hey

Тена проводит на пиру ровно столько времени, сколько требуется, чтобы попасться на глаза Аяк, зорко следящей за всеми с верхнего яруса зала. Когда фигура Верховной скрывается в тенях, Тена начинает пробираться сквозь толпу к выходу. Запахи еды и пролитого питья, пота и сожженных в лампах благовоний дурманят голову, лишают опоры. Чужие разговоры, смех и пение отражаются от сводов потолка и обрушиваются на нее со всех сторон. Ей поскорей нужно глотнуть свежего воздуха и тишины. Но репутация Воительницы бежит впереди нее, и вот уже верный пёс Аяк преграждает путь и с улыбкой заявляет: — Одна ты бить девиантов не пойдешь. — Уйди с дороги, — Тена решает не тратить время на объяснения. И потом, у Икариса есть основания думать, что она отправляется на одиночную ночную охоту. Такое уже происходило. И Верховная не была этим довольна. — Выпьешь со мной? — его ладонь ложится ей на предплечье. Тена чувствует тепло сквозь тонкий металл брони. Колкий ответ уже щекочет язык, но улыбка у Сильнейшего совершенно мальчишеская, и синие глаза светятся весельем, и она всего лишь роняет: — Я не пью людское вино, — и стряхивает руку Икариса. — А я знаю, где Гильгамеш хранит бочонки со своей медовухой, — заговорщически шепчет Икарис, склонившись к самому уху Тены. И, странное дело, от этого низкого шёпота ее кожа вдруг покрывается мурашками. Тена смотрит на Икариса, выражение лица которого совершенно невинное, и ловит себя на том, что кивает. — Хорошо. Северная сторожевая башня, через десять минут. Уходя, Тена краем глаза видит, как Друиг за руку уводит Маккари в лабиринты коридоров дворца. Эти двое — Тена давно это заметила — тоже любители ускользнуть, исчезнуть, раствориться в толпе. Кто ведает, чем они заняты наедине. Рот вдруг наполняется вязкой слюной, будто Тена уже глотнула медовухи Гильгамеша. Вечная спешит наружу. Это все духота. Духота делает ее мысли путаными, изнуряет, вынуждает соглашаться на глупые предложения Икариса, притупляет ее обычно острый и скорый на расправу язык. Оказавшись на крепостной стене, вглядываясь в черноту — не блестнут ли в темноте глаза чудовищ — Тена вновь обретает спокойствие. Здесь ее место — на оборонительном рубеже, отделяющем людей от девиантов, как и велел Аришем. Икарис появляется через пару минут с высоким кувшином и парой глиняных чаш в руках. Тена в свете нефтяного факела замечает гладкие, блестящие бока и говорит: — Серси не обрадуется тому, что ты взял посуду, которую она так старательно и любовно лепила для себя, — глазурь на чашах зелёная, подобранная под цвет брони упомянутой Вечной. — Я верну все это на место прежде, чем она обнаружит исчезновение, — пожимает плечами Икарис. Он протягивает Тене до краев полный сосуд. Они пьют молча, стоя у бортика крепости. Медовуха Гильгамеша ложится на язык нежным шелком, изысканным, ароматным эликсиром проливается в горло. Недаром греки называли этот напиток «амброзией»: пищей богов. — Знаешь, что мне всегда нравилось в тебе? — вопрос очевидно риторический, и Тена ждёт продолжения, лениво покачивая чашей. — Ты помнишь, кто ты такая. Икарис делает глоток и продолжает свою мысль: — Остальные словно забыли для чего мы здесь. Точно не для того, чтобы сближаться с людьми, перенимать их ритуалы и привычки. Обрастать привязанностями и предпочтениями, словно дно деревянной лодки водорослями и ракушками. Еще в Элладе мы считались Богами, и смертным не дозволялось подниматься на гору, где стоял на приколе Домо. Здесь же, в Вавилоне… Мы делим с людьми кров и стол, и что бы там не говорила Верховная, это неправильно. Но ты… Ты будто выше всего этого, и ничто человеческое к тебе не липнет. Вечный произносит это как комплимент, и в другой раз Тена бы благосклонно его приняла. Но сегодняшний