Слухами земля полнится

Шесть утра. Шесть долбаных утра, а будильник Антона надрывается подле бесчувственного хозяина уже пятнадцать минут. Он, наверно, разбудил уже всех несчастных студентов в радиусе десяти комнат — всё-таки в общаге стены тонкие, но вот виновника раннего концерта сие одиночное выступление не тронуло. Он лишь в полусне, одним движением пальца по экрану, смахнул отчаявшегося помощника и продолжил спать. Да, ему к восьми на практику, но он пока об этом не думает. Его сосед по комнате уехал пару дней назад, едва ли не с криками «в аэропорт!» — он, как умственно полноценный, в отличие от некоторых, здраво рассудил, что лучше пройдёт практику у себя в городе. Вам решать — хорошо это или плохо, ведь будь он в комнате — давно запустил бы чем-нибудь увесистым в направлении кровати Антона. Разбудило бы это Шастуна? Определенно да. Был бы он этому рад? Определенно нет. Это точная информация, поскольку он не обрадовался ни зарядке, приземлившейся однажды на его ребра, ни тубусу карандашей, что ночевал на кровати Жени ещё со времён сессии благодаря злополучной гистологии, а впоследствии оставил идеально круглый синяк на ноге Антона. И Антону даже снилось нечто подобное: как Женя, не вытерпев непрекращающегося звона, запульнул в него тетрадкой по анатомии (что уже само по себе абсурд, из неё бы вылетели все распечатки), а пару минут спустя, увидев (скорее, услышав), что его поступок не повлек никаких ответных действий, прямо лёжа начал зачитывать заклинания на латыни — и, о чудо, мерзкая мелодия отключилась. Но, вместе с тем, в дверь начал кто-то стучать, с каждой минутой всё настойчивее. Антон героически поднялся и, преодолев путь в пару шагов, открыл защёлку и дёрнул за ручку, сразу же ощутив как ему в лицо дыхнуло жаром. За дверью все было оранжево-красным: лава вместо коридорной плитки, всполохи огня вместо привычных бледно-зелёных стен блока и кто-то с раскалёнными докрасна рогами, наблюдающий за Антоном с расстояния в метр. Женя тогда подорвался, выставил перед собой потрёпанный томик Кузнецова — Антон так и не понял, была ли это попытка отпугнуть или жертвоприношение (всё-таки данное существо явно выглядело так, будто читает учебники как сказку на ночь). Неожиданно, один рог начал расти и приближаться к вытянувшемуся лицу Антона. Ещё секунда, и в черепе осталось бы идеально круглое отверстие с обугленными краями, но парень наконец проснулся. Жарко и влажно, как в бане — июль. Пылающий рог в реальности оказался горячим лучом солнца, что щедро делился своим теплом с правым глазом и левым крылом носа Антона. Недовольно промычав и прикрывшись сгибом локтя, он отвернулся на другой бок, дабы спрятаться в относительной темноте, но быстро понял, что больше уснуть ему не удастся — мозг уже бодрствовал и явно ненавидел своего хозяина. Поэтому последний потянулся к телефону, попытавшись нащупать его вслепую, и, справившись, поднял его над головой, нажимая заветную кнопку: ну и сколько времени? Сколько?! 7:28 — неутешительные цифры равнодушно смотрели на него с экрана. Хорошо, что телефон не умеет разговаривать: будильник бы сейчас точно выдал гневную тираду. Он ведь предупреждал! Антон берёт на себя его роль и ругает себя сам, пока на пошатывающихся после сна ногах бегает по комнате, пытаясь собрать минимальный набор для душа: корзинка со всякими мыльно-рыльными, полотенце и чистые трусы. Два пролёта лестницы, хаотичные попытки раздеться на примостившийся в уголке у умывальников лавочке, борьба с ноющими трубами и, в итоге, решение мыться прям так — холодной водой. Прыжки на одной ноге, в этот раз ради одевания, чистка зубов прямо пальцем, на большее нет времени. Практически полёт до родного третьего этажа, быстрый взгляд на часы — 7:44. Первые попавшиеся джинсы и неглаженная футболка, непослушные мокрые волосы, что он наспех поправил рукой. Халат, хирургичка, сменка, студенческий — все дружно летят в рюкзак, а Антон, схватив пропуск, даже не закрывая дверь, летит в больницу. Благо, до неё обычным шагом минут двадцать, точно успеет. Он прибегает тютелька в тютельку. Все его друзья по несчастью толпятся перед входом в административный корпус. Староста его группы и, по совместительству, всего курса, презрительно зыркает на его покрасневшую от бега физиономию. — Заходим, — бросает она, первой шагая внутрь святая святых (именно так в их коллективном представлении должна называться больница. Тем более такая. Как-никак, федеральный центр). Однако сонный полноватый охранник, смеривший их полным (не)заинтересованности взглядом, не слишком походил на ангела. — Вы кто такие? — «я вас не звал!». — Студенты. Мы будем проходить здесь практику. Вас не предупредили? — искусственная улыбка, на которую часто ведутся преподаватели, растягивается на лице старосты. — Никого мы не ждём, — буркает охранник, и уже куда громче зовёт: «Люда! Иди сюда! Тут какие-то студенты». Откуда-то из-за угла появляется невысокая пожилая женщина в цветастом платье, но и она после точно таких же объяснений старосты разводит руками: «Не знаем, ребят, нас не предупреждали. Подождите в холле, сейчас спрошу», — и скрывается за дверями лифта. За неимением других развлечений, Антон наконец осматривается. Светлое просторное помещение, пара массивных резных дверей, вымощенная бежевой плиткой лестница с хромированными перилами, три длинных кожаных дивана, которые быстро оккупируют девчонки, и широкая раздвижная дверь, как в магазине, затесавшаяся посреди панорамных окон. За ними — территория больницы, словно выставленная на витрину. Несколько корпусов, сквер между ними, зелень и пара работников в спецодежде, что занимаются её поливом. Периодически проезжающие дорогие чёрные машины и перебегающие из корпуса в корпус врачи. За созерцанием местной флоры и фауны проходят ближайшие двадцать минут, до тех пор, пока около охранника не появляется какой-то мужчина в костюме, ради которого староста подпрыгивает с нагретого места, снова принимая вид эдакого робкого юного создания. — Здравствуйте, Владимир Алексеевич. Я староста первого курса, Савельева Анастасия, — слишком слащаво, по мнению Антона, говорит она. Когда, ехидно ухмыляясь, заваливала его вопросами на защите реферата, использовала совершенно иной тон. — Возникло какое-то недопонимание, похоже сотрудники центра не были предупреждены о нашем появлении, — о, да, очень искреннее сожаление. Похожее она изобразила, когда объясняла, что просто забыла сказать всем о сроках сдачи литературы, поэтому каждому, разумеется, кроме неё самой, придётся заплатить штраф. — Здравствуйте. Не переживайте, Анастасия, мы сейчас всё решим, — и этот мужчина слегка отодвинул девушку в сторону, оставляя её в лёгком недоумении — как это так, настолько грубо её опустить в глазах всего курса. Не переживайте, Настенька, все и так знают, что вы надоедливая сука. Иногда Антон всерьез расстраивался из-за того, что не был очень общительным или чрезвычайно