Lust or Love

      Салон, расположенный в самом оживлённом районе молодёжи – Хондэ, как и всегда притягивал взгляд. Яркая вывеска практически не выделялась среди сотни других, таких же красочных, резавших глаза и зазывавших, но было в ней что-то особенное, таинственное. Она смешивалась с неоновыми надписями на других зданиях, но всё равно оставалась единственной притягательной.              И с каждым шагом Минхо чувствовал внутри нараставшее желание – увидеть.              – О, смотри, им нужна модель, – прочитал Хёнджин стенд, стоявший у двери. – Не хочешь?              – Не, у меня и без того сеанс в конце недели, – отмахнулся Минхо, сделав очередную затяжку, и выдохнул дым на ходу.              – Брось, хён, пошли хотя бы узнаем. Уверен, они хорошо заплатят. Не просто же так их называют лучшими.              – Отстань от меня, Хван Хёнджин.              Младший закатил глаза, пользуясь моментом, что Минхо не мог его видеть, а после повернулся на, рядом стоявшего, Сынмина.              – Пошли-пошли, – быстро согласился тот с улыбкой, нежным взглядом наблюдая за радостным лицом своего партнёра. – Тогда, можешь подождать нас здесь, хён.              Двое ребят довольно шустро скрылись за тяжёлой чёрной дверью, оставив Минхо одного. И если было что-то, чего он не мог терпеть, так это ожидание. Поэтому, постояв на улице с пол минуты, он выбросил окурок и пошёл следом за младшими.                                   Тату-салон был на два этажа. На первом, сразу на входе, находилась стойка регистрации, за которой неизменно сидел улыбчивый паренёк, а по совместительству пирсер. Он был обаятельным, харизматичным, а тату и проколы на теле всегда оставляли без слов. Далее шёл просторный холл с диваном, креслами и телевизором на стене, где клиенты могли ожидать своей очереди. Освещение всегда оставалось приглушённым, но тёплым; жёлтая подсветка, протянутая по всему потолку, не позволяла помещению уйти в полнейший мрак, как и светильники на стенах.              Сразу за ним, по левую сторону, находилась дверь, ведущая на нулевой этаж, а по правую – общий зал, где в основном работали мастера, снимавшие место в аренду. Каждый рабочий участок был ограждён чёрной перегородкой и оснащён всем необходимым, там же находился отдел с продажей временных татуировок.              С виду салон выглядел самым обычным, каких в этом районе много, но это было только на первый взгляд.                     Ленивой походкой Минхо вошёл в помещение, и в ту же секунду в нос ударил острый запах спирта и металла, смешанный с нотками чернил и аккордами мускуса. Хёнджин с Сынмином стояли перед стойкой, не останавливая поток вопросов бедному пирсеру, который на каждый отвечал с вежливой улыбкой. Взгляд по привычке упал на бейдж с именем – Феликс.              – Со своей стороны мы гарантируем стерильность, а также предоставляем необходимые для дальнейшего ухода средства, – спокойно проговорил Феликс, обратив внимание на Минхо, бесшумно остановившегося позади друзей, и кивнул в знак приветствия.              – А кто именно будет делать тату? – не унимался Хёнджин. – И сколько по времени займёт процесс?              – С мастером мы пока не определились, но не переживайте, это в любом случае будут наши топы. Касательно затрачиваемого времени – тут всё зависит от эскиза, который выберут окончательным. К сожалению, на данный момент я не могу точно ответить на ваш вопрос.              Минхо слушал разговор в пол-уха, осматриваясь по сторонам. В салоне народу находилось мало. Не то чтобы здесь всегда царил хаос, ведь имелась строгая система предзаписи, тем не менее было непривычно наблюдать за почти пустым холлом. Даже музыка сегодня играла тише обычного.              – Если хотите, я могу позвать главного мастера. Он сможет дать вам полную детализацию процесса, – предложил Феликс, на что Хёнджин согласился моментально. – Можете пока присесть на диван.              – Мы постоим, спасибо.              Феликс покинул стойку и быстрым шагом направился к двери, ведущей на этаж ниже. Минхо усмехнулся, заметив, с каким лицом на него обернулся Хёнджин – удивлённое, не верящее и взволнованное. Младший расширил глаза и прикрыл рот ладонью, задав немой вопрос: «ты видел?».              Минхо, конечно же, видел. И прекрасно всё знал.              – Я подписан на него в инстаграме, но в жизни он выглядит совсем иначе. Гораздо круче, – шептал Хван, вбирая ладонь Сынмина в свою. – Блять, эти ребята правда на другом уровне. Даже на пирсинг не попадёшь раньше, чем через месяц.              – Не просто же так их называют лучшими, – цитировал слова младшего Минхо, разминая шею.              Но не согласиться он не мог: этот салон действительно находился на совершенно ином уровне. Минхо, как человек, любивший искусство тату и пирсинги всей душой, бывал во многих местах, но нигде больше атмосфера не затягивала, как здесь. Даже просто простояв у входа пару минут можно было понять, что «Пантера» не шла ни в какое сравнение. Клиентов не пугали ни высокие цены, ни длительное ожидание очереди, а это уже говорило о их репутации.              – Я старался не пялиться на его индастриал, но, чёрт, теперь хочу тоже. У него штанга в виде трезубца, это охеренно.              – Запишись сейчас, через месяц мечта исполнится, – сказал Сынмин, приобняв за талию. – Я оплачу – будет моим подарком на день рождения.              – Или госпожа Фортуна окажется на твоей стороне, и сеанс будет раньше, – пожал плечами Минхо, взглянув на младшего с лёгкой усмешкой, дразнящей, как любил делать всегда.              – Я не настолько удачлив, чтобы… – Хёнджин прервался, услышав за спиной скрип двери, а после и шаги.              Феликс шёл первый, торопясь занять своё место за стойкой, а позади него плёлся парень с очень яркими оранжевыми волосами. Он не торопился и передвигался, смотря под ноги, спрятав ладони в карманах рваных чёрных джинс; одет в одну несчастную майку того же цвета, выставлявшую на показ идеальный рукав на правой руке.              