Ну же

Фиктивная женушка снова пригласила его на ужин, который это уже раз — Сади сбился со счета. Но теперь к ужину не прилагалась компания ни его учеников, ни ее подруг, никого третьего и явно лишнего. Только они вдвоем. — Если ты и на этот раз не придешь, — предупредила его Сонгюль по телефону, — я прикую тебя наручниками к батарее и не отпущу на работу, скажу, что заболел. Ты целый день будешь сидеть дома взаперти, а вечером, наконец, сможем спокойно поужинать. Сади не хотел спокойно, но виду не подал, только нахмурил брови, пошевелил усами, издал какие-то звуки, чтобы она слышала его обычную реакцию на свои угрозы — вялое согласие. — Так-то лучше, — обрадовалась Сонгюль. — А то стоишь часами напролет у плиты, а потом сама же и поедаешь это все в одиночестве. Обидно! Нет, дорогой муженек, на этот раз все будет по-другому. — Конечно. Конечно, будет по-другому. Видимо, и вправду этим вечером ему не удастся отвертеться. Какие только отговорки он не придумывал, но вряд ли его строгий комиссар поверит в третье подряд родительское собрание до полуночи… Дверь Сади открыл своим ключом и тихо вошел в квартиру. Да, бывало, что за такое свое бесшумное появление он расплачивался наставленным в грудь пистолетом. Ах, госпоже Сонгюль так шло оружие, как никакой другой знакомой ему женщине. Оно было словно продолжение ее изящных, но сильных рук. А когда она целилась в него, то ее глаза горели совершенно особенным, опасным огнем, и от вида этих глаз по венам Сади медленно разливалась горячая-горячая кровь. Пахло очень вкусно. Он сглотнул слюну, поставил портфель в прихожей и заглянул на кухню. Она явно не слышала, что кто-то пришел: на плите шкварчало содержимое сковороды, из раскрытого окна доносился шум улицы, а сама Сонгюль, мурлыча себе под нос, нарезала салат. Свой любимый салат, наверное. Она тряхнула головой, длинные волосы взметнулись по спине, обнажая откровенный вырез платья и татуировку, шедшую вдоль позвоночника. Это означало, что бюстгальтера на ней не было. Сади перевел взгляд ниже и только сейчас заметил вопиющую, нет, даже преступную длину платья — оно едва-едва прикрывало ее ягодицы. — Да чтоб меня… — пробормотал он. Сонгюль быстро обернулась, выбрасывая перед собой руку с ножом. Сади отпрянул, чтобы не быть зарезанным ненароком, но взгляд его был прикован не к ножу, представляющему угрозу его целостности, а к сногсшибательной фигуре жены, затянутой в черное мини-платье на тонких бретелях. — Сади, да не накажет тебя Всевышний! — закричала Сонгюль, даже не думая убирать нож от тела своего драгоценного мужа, а продолжая жестикулировать им, как ни в чем не бывало. — Зачем ты постоянно подкрадываешься ко мне? Зачем подкрадываешься? Чего ты добиваешься, мне интересно? Чтобы я исполосовала тебя, а? Почему молчишь? Отвечай! Он уже раскрыл было рот, чтобы, как обычно, разразиться потоком колкостей и насмешек, но не смог. У него перехватило дыхание, слова застряли в горле. Сади понимал, что застыл сейчас, как баран посреди нового пастбища, и даже промычать ничего внятного не может. Сонгюль окинула его недоумевающим взглядом, пожала плечами и вновь отвернулась. — Ты помыл руки? — спросила она, отставив с огня сковороду. — Помоги с салатом, умоляю! Этот дурацкий сельдерей… Сади стремительно подошел к ней и встал за спиной, не особо прижимаясь, но и не слишком отдаляясь — так, чтобы она чувствовала его тело, но имела свободу отстраниться. — Я помогу, — смог хрипло выговорить он. Нож замер в ее руке, бицепс напрягся. Сади окинул взглядом мерцающую даже при тусклом освещении кожу ее плеча и струящиеся по спине локоны, а затем положил поверх ее кисти свою и обхватил пальцы вместе с ножом. — Помогу… Он принялся нарезать ее рукой сельдерей, медленно и осторожно. С каждым их новым движением пальцы Сонгюль все больше и больше обмякали, становились послушными, податливыми. — Сади… — задыхаясь, произнесла она. — Сади, что ты делаешь? — Помогаю тебе с салатом, — прошептал он, щекоча усами порозовевшую раковину ее уха. Еще было не поздно остановиться, отшутиться, обратить все в игру. Сади с сожалением в последний раз провел подушечкой пальца по костяшкам ее кисти и уже хотел было произнести что-то насмешливое, но тут… — Ну же, — прошептала Сонгюль. Сначала ему показалось, что он ослышался, однако она снова повторила: — Ну же, Сади… — Чего ты хочешь, Сонгюль? — Если ты, — срывающимся голосом произнесла она, — хочешь что-то сделать, то делай уже. Она поощряла его? Значит, все те получаемые от Сонгюль знаки не были плодом его воспаленного воображения, расшалившегося от одиночества и воздержания? Осознание этого вместе с кровью ударило Сади в голову. Он с силой втянул ноздрями воздух, рассчитывая