слишком много врачей, подходящих под описание, мы не сможем следить за каждым. – Сузим круг до тех, кто водит машину, – предлагает Джейсон. Эрик снова чувствует зуд в области шеи, словно букашка цепляет крошечными лапками волоски. Больших усилий стоит не скривиться. Салим задумчиво кивает: – Их маршрут должен проходить через пустынные трассы или другие дороги, на которых преступнику точно никто не помешает. Он наверняка знает, что жертва поедет такой дорогой в день убийства, не может же он кататься с ними в машине вечно. – Думаешь, он следит за ними? Вряд ли имеет доступ к какой-то общей базе, жертвы никак не связаны. – А машины? Надо проверить, не покупали ли они их у одного дилера. Или, может, один автосервис? – Колчек, ты этим займись, – Эрик делает пометку на доске. От резкого запаха маркера в затылке снова начинает пульсировать боль. Все, чего ему сейчас хочется, – принять ванну, послушать, как Салим читает вслух в свете тусклой тепло-желтой лампы у кровати, и уснуть до следующего понедельника. С тихим гулом нового витка обсуждений парни расходятся по местам. Эрик краем сознания отмечает, что Гомес еще не вернулся, но это не сильно напрягает, потому что иногда вскрытие затягивается до позднего вечера. К тому же, можно не сомневаться – ничего нового они не узнают. Ничего, кроме ножевых и следов от пластикового хомута на шее, Мервин не найдет.***
– Поехали? Салим застает его в точно такой же, как утром, позе. Разве что голова болит чуть сильнее, а папок на столе прибавилось, но и сам Осман выглядит куда более уставшим: расстегнутые верхние пуговицы рубашки, потяжелевший взгляд, скрещенные на груди руки – все это выдает непростой рабочий день, но его теплые карие глаза выдают другое – заботу, – и Эрик точно попросил бы трахнуть его, если бы они оба не были абсолютно по-собачьи вымотаны последней парой часов. – О чем ты хотел поговорить? – Кинг криво улыбается. Салим качает головой. – Это подождет до дома. Поехали. Поехали так поехали. Сейчас у Эрика нет сил возражать.***
Дома тепло и тихо, чисто — потому что они редко задерживаются здесь дольше, чем на “проспать до утра и снова исчезнуть на работе до следующей ночи”. Салим кидает ключи от машины на столик, включает старый светильник, который заливает небольшую прихожую тусклым светом, и помогает Эрику снять пальто. За окном моросит мерзкий дождь, и они оба стряхивают капли с волос. – Чай? – Чай, – Кинг едва преодолевает желание уткнуться лбом то ли в стену прихожей, то ли в широкую спину под шоколадного цвета рубашкой. Вместо этого приходится плестись на диван, чтобы оттуда наблюдать за тем, как на совмещенной с гостиной кухне Салим неспешно разливает по чашкам эрл-грей. – Держи. Пальцы у Салима теплые, но, Эрик знает, не только от кружек. Салим вообще весь – теплый, словно привез с собой в Штаты тепло далеких пустынь. Кинг без рук стягивает обувь и нахально просовывает живую ногу под бедро сидящего рядом Салима, греется. – И все-таки? – Ах, да, – Осман кривит губы в неловкой улыбке. Пресловутое чутье моментально распознает неладное, но Эрику по профессии пристало держать себя в руках и дать подозреваемому разговориться самому. Вопрос только… В чем он Салима подозревает? – Только дай мне сначала договорить, ладно? Может быть, все не так плохо, как тебе покажется на первый взгляд, просто… Подумай об этом? – Ладно, – на автомате отзывается Эрик, хотя думает совсем о другом. – Хорошо. Хорошо… Ты же помнишь Джейсона, да? Ползущая мошка. Заучка. Зубоскал. Разумеется, он его помнит, и все внутри ухает вниз от нехорошего предчувствия – Кинг с трудом удерживается от того, чтобы подтянуть ногу к себе, разрывая контакт, и настороженной гадюкой свернуться поплотнее перед контратакой. – Помню, естественно, – он пытается осторожно сделать вид, что искренне не понимает. – А что с ним? – Он… О Аллах, я и не думал, что это будет так трудно. Салим зажимает переносицу пальцами – жест, перенятый у Эрика, но означающий немного другое. Кинг делает так, чтобы успокоить головную боль, сосредоточив ее в одном-единственном месте, только и всего; Салим же делает так, когда ему либо трудно найти подходящее английское слово, даже несмотря на то, что он прожил в Штатах больше половины жизни, либо когда не может подобрать слова в принципе. «Вряд ли, – как-то тоскливо думает Эрик. – В этот раз дело ограничивается одним только “освидетельствованием” или “слесарем”». А если Салиму не просто сложно подобрать для чего-то слово, а сложно начать говорить в целом, значит назревает что-то неприятное. Кинг терпеливо молчит, давая время. Или выигрывая его для себя. – В общем, Джейсон, – Салим пробует еще раз, и усилившийся акцент тоже не сулит ничего приятного, если они не в постели. – Как бы тебе это сказать… Начал оказывать мне знаки внимания. – Давно? – Несколько недель назад. Эрл-грей медленно остывает в ладонях. Может быть, это из-за того, что они слишком много работают? Когда они с Салимом в последний раз проводили время вместе, по-настоящему, как раньше? Или Джейсон просто моложе, активнее, инициативнее? Смешнее? – И что теперь? – вопрос прорывается сквозь ком в горле. Звучит почти жалобно. Что делать с домом? С машиной? С теми планами, что они строили, пусть даже знали, что работа поглотит их с головой, не дав осуществить ни один из них. – Я люблю тебя, Эрик. – Хорошо… Подожди, что? Эрик хмурится, вскинув взгляд от чая, который гипнотизировал, провалившись в невеселые мысли. Если Салим любит его, к чему тогда весь этот разговор и откуда, в таком случае, взялось странное, неприятное ощущение надвигающейся бури? Неужели он настолько поверил своим сомнениям, что теперь они – а не разум – дают оценку чужим словам? – Это прозвучит ужасно глупо, знаю. Я знаю. Но, может быть, ты просто подумаешь… – Салим?.. – Просто подумаешь – я ни на чем не настаиваю – о том, чтобы дать этому шанс. – Дать шанс чему? – Кинг зажимает переносицу пальцами. – Нам. Троим. Я, разумеется, всегда выберу тебя, но вдруг мы могли бы попробовать? Понимаешь? Просто подумай, обещаешь? Остывший эрл-грей горчит, как вялотекущие мысли. Как там, доверять своему чутью? А если оно в полнейшем, беспросветном, всепоглощающем ахуе – как тогда быть?