обаятельным. Особенно, в такие моменты, как сейчас. Все ребята стояли кучками, оживлённо обсуждая что-то. Кто-то шептался, передавая последние сплетни, кто-то спорил, активно жестикулируя, какая-то девочка очень громко смеялась, хотя по звуку было больше похоже на умирающую чайку. Только Савельева сидела в одиночестве, однако увлечённо печатая что-то в телефоне. И Антон. Он просто стоял, привалившись плечом к одной из многочисленных колонн и залипал на маленькое пятнышко, испортившее идеально чистые оконные стекла. Иногда ему казалось, что он сам такое пятнышко. На лице семьи — причина развода родителей (и да, мама долго убеждала его, что всё не так, что он не виноват, но он знает, что это ложь), в репутации школы — два года готовился с учителями к ЕГЭ, а в итоге прошёл только на целевое, да даже в собственной группе — единственный парень, который, к тому же, единственный открыто конфликтует с Её Высочеством. Что же одногруппницы думали о нём? Что он умный, раз вытягивает все предметы на четвёрки, хотя весь год бакланит. Что он смелый, потому что не боится в лицо высказать своё мнение. Они не раз подходили к нему, пытались общаться, списывались с ним в соцсетях, но ничего не сработало. Парень был очень замкнутым и общаться не желал. Что думала о нём наша дражайшая Анастасия — староста его группы и всего курса? Что он опасен. Что он действительно интересный, умный, смелый парень, которого уважают в группе. И если бы он захотел, он смог бы занять ее место. Он ей не нравится. Поэтому она уже как год пытается убедить всех, что он скучный, тупой и ни на что не способный. Спойлер: пока не получается. Она завидовала ему, а он — ей. Замкнутый круг неприязни и вечных споров. Охранник, наблюдающий стадо студентов на пастбище, думал, что парню следует поесть. И кому-нибудь поплакаться, больно печальный у него вид. Спустившийся обратно в холл мужчина в костюме приказал всем следовать за ним и повёл всю толпу по извилистым дорожкам местного скверика. Высокие сосны и величественные ели, камушки под ногами, голубое небо и недавно выкрашенные лавочки — так и не скажешь, что здесь лежат те, кто буквально пахнет смертью — больные онкологического профиля. Именно по этой причине на практику в этом центре согласились только двадцать студентов со всего потока. Хоть тут и классный ремонт с новым оборудованием, но не все готовы встретиться со страшной болезнью лицом к лицу. Антона же всегда привлекало это направление — облегчение страданий для тех, кого лечение уже не спасёт, и новая жизнь для тех, кто уходит в ремиссию. Их отводят во вторую клинику. Антон узнаёт, что их тут несколько. Охранник на входе заставляет всех переобуться, очередная величественная лестница, по которой они поднимаются на второй этаж. Место как будто из страшного сна. Смотришь в одну сторону — коридор, смотришь в другую — тоже. Ни конца, ни края. Кажется, за одной из дверей должна скрываться лаборатория с зомби. Синие кроксы скрипят по слегка влажной плитке — чуть дальше красным пятном среди белых стен выделяется тележка санитарки. Одинаковые белые двери, отличающиеся лишь надписями на золотистых табличках, прямоугольные светильники на потолке. Кабинет старшей сестры, замечания от проходящих мимо медсестер, потому что все двадцать человек толпятся в коридоре, а им надо отвозить людей на операции. Какие-то бумажки, инструктажи, подписи. «Отделение противоопухолевого лекарственного лечения» — значится на его листочке. Знать бы ещё, где это. Единственное радовало — Настя попала в другое отделение. Не радовало, что в своём он один с курса, поэтому искать таинственное местонахождение придётся самому. Недолго думая, Антон отделился от группы и пошел наобум — всё-таки в движении больше шансов на успех. «Отделение лечения лучевых повреждений», «Отделение лечения новообразований головы и шеи», «Отделение гематологии» — на этом все таблички на этаже кончились. Неудача. Зато низкая полная женщина в белоснежной хирургичке подвернулась очень удачно. — Извините, вы не подскажете, где здесь отделение… — приходится-таки отпустить взгляд на бумажку. — «Отделение противоопухолевого лекарственного лечения»? — наконец читает Антон, смутившись от своей заминки. — А, химики! Они в другой клинике — в первой. У нас санитарочка сейчас кровь туда понесёт, с ней пойдёшь. Подожди, — бросает она и скрывается в коридорах отделения. А Антон стоит на месте, неловко переступая с ноги на ногу и чувствуя себя невероятно глупо. Выудив из кармана телефон, обнаруживает, что интернет пропал, оставив только завещание — единственную полосочку 3G. Даже в ВК не посидеть. Из дверей появляется такая же полненькая женщина, но уже повыше и с какой-то маленькой пластиковой коробочкой на железных ручках. Видимо, так носят кровь. — Тебе к химикам надо? — без предисловий спрашивает она, даже не останавливаясь, разве что чуть притормаживая. И, дождавшись неуверенного кивка, начинает спускаться по лестнице, бросая лишь короткое: «Ну пойдём». И снова хмурый охранник, раздвижные двери, вымощенные тропинки, уже другие двери, другой охранник, другие коридоры, другая лестница. «Отделение противоопухолевого лекарственного лечения» — значится на табличке около лестницы на втором этаже уже первой клиники, а Антон пытается в голове нарисовать хотя бы примерную карту. — Тебе сюда, а мне дальше, в лабораторию, — вздыхает женщина, на этот раз всё-таки остановившись, но это скорее связано с желанием перевести дух, чем проявить уважение. — Спасибо большое, до свидания, — всё-таки максимально вежливо отвечает Шастун, направляясь в сторону очередной двери — в этот раз железной, с длинной параллельной полу ручкой, которую у него не сразу получается нажать достаточно сильно, чтобы его пропустило внутрь. Первым ему на глаза попадается пост медсестры — белый, с салатовой полоской посередине. Плитка на полу тоже бело-салатовая: выложена в шахматном порядке. Пара кожаных диванов вдоль окон, а затем коридор — такой же, как в предыдущей клинике. Антон подходит к посту и опирается на гладкую поверхность руками. — Здравствуйте, подскажите, пожалуйста. Я студент, в этом отделении практику буду проходить, мне к кому обратиться? — и он мило улыбается, надеясь получить расположение медсестры. — К старшей подойдите, одиннадцатый кабинет, по правой стороне будет, — отвечает она не то чтобы недовольно, но и не шибко доброжелательно. — Спасибо вам большое, — всё ещё улыбается Антон, отталкиваясь руками и двигаясь в сторону коридора. Столовая, палаты, палаты, палаты… Операционная! Палаты, процедурный… Старшая сестра! Как быстро нашёл! Антон на радостях с силой толкает дверь кабинета, даже не постучав, и по инерции вписывается в неё лицом — закрыто. — Вы поаккуратнее, молодой человек. Всё в порядке? — раздается приятный мужской голос из-за спины. И красному от удара и стыда Антону приходится обернуться. Немногим ниже, темная макушка, голубые глаза, нос-кнопка, ровная