Тяжёлый взгляд Минхо был прикован к этому самому парню, который, подходя ближе, наконец поднял глаза, встретившись с его. Серебристый пирсинг на левой брови и чёрный септум, от которого невозможно было оторваться.              Минхо смотрел без стеснения.              – Привет. Я Крис, – представился парень, вежливо кивнув каждому. – Ликс сказал, вы хотели стать моделью.              – Нет, да, то есть, мой друг не против этой затеи, – слегка запутавшись в мыслях протараторил Хёнджин, указав на стоявшего позади Хо. – Думаю, по его шее видно, что он любит это дело.              – Вот как? – голос намного ниже, чем секундами ранее, взгляд пристальнее, темнее, огненнее. Крис смотрел на него заинтересованно, приподняв уголки губ в азартной полуулыбке. – Звучит заманчиво.                     Минхо не слышал, о чём говорил Крис, и какие тупые, на его взгляд, вопросы задавал Хёнджин. Он мог только неотрывно следить за переливанием мышц под тусклым светом ламп, за тем, как вены выступали поверх, сводя с ума, и как пухлые губы бесконечно двигались в не разборной для него речи.              Хо смотрел с нараставшим желанием, внимательно исследовал каждое тату на открытых участках тела, тяжело сглатывал, когда язык оказывался зажат меж ровных зубов. Татуировки выглядели настоящим искусством на бледном теле, вызывая в нём дикую страсть. Он хотел коснуться каждой из них.              Поймав на себе такой же томный взгляд, Минхо внезапно нашёл штангу на языке довольно интересной. Он играл с ней, крутил, выталкивал зубами вперёд и нагло ухмылялся, сохраняя в глазах непонимание. Похотливый взгляд Криса из-под опущенных ресниц говорил, что маленькая шалость удалась и кто-то точно попался на крючок.              – М- Ваш друг согласен быть моделью? – поинтересовался Крис, переведя тяжёлый взгляд с Минхо на Хёнджина, и сразу изменился в лице. Сейчас он смотрел обычно. – Это очень долгая процедура – от шести часов в одном положении.              – Согласен, конечно, – ответил Хван, довольно кивнув три раза подряд. Сумма затуманила ему разум. – Он у нас просто тихий.              – Тихий? – смешок, и снова пониженный тон. – Это хорошо, потому что работать будем в два захода.              – Он справится.              – Отлично, тогда оставьте свои контактные данные. Мы свяжемся с вами, когда всё будет готово, чтобы назначить дату и время.              Феликс протянул Хёнджину тетрадь, куда тот вписал свой номер и Минхо, на случай перестраховки, чтобы друг не смог сорвать сделку. 300$ на дороге не валялись, поэтому Хван не собирался их упускать. Любой ценой. Даже если придётся долго уговаривать старшего.              – У вас классный индастриал, – скромно выдал Хёнджин, чем вызвал у Феликса лёгкий конфуз, а после и понимающую улыбку. – Я бы хотел себе такой же. К вам можно записаться?              Две пары чёрных глаз устремились на Минхо, смотревшего совсем в другую сторону. Он чувствовал на себе один особенно пристальный, изучающий, на который неохотно повернулся и слабо улыбнулся. В этот же момент на него обернулся Сынмин, словно считывая ситуацию.              – Сможете подойти в четверг ближе к восьми вечера?              – То есть, послезавтра? – удивился Хван, глупо моргая. – Так быстро. Да. Да, могу. Спасибо большое.              – Отлично, тогда увидимся в четверг, Хёнджин, – ярко улыбнулся Феликс, а рядом стоявший Крис лишь слегка приподнял уголки губ и кивнул.              Всё ещё шокированный, Хёнджин поклонился и первым направился к выходу, утянув за собой Сынмина, который до последнего смотрел на Минхо нечитаемым взглядом.              Сам же Минхо не отрывал глаз от Криса. Он немного склонил голову набок и начал круговым движением разминать шею, выставляя напоказ красное тату в виде солнца. За ним следили с особым вниманием, нездоровым, скорее – озабоченным и грязным, от которого внутри всё полыхало жгучим огнём, повышая температуру и доводя жар до кончиков ушей.              Минхо это нравилось до безумия.                     Он в последний раз ударил штангой языка по лабрету в виде кольца, проколотого по середине нижней губы, и, выдавив натянуто-вежливую улыбку, развернулся к двери, толкнув её от себя. Минхо оказался на улице, но не раньше, чем услышал вслед брошенное едкое, тихое и поверженное «дьявол».                            Хёнджин прыгал на месте слишком воодушевлённо, радостно, продолжая щебетать Сынмину про салон. Минхо отошёл чуть дальше, достав из кожаной куртки пачку, и вытянул сигарету.              – Чёрт, я всё ещё не могу поверить, что не придётся ждать месяц, – почти визжал младший, прикрыв рот ладонью. По улице прохожие косо посматривали на их троицу. – Госпожа Фортуна, должно быть, и правда любит меня.              – Только я не помню, чтобы соглашался быть моделью, Джинни. Как же быть?              – Хён, послушай меня, это сделка года. Ты любишь тату, а эти ребята – свою работу, и готовы тебе заплатить за ничего.              – Они платят за моё время и кожу.              – Хорошо, пусть будет так, но это же «Пантера». Ты видел какие они? От одного вида хочется встать на колени. Хён, у тебя есть уникальная возможность получить тату в этом салоне, ещё и подзаработать.              – Ты здесь ничего не бил? – скептически спросил Сынмин, наблюдая за тем, как старший медленно выдыхал густой клубок дыма.              Минхо смотрел на тёмное небо без единой звезды, наслаждался прохладным ветром, игравшим с его отросшими волосами, и позволял жгучему дыму полностью заполнить лёгкие. Он сделал очередной глубокий затяг, прикрыл глаза, вслушиваясь в оживлённую жизнь города и, наконец, улыбнулся.              – В этом салоне – нет.              