вечер выбивается из череды одинаковых дней. Сегодня инаковость, которую подчеркивает Икарис, тяготит Богиню Войны. И потому она говорит: — А я завидую им. Они нашли новый смысл во всем этом, — Тена обводит рукой пространство вокруг себя, допивает медовуху. — И потом, разве Аришем послал нас на Землю не потому, что мы похожи на людей не только внешне?.. — Только не ты. В тебе нет ни капли Земного. Ты… — Икарис смотрит на нее, в темно-глянцевых глазах плещется отражение крепостных огней, и Тене вдруг становится любопытно, как далеко он может зайти, восхваляя ее. И что на самом деле таится за этими пафосными словами. Она незаметно сокращает расстояние между ними, — Ты сияешь, словно Луна в ночном небе. Царственная, манящая и недосягаемая. — Но не для того, кто умеет летать, — молниеносно отвечает она, бросая недвусмысленный вызов. Икарис каменеет на целую секунду, но потом наклоняется и невесомо касается ее губ, словно прося разрешения на большее. Вечная подается вперед и чуть прикусывает его нижнюю губу. Икарис понимает намек, и укус перерастает в дразнящий, чувственный поцелуй. Маетное, тревожное чувство, преследующее Тену весь вечер, растворяется и исчезает, пока они жадно, лихорадочно целуются. Руки Икариса плавно скользят с ее талии на бедра, тесно прижимают к себе. Он бормочет что-то, покрывая поцелуями ее шею, и Тена переспрашивает, задыхаясь. Нервно-болезненное предвкушение пронзает тело, когда Икарис повторяет вопрос и получает «да» в ответ. Вечный тянет ее на лестницу сторожевой башни. — Там наверху караул, — говорит Тена. — Я превращу в пепел любого, кто посмеет нам помешать, — в подтверждение слов радужки Сильнейшего на миг вспыхивают раскаленным золотом. Внутри Тена сбрасывает сапоги и тяжело выпутывается из облегающих брюк. Икарис усаживает ее на широкую первую ступеньку лестницы, а сам спускается ниже, отбрасывая в сторону длинные полы набедренной повязки и заводя точеные и белые, словно мрамор, ноги Тены себе за плечи. Он оказывается на нужной высоте и головой помещается между ее бедер. Оставляет поцелуй у нее под коленом и еще один на внутренней стороне бедра, поднимает взгляд. Глаза Икариса во мраке блестят также опасно и хищно, как глаза девиантов. Тена коротко кивает, и в следующее мгновение его язык на ней, нетерпеливый и горячий. Вечная резко вздыхает и откидывается назад, опираясь на руки. Его движения, поначалу размашистые и быстрые, становятся размеренными, изучающими. Он испытывает реакцию Тены, чутко прислушиваясь к ее дыханию и одобрительному шепоту. Покусывает, сосет. Ловит дрожь ее тела. Запускает внутрь нее палец, и не может сдержать утробный стон, когда она сжимается на нем. — Еще, — коротко просит Тена. Двух пальцев достаточно, чтобы дать ощущение наполненности. Икарис уверенно давит в нужную точку, его дыхание опаляет кожу, и тело Тены вздымается вверх, а бедра смыкаются по бокам от его головы. Она вскрикивает, выгибаясь и вздрагивая. — Ты и на вкус совершенно бесподобна, — говорит Икарис, когда все кончается, и он садится боком на ступени и спиной к стене. Ступни Тены на его коленях. — Разве ты не должен быть разочарован моим более чем человеческим поведением, — насмешливо говорит Вечная, потягиваясь и оправляя полы повязки. — Хм, знаешь, еще более по-человечески было бы не останавливаться на достигнутом, а продолжить, скажем, в моих покоях. Тена думает, что идея по заманчивости все равно уступает ночной охоте, но тоже очень, очень неплоха.

***

Утром все внимание приковано к Серси, что пытается выяснить судьбу своих чаш, так и оставленных на крепостной стене, и никто — за исключением быть может Спрайт — не замечает, как Икарис и Тена весело переглядываются и последняя безмолвно произносит: «а я говорила».