линия челюсти, черная хирургичка с белым халатом поверх. Ну почему ему надо было в первый же день опозориться перед кем-то настолько молодым и красивым?! — Да-да, спасибо, — бормочет шатен, прикрывая рукой скулу, которой досталось больше всего. — Вам к Ирине Викторовне нужно? Она в аптеку ушла, — добродушно улыбается, а может, пытается сдержать смех и думает: «Надо же быть таким придурком». Антон быстро оборачивается, читая имя этой магической старшей на табличке. Действительно, Ирина Викторовна. Только что значит «в аптеку ушла»? У них таблетки кончились, и старшая решила метнуться кабанчиком? — Да, мне к ней. Я студент, буду здесь, в смысле, в отделении, практику прохудить. Проходить! Кхм… Вот, сегодня первый день, меня отправили к… — ещё один взгляд на табличку, чтобы точно не ошибиться. — К Ирине Викторовне. Ну, раз нет, буду ждать, — и неловко взмахнув рукой, уже направляет носки кроксов, украшенные двумя сиротливыми джиббитсами — Железный Человек и Спанч Боб — в сторону поста. — Ух ты! Первый курс? — голубые глаза теперь действительно заинтересованно оглядывают его с головы до тех самых джиббитсов. — Да, первый. Ну, в смысле, закончил первый, теперь второй буду, — запинается Антон, не привыкший к такому пристальному вниманию от старших. — Хорошо-хорошо, — мужчина улыбается одним уголком рта, восстанавливая зрительный контакт. — Не хотите ли вы стать моим личным рабом на… Сколько у вас там практика длится? — Две недели, — тянет в конец… удивившийся Антон. — Отлично. Так что? Как вам предложение? Не обижу, — всё-таки серьёзнеет он, прищуривая глаза. — Я… не знаю. Меня вот к Ирине Викторовне послали, если проблем не будет, то я… могу? — выходит вопросительно, и светлые брови неосознанно взлетают, устремляясь не только вверх, но и друг к другу. — Не боись, я тебя у неё отпрошу. Я же не представился! — Спохватывается он. — Арсений, ординатор второго года обучения, без месяца врач. Постараюсь за две недели показать тебе все самое интересное, но надо будет слушаться. Договор? — улыбается тот, протягивая вперёд кисть. — Договор, — тянет опасливо Антон, контрастно уверенно пожимая руку. — Чего смотришь, оленёнок? Не съем я тебя. Сам таким же был — страшно, но очень-очень интересно. Меня тогда подхватил под крыло один врач, никогда его не забуду. Пришло время отдавать кармические долги, — мечтательно вздыхает он. — Хирургичка с собой? — С собой! — уже резво отвечает Шастун, крепче прижимая к груди рюкзак, как будто в доказательство. — Пошли в ординаторскую, переодеваться будешь, — хлопает по плечу, приобнимая, и уводит куда-то дальше по коридору. Крохотная комнатка, в которой еле умещаются четыре стола (самого разного цвета дерева — внутренний перфекционист умирает), небольшой шкаф, раковина, холодильник и маленький диванчик. Две девушки за столами — тоже молодые, может, чуть старше Арсения. И пара цветков на окне. Все интересные объекты закончились. — Здравствуйте, — кивает Антон, переступая порог. Он же хороший мальчик, его мама учила здороваться. — Здрасте, здрасте, — отзывается одна из них, та, что выглядит постарше, на секунду отрываясь от экрана компьютера. Вторая же лишь кивает, не поднимая глаз. — Вот, это наши доблестные врачи — Лилия Викторовна и Вероника Олеговна. Готов представить вам моего нового помощника… А как тебя зовут-то, оленёнок? — Арсений слегка приподнимает брови, смотря на Антона как будто свысока, хотя едва достает подбородком до его плеча. — Антон, — отзывается тот после небольшой паузы, а Арсений смеётся, будто парень удачно пошутил. — Ты не оленёнок, ты котик! Тот, из «Шрека», помнишь? Глаза зелёные и вот такие! — разводит руками, словно демонстрируя огромную рыбу. — Чего ты такой пугливый? Сказал же, не обижу! — хлопает по плечу, игриво улыбаясь. — Так вот, милые дамы, Антон, мой личный раб на ближайшие две недели. — Арсений Сергеевич, вы бы нам хоть одного мальчика оставили! Симпатичный и с проблеском мысли — так сразу ваш! А как же мы? — слишком яро для искреннего сожаления сокрушается Лилия Викторовна, на этот раз уже копаясь в ящике стола. — А у вас мужья есть! Хотите их приводите и обучайте! — ничуть не смущаясь, заявляет Арсений. — Так, может, вы себе тоже заведёте уже? Смотрите, какой мальчик красивый! — не унимается Лилия Викторовна, воюя с принтером. — Слушай, а, может, и заведу, — отзывается тот, оценивающе разглядывая Антона, как будто и вправду об этом рассуждая. — Ну чего вы застесняли Антона! — наконец и Вероника Олеговна вступает в диалог. — Не переживай, они всегда такие невежи, — доверительно и нарочно громко шепчет она, комично прикрывая рот рукой, будто так её не услышат. — Значит так, Антон… Как по батюшке? — мужчина хмурит черные брови, будто пытается прочитать мысли. — Андреевич. Шастун. Арсений…? — Сергеевич. Попов, — усмехается тот. — Так, Антон Андреевич, вот тебе диван во временное распоряжение, переодевайся, а я пока к пациенту сбегаю. Чтобы через пять минут был готов! — и тот, подхватив со стола стетофонендоскоп, удаляется, оставляя Антона в крохотной комнате с двумя девушками. Антон в растерянности оборачивается на них, смотрит секунд пять, а затем вздыхает, аккуратно опуская свой рюкзак на мягкую обивку — чтобы не создавать лишний шум. — Можно у вас тут переодеться, да? — на всякий случай уточняет он, всей душой надеясь, что ему откажут и пошлют куда-нибудь в туалет. — Да, да, конечно! Ты не парься, мы все так переодеваемся! Мы тебя разглядывать не будем! — заверяет его Лилия Викторовна, увлеченно рассматривая что-то в телефоне. — Хорошо… — и Антон вжикает молнией, расстегивая рюкзак. Преувеличенно долго достаёт пакет, раскладывает вещи, снимает кроксы, а затем всё-таки решается, разом снимая футболку и впиваясь пальцами в синтетическую ткань рубашки. Первый курс, он не готов тратить на хирургичку больше тысячи. — Слушай, ты с ним не осторожничай. Он парень хороший, порядочный. И, по секрету скажу, никого у него нет — ни мужа, ни жены. Не упусти шанс! — раздается из-за спины, когда Антон вылезает из узкой горловины. Ну ладно, не такой уж узкой, просто он нервничает и едва разобрался куда пихать руки, а куда — голову. Лилия Викторовна, очевидно, не сдержав своего обещания, подходит к нему, легко проводя по плечу — издержки профессии. — Э-э, хорошо… — тянет парень, соображая, как ему переодеваться дальше. Предстоит снимать штаны, а прямо за его спиной девушка набирает воду из кулера. Поэтому он решает сесть на диван и переодеть низ сидя. Да, неудобно, но, может, будет не так неловко? Лилия Викторовна уже в открытую наблюдает за конвульсиями длинных худых ног. Ей двадцать восемь, но за годы учебы и работы она успела насмотреться всякого. Чьи-то ноги её точно не могут смутить. Да и смущение, в принципе, лишнее чувство. Что естественно, то не безобразно — вот её позиция. Антон же, красный как рак, наконец заканчивает, вставляя ноги в смешных носках с авокадо в кроксы. И, словно