———

      Тёмный лестничный проход освещался неоновыми лампочками, вывесками и подсветкой в фиолетовых оттенках. Едкий запах черничного дыма с мятой бил в нос, но казался поистине приятным, опьяняющим и, в какой-то мере, родным. Минхо неторопливо спускался вниз по лестнице, смотря под ноги, и оказавшись у входа, толкнул прозрачную дверь и вошёл в просторную комнату, полностью повергнутую в клубную атмосферу.              Нулевой этаж «Пантеры» кардинально отличался от первого. Здесь у каждого мастера был свой кабинет для приёма; никаких окон, свет в красных, синих, грязно-жёлтых и оранжевых тонах, исходящий от подсветки и неоновых надписей, развешанных по всем стенам. Сюда приходили только постоянные клиенты, готовые платить бешеные суммы за комфорт и услуги. Никакого алкоголя, но имелся кальян. Желавшие могли парить, как и сами мастера на перерыве. Запах витал в помещении соответствующий – грязный, плотный, развязный.              Это обратная сторона знаменитого салона.                     Минхо вошёл тихо, но колокольчик над дверью оповестил о его приходе, заставив низкорослого парня встать из-за стойки.              Татуировки на бицепсах Чанбина были видны даже под чёрной, облегающей футболкой, которая никак не скрывала его упругие очертания. Он стянул с головы наушники, отложил в сторону трубку кальяна и взглянул на пришедшего, сразу изменившись в лице.              – Коррекция?              – Мхм.              – Сегодня в третьей комнате.              Со знанием, Минхо молча двинулся в сторону самой дальней двери, миновав несколько клиентов, сидевших в коридоре. Он шёл целенаправленно, заранее снял кожаную куртку и удерживал её в руках. Ровно три стука в дверь. Живот постепенно перетягивало предвкушением, заволакивало приятной истомой; кровь в венах вскипала, медленно испаряясь, а голова шла кругом. И он ведь даже не курил.              – Могу войти? – Минхо приоткрыл дверь, входя в слабо освещённую комнату. Фигура на диванчике лениво потягивалась, поднимаясь.              – Располагайся. Всё уже готово.              Минхо повесил куртку на напольную вешалку у двери и стянул футболку, оставив её на кресле рядом. Он тихо прошёл до кушетки и удобно лёг, немного поморщившись от прохладной кожаной обивки даже через разложенную поверх тканевую защиту.              Шаги в комнате заставляли затаить дыхание и замереть в ожидании, позволив внутреннему предвкушению набирать обороты и разжигать страсть. Минхо был зависим от тату, но больше всего ему нравился сам процесс. Момент первого касания иглы, как электрический заряд, а после миллионы окончаний приходили в покалывание и притуплённую боль. Местами ощущения усиливались, заставляя прикусывать губу и тихо постанывать, но чувство удовлетворения и эмоции после окончания не шли ни в какое сравнение.              Похожий экстаз он получал только от секса.       Лампа над ним включилась, а после венистая рука отодвинула её чуть дальше и опустила ниже к месту, над которым собиралась проводиться работа. Минхо не смотрел, но слышал, как натягивались медицинские перчатки, подкатывался металлический столик и как передвижной стул немного опустился, издав скрип.              Пара завораживающих глаз посмотрела ровно на него.              – Это будет быстро, – улыбка, сводившая с ума. Мастер быстро сменил иглу в машинке и залил чернила, наклонившиись к груди. – Начинаю.              Первое касание по контуру было поистине приятным, но немного подзабытым ощущением, ведь последнее тату он бил полгода назад. Минхо вслушивался в приглушённое жужжание машинки, а взглядом гулял от ярко-оранжевых волос до массивного волка на шее Криса, который сосредоточенно делал коррекцию.              Каждая деталь на татуировке выполнена чётко, каждая линия была удивительно тонкой, идеально ровной. Даже множество маленьких точек, игравшие тень, казались до невозможности аккуратными без лишних подтёков. Минхо внимательно следил за движением рук Криса; завороженно наблюдал за не моргающим взглядом, прикованным к его тату, и представлял, как под маской тот периодически облизывал губы.              С уст слетел практически неуловимый вздох.              – Что такое? Не должно быть больно, – тихий, низкий голос звучал поистине громко в тишине комнаты. Слишком красиво и неожиданно. – Устал?              – Просто приятно.              – Не сомневаюсь, – лёгкий смешок, вместе с которым Крис на несколько коротких секунд поднял взгляд на Минхо. В глазах играл озорной блеск. – Кот с одним рогом. Интересный выбор, конечно, как и личность, что решилась набить это нечто.              – Очень даже милый котик. У тебя тоже на левой стороне шеи сидит кот на полумесяце.              – Без рога.              – Без разницы.              Время тянулось долго, когда на деле прошло не больше десяти минут. Процесс проходил в тишине – такой успокаивавшей, комфортной, несмотря на запах металла и жжёной кожи, вперемешку с кальянным дымом. Минхо ужасно хотелось курить.              Дверь кабинета внезапно открылась и внутрь вошёл Чанбин, коротко извинившись. Он молча взял со стола необходимые для себя материалы, а после двинулся обратно к выходу, следя за работой.              – Хён, тебе и самому не мешало бы сделать коррекцию перед тем, как бить новый рукав, – непринуждённо бросил он, на что Крис закатил глаза.              – Мой мастер пока не может.              – Что же там за мастер такой, что к нему попасть невозможно? Смени его уже, – усмехнулся Чанбин, с концами покинув комнату.              И снова один лишь звук машинки, который пропал довольно быстро, стоило Крису провести завершающие линии. Он быстро наклеил плёнку поверх и выключил свет, сразу приступив к уборке. Минхо же медленно встал с кушетки и прошёл к креслу, подобрав футболку.              – Что насчёт модели? Решил? – раздался спокойный голос за спиной, но в тоне хорошо улавливались игривые ноты, от которых волосы на теле вставали дыбом.              Минхо обернулся с голым торсом, не торопясь скрывать многочисленные татуировки за футболкой. Крис пожирал их голодным взглядом.              – Хёнджин сказал, что с полученных денег я должен угостить его ужином. Слишком заманчивое предложение, чтобы отказаться.              – Накормить друзей? Согласен.              – Именно.              Даже на расстоянии взгляд Криса вводил Минхо в состояние бесконтрольного желания вкусить. Он словно раздевал, смотрел сквозь, подавлял своей энергией, вызывая бурную реакцию, откликавшуюся где-то снизу. Это было невыносимо.              Крис был невыносим.       – Тогда, через неделю в студии. Постарайся перед этим не пить и не налегать на траву.              – Не обещаю.              Минхо быстро оделся и вышел из комнаты, не попрощавшись. На пути ему встретился Феликс, которого он потрепал по волосам и, отсалютовав Чанбину, скрылся из поля зрения.                     

      ———

             Студия Криса была заставлена рисунками, рамами, чистым полотном. Повсюду валялись кисти, скомканные листы, где-то посередине всего бардака стоял передвижной столик, заставленный красками, бутылями чернил, а на основном столе у окна лежали трафареты и много всего нужного и нет.              Минхо прошёл через коридор, лениво перебирая ногами, и остановился прямо перед выступом, на котором располагалась огромная кровать. Смотреть в сторону мастерской было необязательно – ничего нового.              – Запах. Разве я не говорил не курить? – серьёзный голос Криса будоражил, как и его немного озлобленный взгляд. – Сложно продержаться?              – М-м, – беззаботно протянул Минхо, вытащив из пачки, лежавшей на комоде, одну сигарету, и незамедлительно подкурил её. Первая затяжка идеально прошлась внутри, ударив в голову. – Ты правда собрался работать?              – Собирался, – подкрепив серьёзный тон кивком, Крис скинул с волос мокрое полотенце и двинулся прямо на Хо, смотревшего на него нахальными, поплывшими глазами. – Но ты, как и всегда, не умеешь следовать правилам.              – Они созданы, чтобы их нарушать.              Минхо бессовестно ухмылялся, игнорируя тяжелеющий взгляд, следивший за его движениями. Он медленно поднёс сигарету к губам, удержав её указательным и большим пальцами, сделал глубокую затяжку и повернулся к Крису, слегка дёрнув головой.              Его глаза казались мутными, слишком расслабленными и расфокусированными. В них царил азарт, блестели огни наслаждения и озорства; в них копилось долгое желание, которое Минхо не мог больше выносить. И не он один.                     Крис подошёл вплотную, когда Минхо собирался выдыхать. Но вместо того, чтобы выпустить дым в наполненный красками воздух, он выдул всё в рот старшего, яростно целуя и играясь с языком. Поцелуй был пропитан ментоловыми сигаретами, привкусом травки, а в нос ударил запах алкоголя, притуплённый гелем для душа.              Крис левой рукой удерживал Минхо за талию, а правой потянулся к волосам, неслабо отдёрнув, чем выбил из младшего протяжный, приглушённый поцелуем стон. Слишком мелодичный, до ужаса сладкий, откровенный настолько, что кружилась голова.              Старший с каждым разом целовал упорнее, желаннее, страстнее, поглощая Минхо без остатка; довольно играя со штангой на языке и прихватывая её зубами, вновь и вновь заставляя стонать громче, выше, сдавленнее. Хо наслаждался еле ощутимой болью, когда Крис тянул его язык – необузданная волна захлестнула целиком, принимая в бушующее течение похоти.              Минхо плыл, не желая останавливаться.              – Раздевайся, – низко и хрипло произнёс старший, отрываясь от покрасневших губ.              – А если не хочу? – игривый тон Минхо звучал, как вызов, который Крис принял не думая. Он стянул с младшего голубую рубашку и разорвал белую майку, что скатилась по забитым татуировками рукам.              – Раздевайся, Минхо.              Минхо продолжал стоять на месте и смотрел оценивающим взглядом. Он лениво провёл языком по нижней губе, штангой задев кольцо, а затем намеренно водил им туда-обратно, испытывая терпение старшего. Заметив, как почернели глаза напротив, он выпустил довольный смешок и, удерживая сигарету губами, обеими руками потянулся к ремню.              