почувствовав, Арсений Сергеевич сразу же появляется на пороге, не закрывая дверь, благодаря чему весь коридор может услышать его радостное: — Ну что, котик, готов? Полный решимости кивок и непонятные взмахи руками от брюнета, которые должны были означать «давай, вставай, пойдем за мной». И Антон покинул уже более-менее безопасный диван, оставив на нём рюкзак — ну не украдут же его! Там и красть нечего… — Знакомься, Антон, это Ирина Викторовна — старшая медицинская сестра, наша опора и поддержка! Что бы мы без неё делали! — улыбаясь, вещает Арсений Сергеевич, выловив в коридоре довольно крупную женщину средних лет. — Ирина Викторовна, это Антон, он должен был быть вашим практикантом, но я захотел его в роли моего хвостика, — Антон честно старается не думать о себе, Арсении Сергеевиче и «хвостике». — Вы же не против? Он мне очень нужен! — строит свои голубые глазки, стреляя улыбкой на поражение. — Конечно-конечно, забирайте! Только и в дневнике его будете расписываться вы! Можете моим именем подписаться, только увольте! — она выставляет ладони в отталкивающем жесте, а Арсений Сергеевич только смиренно кивает, вновь приобнимая Антона за плечи. — Спасибо вам огромное, Ирина Викторовна! С меня шоколад, бельгийский, как вы любите! — и уводит Антона дальше, в сторону перехода. — Мне вчера один пациент принёс этот шоколад, а он горький, я его терпеть не могу, — заговорщицким шёпотом делится он с Антоном. А тот честно старается не думать о том, насколько близко губы Арсения Сергеевича находятся у его уха. Это всё Лилия Викторовна! Настроила тут, понимаете ли! — Арсений Сергеевич, а куда мы идём? — подаёт голос парень, когда они так же в обнимку проходят по переходу с панорамными окнами, изредка уворачиваясь от проезжающих тележек с биксами. — Мы идём в живорезную, котик. Там как раз сейчас во вторую очередь будет маленькая операция — резекция правой доли щитовидной железы. Знаешь, где у нас щитовидная железа? — останавливается, поворачиваясь лицом к лицу, и смотрит исподлобья. Но Антон думает лишь о том, как близко они сейчас друг к другу. Он хочет отвести взгляд, но не может, впитывая мельчайшие трещинки на серо-голубых радужках. — Что? — включается он спустя несколько секунд, а затем, вспомнив вопрос, тут же реагирует. — На шее. Она на шее, перед трахеей. — Молодец, котик, чего так пугаешься? Я не буду кусаться или смеяться, если ошибешься. Открою секрет, не все действующие хирурги знают всё-всё. Ошибаться не страшно, пока ты этим никому не вредишь, — зачитывает тот мини-лекцию, продолжая движение и, огладив загривок парня, спускает руку на предплечье. Хорошо, что он принял замешательство за страх, плохо, что все ещё продолжает трогать Антона. Потому что это приятно. — А мне точно можно в операционную? — на всякий случай, уточняет шатен, подозрительно косясь на темную макушку. — Со мной тебе можно куда угодно! Серьезно, что ты так переживаешь? Я тебя в обиду не дам, сам не обижу. Сейчас посмотришь операцию, она коротенькая, может, час займёт. А дальше по твоей реакции посмотрим, — и Арсений Сергеевич наконец убирает свою руку, хватаясь за перила. Подъем на два этажа, в ходе которого Антон чуть ли не задыхается. Всё-таки пора переходить на электронки. Может, полегче будет. «Отделение новых медицинских технологий» — на табличке у огромной железной двери. Арсений Сергеевич открывает её, пропуская парня вперёд. Резиновая подошва кроксов липнет к странной синей клеёнке на полу и Антон, отвоевав собственную обувь, делает малюсенький шаг внутрь, пока Арсений Сергеевич заглядывает в разные комнаты, здороваясь. — Антон, чего ты там замер статуей? Иди сюда! — зовёт из очередного дверного проема, и парень движется на звук, по пути мимолётно заглядывая в каждую комнатку. Арсений Сергеевич обнаруживается в раздевалке. — Котик, ну давай, шустрее, не стой. Пациента уже приготовили, переодевайся и пойдем, я тебя поставлю, — активно торопит брюнет, роясь в шкафчиках. — Какой у тебя размер? Дам тебе сорок восьмой. Штаны не спадут, на резинке, не бойся, — и он вытягивает из шкафчика новую хирургичку, такую же синюю, как антонова. — Ещё раз переодеваться? — удивляется тот, когда эту стопку ткани впихивают ему в руки. — Давай-давай, быстрее, или я сам тебя раздевать начну, — шутит (Антон надеется) Арсений Сергеевич. — Так, ты что, не хочешь трусиками светить? Не стесняйся! — Ну спасибо, помогло. — Пока будешь переодеваться, расскажу зачем, — подкупает тот, и это срабатывает. Антон, повернувшись к нему спиной, начинает стягивать свою одежду, преувеличенно аккуратно складывая её на лавочке. А Арсений, нет, вы не подумайте, он не извращенец, но невольно рассматривает обтянутые боксерами с человеком-пауком ягодицы парня. Чисто из медицинского интереса! Мало ли, вдруг какие патологии. — Ты вот в этой хирургичке по всей больнице сейчас прошёлся, знаешь сколько на ней заразы? А тебе надо быть если не стерильным, то максимально чистым. Нам же не нужны инфекции, — всё-таки вспоминает он о своём обещании, когда Антон, уже переодев штаны, натягивает медицинскую рубашку. — Шапочка и маска в тумбочке, слева от тебя! Тапки красные обувай, у батареи! И одетого во всю амуницию Антона, приобняв за талию, заводят в операционный зал. Всё вокруг необычное и непривычное — запах бактола, металлические столики на колесиках, капельницы, врачи, операционный стол и накрытый простынями пациент на нём. Не верится, что это реальность! — Анна Владимировна, это Антон, мой хвостик, можно посмотрит операцию? — довольно молодая девушка оглядывает его с ног до головы, явно сомневаясь, но всё же кивает. — Спасибо! — Арсений Сергеевич снова обнимает за плечи и отводит к изголовью стола, вещая громким шёпотом: «Операционную сестру нужно слушаться, она тут главная. От нее во многом зависит исход операции. Если что, не перечь». Антон, честно говоря, и не думал, но всё равно согласно машет головой и неосознанно жмётся ближе к своему защитнику. В этот момент он радуется, что Арсений Сергеевич такой «трогательный». Без его прикосновений, Антону было бы куда страшнее. Вокруг пациента суетятся хирурги в странных одеяниях и таких же красных тапках, как на его собственных ногах, анестезиологи бегают туда-сюда с какими-то шприцами и что-то постоянно вводят пациенту. Это, к слову, мужчина, лет шестидесяти. Худой, лысый и морщинистый. Видимо, ни возраст, ни химия его не пощадила. В это время Арсений Сергеевич представляет его коллегам и просит их присмотреть за парнем, а сам высматривает лучшее место для него — чтобы не мешался, но всё видел. — Котик, смотри, — негромко говорит в прикрытое шапочкой ухо, и тут же спохватывается. — Ну кто так надевает! Ты же ничего не услышишь, радость моя! — и принимается собственноручно заправлять шапочку за уши, отчего те забавно топорщатся. — Вот, другое дело! Пойдем, будешь стоять вот тут, за дугой, — инструктирует, буквально за ручку отводит на место. — Аккуратно, провода. Тебе потом таких люлей от Марии Фёдоровны прилетит! Ты не смотри, что она молодая, она женщина о-го-го! — и спустя пару мгновений и безмолвных чертыханий, Антон оказывается на своём «рабочем» месте. — Всё, стой тут, если что, отходи, может надо будет чего подколоть, — тот напоследок улыбается, и хоть улыбки за маской не видно, но у глаз собираются солнечные морщинки. — Ребят, не обижайте моего мальчика, я за ним вернусь, а он как нажалуется! И что мне потом с этим делать? — обращается уже к хирургам, изображая невероятную дилемму. — Не тронем, Арс, мы же не звери! — отзывается тот, который выглядит моложе. Наверно, ассистент. И Арсений Сергеевич, ободряюще кивнув Антону, уходит. Вот почему он не стал переодеваться! Антон сразу пугается. Нет, он не робкая принцесса, но это же ему общаться придётся! Но опасения парня не оправдываются ни спустя минуту, ни спустя пять. Стоит ему слегка расслабиться, хирург, тот, который постарше и повыше, объявляет: «Открываемся», — и достаёт какую-то шипящую палочку, проводя ей по коже, отчего края ее обугливаются и потихоньку открывается операционная рана. Антон сразу понимает преимущества этой палочки — крови почти нет, потому что края мгновенно запекаются. Спустя ещё пару минут, он узнаёт, что эта палочка называется «коагулятор». Ставят «крючок» — это такие металлические держатели, чтобы рана была открыта, если кто не знает. Антон вот не знал. А потом он наблюдает, как ассистент чем-то вроде щипцов начинает уходить вглубь. А потом Антон уже не очень концентрируется на происходящем, потому что ему становится очень жарко. Он буквально чувствует, как по телу, под тонкой тканью, стекают бисерины пота. Чувствует, как мокнут виски, как быстро бьётся сердце в грудной клетке, словно хочет проломить её. Его состояние быстро замечают, и вторая операционная сестра, нестерильная, подходит к нему, спрашивает, все ли в порядке, но Антон ее не слышит, потому что у него заклыдывает уши, а комната плывет перед глазами. Недовольно мычит, когда кто-то легко бьёт его по щекам, а затем сдаётся перед желанием узнать, кто же этот нехороший человек. Арсений Сергеевич? — Антош, чего же ты не сказал, что ты в обмороки хлопаешься? Повезло, что второй анестезиолог — крепкий мужчина. Мог черепушку себе разбить, зашивали бы! Почему не предупредил? — причитает тот, массируя уши парня. В глазах — беспокойство и облегчение одновременно. — Как себя чувствуешь? Голова кружится? — Нет, нормально всё, — медленно тянет Антон, пытаясь собрать пазл в голове. Вот он стоит у операционного стола, а вот лежит здесь. Кстати, где здесь? Он пытается приподняться на локтях, и Арсений Сергеевич придерживает его под лопатками, помогая сесть. Он в раздевалке. Без шапочки и без маски. Он упал в обморок. Какой позор! Закрывает лицо руками и трёт глаза, надеясь провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. — Антон, тебе плохо? Голова точно не кружится? — не унимается брюнет, судя по шевелениям воздуха, опускаясь перед ним на корточки. — Всё хорошо, — глухо отзывается парень, не желая отнимать ладоней от лица. — Убери руки! Зачем прячешься? — недоумевает Арсений Сергеевич и берёт запястья парня в свои ладони, прощупывая пульс, разглядывая вновь порозовевшие щеки, пока Антон усиленно отводит взгляд, рассматривая неровности штукатурки. — Я облажался, простите, — признаёт он, прикрывая глаза и закусывая нижнюю губу. Арсений Сергеевич встаёт и куда-то отходит. Вот и все, неплохая получилась история… — Открой глаза, тебе надо попить, — и в его руку аккуратно подают пластиковый стаканчик. — Успокойся, не загоняйся. Ты не облажался. Ты молодец, что вообще решился зайти в операционную. А то, что ты в обморок грохнулся — так у нас и ординаторы бывают падучие. А шли, все такие важные, уверенные, что всю жизнь будут хирургами. Хорошо, что ты испытал себя на первом курсе. И первый раз — ничего не значит. Мы сходим с тобой ещё, уже вдвоём, одного тебя не отпущу, хоть и сам не очень к хирургии — я всё-таки в химиотерапию шёл. Извини, что надавил и наругал, я просто беспокоился о тебе, — запускает руку в волосы, зачёсывая чёлку пальцами. — Представь себя на моём месте — оставил зелёного парня одного в операционной под присмотр коллег, только вернулся в отделение, как звонок — ему плохо, забирайте. Знаешь, как я перепугался? Антон лишь вздыхает, всё ещё убеждённый — в него впервые кто-то так поверил, захотел уделить время и внимание, научить, а он сам опозорился, ещё и его подвёл. — Эй, котик, ну чего ты такой грустный? Обнимашки? — разводит руки широко-широко, смотрит как-то по-особенному, будто старается утешить и себя, и его одним своим взглядом. Антон нерешительно поднимается — с одной стороны, страшновато снова свалиться, с другой, не каждый день ему взрослые красивые дяденьки предлагают обнимашки. Он делает лишь один шаг в направлении Арсения Сергеевича, но тому оказывается этого достаточно — просто как подтверждения, что он действительно не против. Поэтому тот сам подходит к шатену вплотную и притягивает к себе, обвивая руками шею и прижимаясь носом к оголённой вырезом рубашки ключице, ради чего ему приходится слегка приподняться на носочках. Антону ничего не остаётся, кроме как положить ладони на крылья лопаток и прижать мужчину к себе сильнее, прикрывая глаза и ласкаясь щекой к слегка влажному виску. Они стоят так непозволительно долго для дежурных объятий, но у них и повод есть — оба пережили стресс. Каждый из них убеждает себя в этом, пока они впитывают запахи и тепло друг друга. Пока можно. Через час Антон уже заслуженно сопит в своей общажной кровати — отсыпается за утреннюю недостачу и за дневные волнения. Арсений Сергеевич отпустил его сразу после происшествия. Повезло, что ординаторская была свободна — ни Лилия Викторовна, ни Вероника Олеговна не узнали об его позоре. По крайней мере, его не пришлось обсуждать с ними. Плюс, создавалось впечатление, будто теперь это их с Арсением Сергеевичем секрет. Что-то личное. Ещё через пару часов, Антон яростно копался в интернете, выискивая всё, что только можно было найти по Арсению Сергеевичу на данный момент. Он даже нарыл его профиль в Одноклассниках, на который тот заходил в последний раз шесть лет назад. А судя по аватарке — лет десять, больно уж молодой. Антон осознает, что делает только спустя полтора часа и тысячу скриншотов фотографий и постов. С одной стороны, ему приятно — чувства, вызванные интересом и симпатией не могут быть неприятными. С другой стороны — он опять это делает, опять сталкерит и пытается узнать о человеке ВСЁ. Но иногда это бывает полезно — однажды у своей мимолётной симпатии он нашел группы, возносящие жестокое обращение с животными. Разговор был короткий. Звук уведомления отвлекает его от воспоминаний. Некая Юлия Леонова. Антон никогда раньше с ней не виделся, но судя по ее профилю, она учится в его ВУЗе. Юлия Леонова, 16:36. Привет, ты же на практике в химиотерапии?