Короткий звук расстёгивающейся пряжки, тихий звук замка и громкий удар джинс об пол: телефон так и остался в кармане. Минхо затягивался часто, по-прежнему держа сигарету в губах, дым резал глаза, но это была привычная боль, любимая. Ещё один вид возбуждавшей боли он желал испытать в эту же секунду, но знал, что пытка обещала быть долгой.              – Сложно быть послушным? – спросил Крис властным тоном, стянув с себя футболку, и отбросил её в сторону.              – Скучно.              – Тогда повеселимся.              Крис поднёс руку младшего к лицу, выкурив сигарету в его тонких пальцах, а после аккуратно вытащил, затушил о каркас кровати и выкинул бычок, свободной рукой звонко шлёпнув Минхо по заднице. Он взглядом указал на постель, куда тот с радостью взобрался и лёг на живот, дразняще вильнув упругими ягодицами.              Неторопливо подползая ближе, Крис оставлял влажные поцелуи на ногах, поднимался выше к ягодицам и, слабо прикусив одну, снова ударил вполсилы. Довольный стон Минхо ушёл в подушку, а за ним второй, когда старший начал водить по спине носом, специально проходясь языком по особо чувствительным зонам. Крис с наслаждением наблюдал, как младший начинал медленно ёрзать по постели, внимательно рассматривал массивного скорпиона на большую часть спины, чьи клешни заканчивались на плечах. Он прекрасно знал каждую деталь своей работы, но из раза в раз она вызывала истинный восторг.              Каждая его татуировка на теле Минхо возбуждала, и доступ к идеальному полотну имел только Крис.              – Повернись, – снова требовательный, властный, низкий голос над ухом, от которого Минхо таял, но и загорался лишь сильнее.              Он специально не спешил поворачиваться, упёрто продолжив лежать на животе, пока за спиной не раздался теряющий терпение вздох. Минхо развернулся с довольным оскалом и затуманенным взглядом, со знанием дела высунув язык и выставив напоказ блестящую от слюны штангу. Одно движение, способное вывести из строя все спусковые крючки.              – Я сорву с тебя эту штангу и не позволю Ликсу пробивать новую, – хрипло пригрозился Крис, но Минхо это лишь позабавило.              – Тебе она нравится. Хорошие мальчики не в твоём вкусе, Чан.              – В моём – только один, но он, видимо, забыл, как получают желаемое.              Минхо закатил глаза и притянул Чана за шею, нетерпеливо впиваясь в губы страстным поцелуем. Сразу проникнув языком дальше, он развязно гулял внутри, задевая штангой твёрдое нёбо, и наводил круги; попеременно сминал и посасывал, немного оттягивал и прикусывал губы старшего, постанывая, когда тот делал тоже самое, но ещё тянул за кольцо.              Чан целовал требовательно, не давая ни секунды на передышку, с каждым разом сильнее притягивая за ненавистную штангу. Ноги Минхо обвили его талию, притянув к себе намного ближе. Через спортивные штаны он мог чувствовать, как возбуждение младшего тёрлось о его собственное, сводя с ума и пуская по телу новые бурные вспышки вожделения.              – Даю право выбора, – томно прошептал Чан, нехотя отстранившись от губ, и занял сидячее положение на бёдрах младшего. – Скажи, чего ты хочешь.              Полный контроль. Минхо чувствовал, как становился мягче, нетерпеливее, готовый к абсолютному подчинению. Чан имел сильную власть над его телом, над ним – человеком, который славился в стенах университета неприкосновенностью, холодной натурой и чёрствым характером. А сейчас, имея над собой доминирующего Чана, он изнывал, готовый скулить и умолять, лишь бы получить лакомый кусочек наслаждения.              Только для Чана и из-за одного лишь его взгляда, у Минхо всегда сводило низ живота и твердел член, требуя разрядки.              – Сегодня настроение максимально похотливое. Поторопись, пока меня не попустило.              – А это я выберу сам, малыш.              Чан нежно обхватил запястье младшего и притянул к своим губам, вобрав в рот указательный палец, и начал уверенно его посасывать. Он играл с ним горячим языком и кусал за подушечку, не разрывая зрительного контакта.              Мозг Минхо постепенно отключался.              Все чувства обвились вокруг его тёмной, хищной, ненасытной стороны, что просила утолить жажду. Опьянённое похотью сознание откликалось только на ласки Чана, который выцеловывал его шею, оставляя поверх тату массивные засосы; спускался ниже к ключицам дорожкой лёгких поцелуев и кусал их до надорванного вскрика, сопровождённого соблазняющим стоном. Он чувствовал себя приятно уязвимым, до невозможности чувствительным и горячим, словно ещё немного, и он воспламенится окончательно от грубой хватки нежных рук на талии.              Чан гулял по подтянутому, грациозно утончённому телу Минхо, едва касаясь подушечками груди, ведь прекрасно осознавал, что такие манипуляции сводили того с ума. Он почти задевал твёрдые соски, едва их зажимал пальцами, а затем также призрачно убирал руку, уходя ниже и смотря прямо в глаза – пожирал и впитывал каждый перепад в ненасытном выражении.              