Антон Шастун, 16:38.

Привет, да.

Немногословно, но кто же знает, что ей надо? Лишнее общение, а тем более лишние задания Антону не нужны. Юлия Леонова, 16:39. Всё-таки нашла! Я тоже там же, только я на год старше. Старшая просила передать, что мы приходим каждый день к 8:00, а заканчиваем в 14. И ещё просила зайти завтра к ней, показать или ПЦР, или сертификат о прививке. А то ты убежал, а она мне лекцию читала, что она за нас отвечает и бла-бла-бла

Антон Шастун, 16:40.

Хорошо, спасибо.

Антон всегда ставит точки в сообщениях, потому что точка обозначает завершение мысли и диалога. А он каждый раз надеется, что после его сообщения диалог завершится. Но, видимо, не сегодня. Юлия Леонова, 16:42. Слушай, ты же наверняка не запомнил куда идти, да? Давай завтра без десяти у главного входа встретимся? Предложение неплохое, ведь Антон и правда не запомнил куда там и чего, потерявшись в огромном лабиринте белых коридоров. Ладно, придется пообщаться с этой девочкой.

Антон Шастун, 16:43.

Спасибо, давай. До завтра.

Ну вот, уже первое дело появилось. Антон отбрасывает телефон на одеяло, и решает отправиться в столовую на разведку. Всё-таки уже почти пять, а у него и маковой росинки во рту не было. *** Следующим утром Антон приходит к административному зданию вовремя — за пять секунд до прихода высокой стройной девочки в очках с задорным хвостиком. — Привет, ты Антон, да? — сходу спрашивает она, останавливаясь на месте и перекладывая из руки в руку чёрную сумку. — Привет, Юля? — уточняет тот, ну просто на всякий случай. — Да, пойдем уже, а то опоздаем. Сегодня постовая жёсткая. Я один раз решила в отделении переобуться, так она заметила, заставила полы мыть. Прикинь? Здравствуйте, — прерывает рассказ на секунду, кивая охраннику. — Здрасте, — поддакивает Антон, получая в ответ лишь короткий взгляд, но девочку это, кажется, нисколько не смущает. — Забыла сказать, я же в отделении уже неделю, у нас практика раньше начинается. Я там уже всех знаю, все расскажу, — твердо заявляет, как будто Антон собирался с ней спорить. Хочет — пускай рассказывает. Его сейчас заберут, и все будет хорошо. Он надеется. Такое же неловкое приветствие с охранником клиники, с проплывающими мимо врачами, с медсёстрами отделения. Стеснительные переодевания по очереди в самом дальнем уголке сестринской, в которой, к счастью, никого не оказалось. Антон заканчивает первым, и пока переодевается Юля, подходит к первой попавшейся женщине в розовой хирургичке. — Извините, не подскажете, Арсений Сергеевич здесь? — наполненные надеждой зелёные глаза устремляются в добрые карие. — Ой, нет, солнышко, он на обходе. А потом на пятиминутку побежит, наверно. Часов в девять будет, а тебе он зачем, может я подскажу? — искренне вовлекается в его проблему женщина. — Нет-нет, спасибо большое! — и Антон садится на один из пустующих металлических стульев прямо в коридоре. Не повезло. Юля приземляется на соседний стул спустя пару минут, и, шумно выдохнув, как будто собирается опрокинуть в себя рюмку горячительного, поворачивается к Антону. — Значит, смотри. Первый час тут ничего не происходит, в принципе. У нас работы нет. Старшие в аптеке, врачи на обходе. Попозже отнесём кровь и начнём возить пациентов на катетеризации. Там на этаж выше, где лифт покажу. А пока давай расскажу кто тут кто, ладно? — не умолкает она. И, казалось бы, хочет сделать как лучше, подарить ему самое ценное — информацию, но её же об этом не просили. — Ладно, — соглашается Антон. Всё же лучше такое развлечение, чем никакое. Пути назад нет, он сам на это пошёл. — Так, Ирина Викторовна хочет казаться строгой, но она, на самом деле, зайка. Я недавно шприц уронила, уже набранный, а она лишь сказала: «с кем не бывает», — и продолжила отчитывать процедурную сестру. С ней, кстати, ты наверно не знаком… — и дальше шло длинное повествование о каждой знакомой ей медсестре этого, и не только, отделения. Его Антон, к своему глубочайшему сожалению, прослушал. Но как только он услышал знакомое имя, тут же вынырнул из прострации. — Арсений Сергеевич, он так вроде нормальный, но лучше с ним не общайся. — Это почему? — включился в диалог парень. — Да я про него такое знаю! — обрадованная полученной реакцией, Юля продолжила ещё с большим воодушевлением. — В том году моя одногруппница ему за экзамен по анатомии сосала! — Правда? Он кажется таким… правильным? — сомневается Антон. Может, подколки Лилии Викторовны не были просто подколками. — Конечно! Она нам сама рассказывала! Ты слушай, там же не это главное! Она ему отсосала, старалась, потом нам горло показывала — всё красное! Извини меня, это что она там делала? — понижает голос, прикладывая руку к груди. — Так вот, а он, в итоге, на экзамен не пришёл и никого из комиссии не предупредил. Числанули ее, вроде к вам восстанавливаться будет! — Да ну, это же совсем мудаком надо быть! — наконец и Антон ловит волну возмущений. — Ну, прикинь! А ещё пока мы тут на практике были, он четырем девочкам дикпики отсылал! И не боится же! Преподом же у вас будет по топке! Вообще! — закатывает глаза и разводит руками — что-то вроде салюта, завершающего тираду. — Да, не подумал бы, — тянет Антон, разочарованный в своей симпатии. А эта самая симпатия внезапно вырастает рядом с ним, отчего парень несколько секунд пялится в область паха, прикрытую черной тканью. — Привет, котик. Нас ждут великие дела! Вставай, пойдем! — восклицает Арсений Сергеевич, укладывая руку на острое плечо. А Юля в этот момент сидит и удивлённо хлопает глазами. Это что получается? Выложила все шпиону? Антон молча поднимается, следуя за тёмной фигурой, что быстро отдаляется, отчего полы халата развеваются, создавая подобие плаща. Герои в белых халатах. У дверей в переход, фигура тормозит, явно дожидаясь Антона, а после приобнимает за плечи, продолжая путь. Но парень чуть отстраняется, вызывая волну вопросов. — Что такое, котик, чего пригорюнился? Обидел кто? Али просто настроение с утра не очень? Или я тебя чем расстроил? — открыто смотрит, стреляя голубыми глазами, но лицо серьёзно. Правда переживает? — Всё в порядке, — просто отвечает Антон. Не высказывать же свои обидки. — Что ж, попозже расскажешь, — решает брюнет, принимая безразличный вид. — Сейчас покажу тебе одного интересного пациента! — и они