У Минхо закатывались глаза, а губы раскрывались в немом крике, когда старший губами опускался ниже и влажным языком проводил по одному соску, довольно его всасывая и прикусывая, пока второй прокручивал пальцами. Чан специально сосал сильнее, заставив младшего дугой прогнуться в спине и беспорядочно водить руками по шёлковой постели, крепко сминая в ладонях простынь.              Очередной укус, с которым Минхо застонал на выдохе и быстро прикрыл рот ладонями, почувствовав, как жар в теле усиливался, стремительно уходя вниз живота. Чан довольно хмыкнул и оторвался от соска, смотря на младшего, разбивавшегося на крупицы, более голодным взглядом.              – Так не пойдёт, любовь моя, я должен тебя слышать, – недовольно покачал головой Чан, нежно убрав руки с губ и, крепко удерживая их, грубо запрокинул за голову, плотно прижав к матрасу. – Ещё одна такая выходка, и я привяжу твои прелестные руки к кровати.              Минхо чувствовал себя пойманным в ловушку, удерживаемый мёртвой хваткой старшего. Плен был сладок, волнителен и ощущался превосходно безопасным – в нём он бы мог оставаться вечность.              Чан снова опустился свободной ладонью к соску, мучительно медленно играя с ним, меняя силу зажима и оттягивания, а Минхо продолжал стонать, с каждым разом теряя остатки разума. Косяк, выкуренный сразу после душа перед выходом из дома, усиливал чувствительность и снижал выносливость, отчего ему хотелось кончить уже сейчас. Но они оба знали, что легко пытки не закончатся.              Прикосновения холодных ладоней Чана обжигали, поцелуи заставляли забыться, а взгляд – тонуть в чёрном омуте. Глаза его становились лишь темнее, зрачки шире, засосы больше, укусы больнее, но каждое из них беспроигрышно доводило Минхо до точки кипения, выбивая из головы мысли и вырывая из уст бесконечный поток стонов, эхом отражавшихся от серых стен.              Чан выпустил руки младшего из хватки и потянулся к тумбе, достав из ящика смазку. Минхо слышал, как открылась крышка бутыля и как с тихим хлюпаньем старший выдавил жидкость, но у него не было даже минуты на восстановление, ведь в следующую же секунду он почувствовал опаляющий жар на пульсирующем члене.              – Бля-я-ть, – простонал Минхо, снова выгнувшись в спине и крепче прикусил губу. – Ча- а-ах!              Чан упивался этой сладкой мелодией, продолжая медленно сосать во всю длину. Он выпускал изо рта, что было мучительно, дразняще водил языком по чувствительной головке и снова вбирал полностью, наращивая темп.              С каждым движением Минхо осыпался сильнее, теряясь в эмоциях и захвативших ощущениях. Их было слишком много и отовсюду, словно Чан покрывал всё его тело, а не определённую часть. Он бессвязно бормотал, покачивал тазом навстречу горячему рту, преследуя желаемый оргазм, но режущий шлепок по бедру остужал пыл, снова опуская в дикую агонию.              А Чан не переставал испытывать: он вновь поднялся выше и, взглянув в плывущие глаза Минхо, нахально усмехнулся и подмигнул, снося крышу тягучим поцелуем. Язык, казалось, стал ещё горячее, или, может, дело было в ладони, что не переставая играла с членом, приближая его всё ближе к концу. Он готов был взорваться от переизбытка, превращяясь в безжизненное месиво. Горло жгло, низ живота болезненно изнывал, требуя скорейшей разрядки, об этом же почти молил Минхо между подавляемых всхлипов.              – Чан… Чан… – словно в бреду выдавал он, но слова не складывались в полноценное предложение, как и мозг не соображал. Минхо не понимал, не знал, о чем собирался просить, чего хотел, но благо, старший прекрасно знал всё сам.              Пытливо, Чан по новой опускался ниже по груди, цепляя зубами сосок, и оставлял короткие поцелуи с грубыми засосами; он вёл носом, опаляя кожу горячим дыханием, и заставлял покрыться мурашками. Намеренно целовал у талии, где находилась чувствительная зона, а после вновь двинулся ниже, остановившись у бедренной кости, на которой запечатлел поцелуй и сразу же прикусил кожу. Со сдавленным стоном, Минхо на автомате раздвинул колени шире, предоставив полный доступ. Этой возможностью Чан воспользовался умело.              Накрыв член ртом, он сосал до невозможного медленно и не отрывал глаз от терявшегося Минхо, который плавно извивался на кровати. Не останавливая движений, Чан вылил на пальцы ещё смазки и, выждав более подходящий момент, вобрал глубже и ввёл внутрь один палец, сорвав голос Минхо на полноценный крик.              – Господи, блять! А-ах…              – Господь тебе не помощник, малыш. Не того просишь, – ухмыльнулся старший, отстранившись, и начал неторопливо водить пальцем изнутри.              Каждый толчок отдавался пульсацией в члене, который Чан с радостью снова захватил, качая головой верх-вниз и задавая стабильный ритм, тем самым вырвав из Минхо больше плаксивых стонов. К одному пальцу присоединился второй, старший медленно раздвигал их и аккуратно растягивал тугие стенки, пока младший окончательно терялся в себе, в ощущениях и в Чане.              