продолжают путь по лабиринту коридоров и лестниц. Хорошо, что они не двигаются. Спустя пол часа безмолвного нахождения в углу маленького кабинета во время того, как Арсений Сергеевич расспрашивал и общупывал какого-то деда, Антон уже не знал, чем себя развлечь. Почему этот пациент интересный — непонятно, на вид обычный дед. Всех заумных словечек, которые периодически вкидывал Арсений Сергеевич, Антон тоже не знал. Поэтому он занимал себя мыслями о том, насколько люди бывают обманчивы. Вот он интересовался, заботился, обнимал, а оказалось, что в это же время отсылал фотки члена каким-то девочкам. Как-то несправедливо. Антон не злился, нет. Как можно злиться на кого-то, кого знаешь два дня, и кто ничего тебе не обещал? Нет, он скорее был растерян. Он прожил в своём коконе много лет и жизни особо не видел. Он знал, конечно, что люди двуличны, но было неприятно и неожиданно столкнуться с этим лицом к лицу. — Антош, ты чего задумчивый такой? — уже всерьёз волнуется Арсений Сергеевич, когда они идут обратно в отделение, попутно здороваясь с пролетающим мимо врачами. — Всё в порядке. — Антон, помоги! Нужно девочку отвезти в четвёртую клинику на УЗИ. Съезди, а? Юля занята, санитарочки мои тоже. Арсений, заберу его минут на двадцать? — ловит их парочку Ирина Викторовна прямо у раздвижных дверей. — Да, конечно, я помогу, — тут же отзывается Антон. — Какая палата? — Седьмая. Она уже на коляске, направление у неё, но лучше сам возьми, — быстро наставляет она, и Антон отправляется на поиски нужной цифры. Сейчас ему всё равно, что он не знает, где эта четвёртая клиника, спросит по пути. — Здравствуйте, кому тут на УЗИ? — улыбается он, заглядывая в палату. Нужно быть дружелюбнее, у них и так непростая судьба. — Здравствуйте, мне! — подаёт голос девочка, на вид даже младше самого Антона. Он забирает у нее направление, быстро пробегаясь по листочку глазами: «Щавелева Алёна… 17 лет… лейкоз… 4 стадия… УЗИ перед первым курсом химиотерапии». Сердце на секунду замирает. Эта девочка — смертник. Это понимает даже Антон. Но вот она сидит, улыбается и кажется такой живой. Как же несправедлив этот мир. Практически в тишине, прерываемой лишь «извините, не подскажете» и «а где тут», они добираются до нужного кабинета, и Антон остаётся за дверью, погруженный в свои нерадостные мысли. Вот так. Эта девочка, у неё же есть свои мечты, цели, планы, чувства, желания. А болезнь у неё всё постепенно отбирает. А вот Антон, который мог бы иметь всё, что захочет, но он просто бездействует, потому что боится вылезать из своей скорлупы. — Да, вчера видела этого Арсения с какой-то новой девочкой, а у него же ещё жена! — слишком громко шепчет одна медсестра другой, когда Антон дожидается Алёну под кабинетом. Да ну, это бред. Вчера же Лилия Викторовна сказала, что у него нет жены. Да вообще, какая разница. Живём один раз, кто знает, когда это закончится. Эта девочка тоже не предполагала, что в один день ей поставят страшный диагноз и запрут в больничке. Полный решимости Антон отвозит Алёну обратно в палату, а сам продолжает свой путь и толкает дверь ординаторской. Сегодня ему везёт. В комнате только Арсений Сергеевич, что сидит за одним из столов, увлечённый телефоном. — Что, котик, пришёл поговорить? — отвлекается он, поднимая взгляд. Но в следующую секунду уже сжимает телефон в сильных пальцах, ведь Антон, перегнувшись через стол, прижимается к его губам своими. Неумело, почти невинно. Антон чувствует лишь тепло и лёгкий привкус победы над собой — решился. Старший даже не успевает ничего сообразить, как тот отрывается, испуганный тихим, но таким знакомым голосом. — Извините, — выдавливает Настя, и тут же выбегает, прикрыв дверь. А что, если она одна из них? Что, если ей тоже приходили интересные фотографии? — Антон, что ты?.. — Ничего, Арсений Сергеевич, всё в порядке, — язвит парень, отступая назад. — Просто хочу дать вам совет — если заводите себе гарем из шлюх, будьте предусмотрительнее. Одна из них может быть чуть умнее остальных, — выговаривает Антон мужчине, безупречно изображающему растерянность. — Удачи вам с Настенькой, так и знал, что она свои пятёрки отрабатывает ртом! — и он вылетает из кабинета, останавливаясь за ближайшим углом, пытаясь перевести дух. Злость отпускает его, так же быстро, как захватила в свои огненные лапы, и сейчас Антон разрывается — винит себя за излишнее проявление эмоций, но радуется — да, он такой, впервые в жизни отпустивший контроль над собой. — Вот это ураган! — спустя пару секунд восхищается в пустоту Арсений. — Точно придётся заводить мужа! *** Пара дней игры в молчанку. Хотя, какая же это игра, если играет только один. Антон просто игнорировал любые попытки завести диалог и тут же убегал, прикрываясь срочными делами. За эти пару дней, он успел почувствовать себя полноценным членом отделения — и уколы ставил, и санитаркам помогал, и бумажки относил, и пациентов развозил. Узнал, наконец, что такое аптека и зачем туда ходить. Успел изучить все коридоры вдоль и поперек. Ещё раз виделся с Алёной. Отвозил её на пункцию. Пока помогал ей укладываться на стол, процедурная сделала комплимент волосам девочки. Алёна поделилась, что раньше они были длиннее и красивее. А медсестра ответила: «Ну, скоро ведь совсем не будет». Медики слишком быстро грубеют душой, даже не замечая за собой. Но это не их выбор. И от этого ещё печальнее. Сегодня пятница, а значит — первая неделя заканчивается, пора нести дневники на подпись. Ирина Викторовна любезно расписывается за все дни, даже не читая, несмотря на свои заявления недельной давности. Хорошо, ведь она вряд ли бы поверила, что Антон собирал системы для внутривенных вливаний и проводил санитарный контроль состояния тумбочек. Дальше — больше. Нужно подписать один из листочков у главврача. Анастасия заботливо предложила своей группе сходить вместе — на деле же решила выпендриться, что она тут всё знает. Сбор был назначен в десять часов у входа в административный корпус. Главврач, как никак, где хочет, там и делает себе кабинет. Четыре одногруппника встретились в назначенное время в назначенном месте. Антон с Настей лишь молча переглянулись — в зелёных глазах парня была злоба, в серых глазах девушки — непривычное смирение, ни капли стервозности. Несколько лестничных пролётов, ожидание на неуютном диванчике около несчастной женщины-секретаря. Хотя вопрос её счастья спорный, зарабатывает она явно неплохо. Пять секунд в помпезном кабинете, где один ковёр стоит больше, чем вся комната Антона. И безмолвный путь обратно, уже в сопровождении одной Анастасии, потому что двое остальных ушли в противоположном направлении — им в другой корпус. — Я никому не скажу, — внезапно тихим голосом говорит, почти шепчет, девушка. — Мне проблемы ни к чему, да и тебе их доставлять не хочу. — Ой, да ладно, перед кем ты притворяешься? Я же знаю, что ты с ним мутишь, — едко цедит сквозь сжатые зубы парень. — Антон, вообще-то не я его целовала! — мгновенно реагирует она на беспочвенные обвинения. — Да? А зачем ты к нему тогда приходила? Чай попить? — ехидно ухмыляется тот. Он не знает, что на него нашло. У них и раньше были конфликты, но исключительно пассивно-агрессивные. С ним явно что-то не то. — Слушай, мы тут на практике, нам задания разные задают. И вообще, я не к нему ходила, я даже не знаю, как его зовут! Мне сказали отнести историю в ординаторскую вашего отделения. Откуда ж мне было знать, что я зайду, а у вас там романтическое свидание? — кажется, говорит искренне. Чтобы так сыграть, нужен талант, а это точно не про Настю. — Точно с ним не мутишь? — Нет! — И дикпик он тебе не отправлял? — Что? Антон, фу! — морщится так, будто ей под нос сунули пакет с мусором. — А тебе что, отправлял? — удивляется она, обработав информацию. — Нет, — грустно вздыхает парень. — Не отправлял, — с таким разочарованием в голосе, что они оба синхронно прыскают, не сдержав смеха. Кто знает, может это начало дружбы на века? — Слушай, а ты не можешь узнать, есть у него кто? Может, поспрашивать кого? — внезапно решается пойти ва-банк. А вдруг согласится? — Знаешь, я не эксперт, но может для начала обсудить с ним? — поднимает брови, лукаво улыбаясь, а затем кивает, в знак прощания, и уходит в сторону второй клиники. А Антон остаётся на перепутье, думает секунду, а затем делает решительный шаг к первой. Творить фигню на эмоциях, так творить! Арсений Сергеевич обнаруживается прямо в коридоре, похоже пытается отмазаться от какой-то надоедливой пожилой пациентки. — …И в пятьдесят шестом я пошла работать на завод, — скрипучим голосом рассказывает она, а брюнет натянуто улыбается, явно пытаясь придумать пути для отступления. — Арсений Сергеевич, не поможете мне? Мне нужно… — шестерёнки в голове натужно крутятся, пытаясь высечь искру мысли. — Мне нужно перчатки найти, не подскажете где они? — наконец выдаёт он, а мужчина радостно всплескивает руками, смотрит на него с безмерной благодарностью во взгляде. — Конечно-конечно, сейчас. Извините, пожалуйста, нужно помочь коллеге. Сами понимаете, молодое поколение, ничего сами не могут, — мелет какую-то чепуху, постепенно продвигаясь в сторону Антона, а затем, подхватив его под локоть, уводит в сторону ординаторской. — Здрасте, — бросает Антон Лилии Викторовне, что сидит за своим столом, попивая чай, а затем захлопывает дверь, не позволяя ей ответить. И уже сам, схватив Арсения Сергеевича за руку, тащит к бельевой и запихивает внутрь, даже не включая свет. Комната настолько крохотная, что даже на максимальном расстоянии они чувствуют дыхание друг друга. От этого и от невероятного азарта, по коже Антона рассыпаются веселой компанией мурашки. — Котик, мне нравится ход твоих мыслей, но с настроем что-то не то, — пытается пошутить старший. — Значит так, отвечай! — требует Антон, вцепившись тонкими пальцами в плечо Арсения. Просто Арсения. — Девочка тебе за экзамен сосала в том году? — Что, прости? — нервный смешок бесконтрольно вырывается, но Антону совсем не смешно. — Сосала или нет? — давит он, как следователь на допросе. И если бы вопрос не был таким комичным, Арсений может и заволновался бы. — Нет, товарищ капитан, — твердо отвечает тот. — Котик, ролевые игры это весело, конечно, но может уже закончим? — теряет он свою серьезность спустя пару секунд. — Ты дикпики студенткам отсылал? — всё так же, без капли юмора, продолжает Антон. — Чего? Это у тебя такие эротические фантазии обо мне? — поддразнивает брюнет. — Фотографии члена отправлял девочкам на практике? — не унимается младший. А Арсений рассуждает о том, чтобы однажды купить ему костюм полицейского. И наручники. — Нет, котик. — А не на практике? — решает уточнить парень. — Никак нет! — На свидание когда в последний раз ходил? Жена у тебя есть? — мда, похоже это надолго. Уже перестаёт быть так весело. — Антон, кто тебе это все наговорил? Мне не сосали за экзамен, я никому фотки не скидывал, я же врач, в конце-концов, ни девушки, ни парня, ни жены, ни мужа. По свиданиям не хожу, я или на работе, или дома. Откуда столько подозрений? — наступает его очередь задавать вопросы. — Мне Юля сказала, а потом медсестры разговаривали, и я… — хорошо, что не пошёл в полицию. Оправдывался бы там перед преступниками. — Котик, слухами земля полнится. А причудами — свет. Слышал такое? Только далеко не всем слухам стоит верить. Я же сразу тебе сказал — не обижу. Чего ты такой недоверчивый? — Арсений нежно оглаживает слегка щетинистую щеку, оставляя на ней успокаивающий поцелуй. А Антон внезапно налетает на него слюнявым ураганом, сжимая бедра — потом хирургичку придется гладить заново — а сам тычется губами в губы, лижет неразборчиво, пока более опытный старший товарищ не перенимает на себя контроль, смягчая и углубляя поцелуй. Ну ничего, ещё научится. И на операции пойдёт, и ещё хирургом станет, а может и нет. Но одно известно точно — мужа, пусть и не официального, но единственного и неповторимого, Арсений себе получит. А Лилия Викторовна будет каждый раз подшучивать над ними под звуки умиления от Вероники Олеговны. А спустя пол года, когда Арсений, получив свой поцелуй на удачу, впервые зайдет в кабинет в качестве преподавателя, Антон, сидя за первой партой, рядом с Настей, не сможет отвести от него восхищённых глаз. «Вот этот мужик — мой!» — будет читаться в его взгляде. «Какой у меня красивый мальчик!» — будет думать второй. И совсем неважно, что на деле ведёт мальчик, а не мужик. И Савельева, спрятав улыбку под маской, начнет своим фирменным голосом: — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, все присутствуют, можем приступить к занятию.