Он не отдавал отчёт, как громко стонал, что выдавал, ибо язык работал на опережение, пусть и заплетался. Минхо чувствовал приближение оргазма, но каждый раз, когда он уже был готов, Чан зажимал головку, не позволяя расслабиться, и это изводило, скорее – сильнее сводило с ума, чем пальцы, попадавшие по простате.              Это было намного больше того, что Минхо ожидал получить. Он собирался всего лишь подразнить и оттянуть сеанс быстрым сексом, но Чан решил изменить правила в свою сторону, устроив сладчайшую пытку, которую он когда-либо испытывал.              Это оказался совершенно иной способ восприятия религии, в которую Минхо уверовал, выстанывая имя старшего на разных тональностях.              – Ч- Чан… не могу, – выдал он, громко выдохнув, а перед глазами один ослепивший свет. Сознание отключилось полностью.              – Конец выдержке? – спокойно поинтересовался Чан, вводя третий палец. Минхо хаотично закивал, не в состоянии дать ответ. – Используй слова, любовь. Чего ты хочешь?              Снова лёгкое касание по простате, а для Минхо это было схоже с высоковольтным зарядом тока, прошедшего по всему телу. Он хотел поджать колени, но Чан удерживал их настолько широко, насколько считал необходимым, и проводил языком по губам, наблюдая за обессиленными метаниями.              – Заставь меня кончить, – наконец произнёс Минхо охрипшим голосом, еле удерживая фокус на лице старшего.              – Проще простого.                     Чан несколько раз опустился на член ртом, вобрав во всю длину, поиграл с припухшей головкой и отстранился, продолжив работать пальцами. Он не отрывал глаз от Минхо, наслаждаясь прекрасным видом подрагивавшего тела. Снова надавив на простату и получив мгновенную реакцию в виде надломленного, плачущего стона, он вытащил пальцы и приподнял таз за бёдра. В его руках Хо напрягся сильнее.              – Блять, Чан… нет, нет, нет, – крутил головой младший, крепче сжав в ладонях несчастную простынь.              Чан, довольствуясь всеми звуками, наклонился к ягодицам и провёл языком ровно посередине, и моментально где-то у изголовья раздался очередной плаксивый стон, вперемешку с мольбой. Он слизывал остатки смазки, вынуждая Минхо дрожать сильнее, кричать громче, материться чаще, а после снова взял член в рот. Потребовалось ровно три ритмичных движения головой и сильный вакуум, чтобы младший высоко и протяжно застонал, выдохнув имя Чана, и наполнил его рот.              Старший проглотил всё, взглянув победным взглядом на разбитого Минхо.              – Бывало и слаще, – усмехнулся Чан и провёл большим пальцем по нижней губе. – Завязывай с косяками.              Минхо мог просто лежать, не в состоянии даже пошевелить пальцем. То, с каким умением старший всегда доводил его до оргазма – удивляло. Милый и улыбчивый парень, несмотря на пирсинг с татуировками, в постели превращался в совершенного неузнаваемого человека. Настоящего доминанта, требовавшего полнейшего подчинения и не терпевшего своевольства, которое младший частенько себе позволял. Сегодняшний день стал исключением.              – Потерпи, малыш, я закончу быстро, – проговорил Чан, нависнув сверху, и припал к искусанным губам. У Минхо не было времени, чтобы сообразить, как внутри стало тесно и всё горело от беспрерывных движений.              Спина Минхо выгибалась сильнее, голова упиралась в подушку, а перед глазами расплывались звёзды. Каждый толчок выбивал из него звонкие, до невозможности громкие, грязные стоны, что проходились по эго Чана. Он охотно подавался вперёд, принимал старшего ещё глубже, словно не кончил минутой ранее; хватался за крепкие плечи, царапал широкую спину, тяжело дышал в изгиб шеи, кусая и оставляя на ней засосы. Чан всё это время смотрел на него нежно.              – Встанешь для меня на колени, любовь? – тихо спросил он, медленно выйдя из Минхо.              Его колени тряслись, всё тело дрожало без сил, тем не менее он кивнул и сделал то, о чём его просили. Медленно перевернувшись и удобнее ухватив подушки, Хо устроился перед Чаном, как самый настоящий хороший мальчик, коим он был только для него.              – Молодец.              Чан входил неторопливо, вводя головку мучительно долго, и это ощущение адского наслаждения заставило Минхо ныть в подушку, вынудив насаживаться самому. Он точно знал, когда нужно было выходить и с какой силой толкаться обратно; сколько толчков понадобилось бы после минета, чтобы младший снова замолил о большем. Чан был прекрасно осведомлён о каждой эрогенной зоне, каждом фетише и потаённом желании, а ещё он знал, что после косяка Минхо плохо переносил двойной оргазм, поэтому намеренно сменил угол, чтобы не попадать по простате.              Чан знал тело младшего лучше, чем сам Минхо.              Одной рукой держась за талию, а второй – за бедро, старший наращивал темп толчков, параллельно оставляя на спине короткие поцелуи. Минхо стонал по-прежнему громко, но силы покидали руки, поэтому он опустился на живот, заглушив всхлипы подушкой. Ощущение горячего тела за спиной, тяжёлое, рваное дыхание над ухом, нежные поглаживания по талии и слабые шлепки по ягодицам — Минхо мысленно умирал и растворялся от бесконечного потока разнообразных ощущений, что не отпускали его ни на одну, чёртову, секунду.              – Блять, Чан, господи, – хныкал младший, сжимая Чана сильнее и слыша хриплое рычание.              – Именно так, любовь.              Чан бы хотел продлить это блаженное удовольствие, но видел, в каком состоянии сейчас пребывал его мальчик, поэтому ускорил темп. С каждым толчком его хватка на теле Минхо становилась крепче, движения резче, дыхание прерывистее. Он выходил наполовину, а затем быстро входил до самого конца под прекрасный аккомпанемент любимых стонов. Младший сжимал его туго, чем подталкивал ближе к оргазму, приближение которого он уже мог чувствовать.              – Малыш, сядь, – властно приказал Чан, покинув горячие стенки, и встал с кровати.              Минхо сразу понял, что от него требовалось. Он лениво подполз к краю и сел на колени, стянул презерватив и взял пульсирующий член ртом. Быстро работая головой и умело пользуясь языком, иногда специально царапая чувствительную кожу штангой, он помогал себе рукой, подрачивая у самого основания. Чан стонал сдавленно, одной рукой вплетаясь в мягкие, мокрые волосы. Оргазм был совсем близко.              – Открой рот, – чёткая команда, пустившая по телу слабую дрожь. Минхо по привычке поднял помутневшие глаза и высунул язык, нахально кривя усмешку. – Шире.              Чана привлекал вид блестящей штанги. Особенно ему нравилось смотреть, как младший с ней играл, а иногда, прямо как сейчас, наблюдать за тем, как она исчезла с глаз. Минхо, обхватив член ладонью, быстро проводил по всей длине, чувствуя усилившуюся на волосах хватку, а после сильно сжал и ближе подставил язык, смотря ровно в прикрытые от наслаждения глаза старшего.              Чан наблюдал за вязкой, светлой жидкостью, наполнившей рот Минхо, которую тот быстро проглотил и устало откинулся на спину. Разум уплыл далеко, сеанс можно было считать успешным.                                          Минхо проснулся посреди ночи, почувствовав ломящую боль во всём теле и адскую сухость в горле. Из мастерской тускло горел свет, но он, первым делом, прихватил из холодильника бутылку холодной воды, прежде чем пошёл к Чану.              – Рисуешь эскиз для своего мастера? – прохрипел он, заходя внутрь.              В мастерской на стенах висели портреты. Его портреты. Чан рисовал абсолютно каждый образ Минхо: спросонья, злого, радостного, причудливого, обнажённого, грустного, и даже имелась целая картина того, с каким лицом он достигал оргазма. Талант старшего всегда его восхищал.              – Да. Не думаю, что у него появилось время, но пусть останется на будущее.              – А ты спроси, – с лёгкой ноткой вызова и насмешливости ответил Минхо, чем побудил Чана обернуться и приподнять бровь.              – Ты разобрался с долгами по учёбе?              – Мхм, и теперь могу приняться за твой рукав, – короткий, более детский поцелуй в кончик носа, и глупая улыбка на губах. – Но после того, как просплю неделю. У меня нет сил, болит тело, а глаза выпадут от любой мельчайшей детали. Не хочу допустить ошибку, чтобы потом её перебивать.              Чан беззаботно рассмеялся и обнял Минхо, нежно поцеловав в шею, а после повёл к кровати, второй раз утянув в сон.                                                        – Я видел фотку в инсте Криса и на их официальном профиле, – восторженно говорил Хёнджин, пока их троица шла к выходу из кампуса. – Она выглядит идеально на твоей пояснице.              – Согласен, – кивнул Минхо и подкурил сигарету. – Мне тоже нравится.              – Значит, сегодня мы ужинаем за твой счёт, как и договаривались.              – У меня нет денег.              – Кому ты заливаешь, хён? Я же знаю, что тебе хорошо заплатили, – не переставал Хван, размахивая руками.              – Я бы не стал брать оплату со своего парня.              – Ха, получается, мне не показалось, что вы встречаетесь, – усмехнулся Сынмин, приободряюще похлопав ничего не понимающего Хёнджина. – Пошли, чудо, я тебя накормлю.              – Стой, подожди. В смысле, встречаетесь?              Минхо молчал, продолжая идти напролом, и делал глубокие затяжки. У ворот уже виднелась знакомая машина.              – У них тату совпадают. У хёна на шее набито солнце, на груди – единокот, а у того мастера на шее котяра сидит на полумесяце. Сложно было не заметить похотливую ауру, витавшую в тот день в холле, – объяснил Сынмин, пожав плечами. – Да и какая разница, если ты всё равно пробил индастриал по скидке и без очереди?              – Что? – всё ещё не понимал Хёнджин, а когда заметил, как Минхо помахал им на прощание и сел в чёрную машину, за рулём которой находился тот самый мастер – Крис, его перемкнуло окончательно. – ЧТО?              – Чудо, пошли уже есть, разберёмся по дороге.              – Подожди, а как же Госпожа Фортуна? Нет, хер с ней. Он же сказал, что никогда не бил у них тату.              Сынмин остановился и повернулся к Хёнджину с нежным взглядом. Его яркая улыбка была вызвана этим милым и никогда ничего не понимающим пареньком, которого он искренне любил.              – Минхо сказал, что не бил в салоне, о мастере речи не было.