немного остыть. Но не получилось. — Я хочу прикоснуться губами к твоей коже, — тихо сказал он. — Давай, Сади, прикоснись. На вкус она была сладкой и пахла почему-то кокосом. Откинув со спины волосы Сонгюль, Сади целовал ее в плечо, понимая, что надо бы отстраниться, потому что все зашло уже пугающе далеко, но вместо этого только захватывал губами все больше и больше ее обнаженного тела: лопатки, шею, нежный затылок. Когда он провел языком по татуировке на позвоночнике, она тихонько застонала. — Я хочу опустить вниз твои бретели на платье, — честно признался Сади. — Сделай это, — тут же отозвалась Сонгюль. — Ну же. Собственные руки казались ему огромными и неуклюжими. Он осторожно подцепил пальцами одну бретельку, такую тоненькую и невесомую, что, казалось — он может просто разорвать ее, если захочет. Она упала с плеча, открыв Сади новый плацдарм для завоеваний. Он прочертил губами линию от уха до плеча, прислушиваясь к тихим стонам Сонгюль. Она откинула голову, отдавая себя его власти. — Я хочу провести ладонями по твоим бедрам. — Я тоже хочу этого, Сади. Шелковистая ткань легко скользила по коже, но не давала ему ощущения прикосновения, поэтому он с чистой совестью запустил лапы под платье. Сказал же — по бедрам, а не по тому, что на них надето. Он тут же нащупал маленькие трусики на гладкой коже. Ну, ничего, скоро он и от них избавится, как от надоевших бретелей. А пока можно с трепетом гладить покрывшиеся гусиной кожей обворожительные ноги Сонгюль, ее упругую попку и внутреннюю часть бедер. О, да, у Сади были очень длинные руки. Орудуя под платьем у Сонгюль, он прижался пахом к ее заднице, а губами вновь впился в шею. Она стонала и задыхалась, с трудом хрипло шепча его имя. Его новое имя, которое он принял с горькой радостью, как и вновь дарованную ему жизнь. Как и ее — всегда так красиво улыбающуюся ему фиктивную жену. — Сади… Сади… — Скажи, Сонгюль. Теперь ты скажи, чего хочешь? — Я хочу, чтобы ты продолжал. Пожалуйста, продолжай. Ну же. Ее слова заводили его даже больше, чем тело. Ее абсолютное доверие, желание принимать то, что он делал, безропотность — такая редкая, что Сади не помнил, видел ли он такой Сонгюль вообще. — Хорошо, — он дернул вниз ее трусики, и те послушно заскользили вниз по ногам. Сонгюль ахнула, вцепившись руками в столешницу, на которой лежал покинутый всеми недорезанный сельдерей. Сади сжал кулак, останавливая себя. Нет, он не может продолжать, пока не развернет ее лицом к себе, пока не посмотрит в глаза, пока не коснется губ. — Сонгюль, — прошептал он. — Моя Сонгюль. До чего же она была прекрасна: с раскрасневшимися щеками, горящим взглядом, припухлыми, искусанными губами. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Сади робко, как будто только что совершенно бесстыжим образом не хватал ее за разные места. Издав нетерпеливый звук, Сонгюль сама потянулась к нему и впилась губами в губы, обхватив его лицо ладонями. Сади с безумным жаром отвечал ей, отрываясь ненадолго, чтобы осыпать поцелуями ее подбородок и шею. Он подхватил Сонгюль и усадил на столешницу, что почти сравняло их в росте, а сам пристроился между ее разведенных ног. Она делала робкие попытки раздеть его, но запуталась в пуговицах пиджака и оставила одежду в покое. Теперь ей придется довольствоваться только теми частями тела Сади, которые он обнажит по собственной воле. — Я хочу прикоснуться к твоей груди. Сонгюль молча взялась за лиф платья и потянула его книзу, покорно освобождая для него два молочно-белых полушария. Сади потянулся губами к нежной, но удивительно твердой плоти сосков. Когда он втянул один из них в рот, Сонгюль, всхлипнув, сжала ноги и крепко обхватила его бедра. Пора было переходить к делу. Она была обнадеживающе мокрой, и обнаружив это, Сади уже не нуждался ни в какой дополнительной стимуляции. Он рывком расстегнул ширинку брюк и так же резко вошел в нее. Сонгюль откинула голову назад, и ему пришлось подстраховать ладонью ее затылок, чтобы она не ударилась о кухонные ящики. Потом он целовал ее и двигался, двигался и целовал, пока не обнаружил, что, распыляясь, сбивается с ритма и делает и то, и то недостаточно хорошо. Нужно было сосредоточиться на чем-то одном, и, судя по виду Сонгюль, придется повременить именно с поцелуями. — Я хочу довести тебя до оргазма, — как бы между делом сообщил он. Сонгюль уже не ответила. Сади провел ладонями по ее бедрам, ухватил за ягодицы и плотнее прижал к себе. Она, обнаженная с остатками сбившегося в районе талии платья, резко контрастировала с ним, полностью одетым. Сади наслаждался видом ее наготы, каждым сантиметром белого тела, вздохами и стонами, закрытыми глазами и губами, которые без остановки шептали его имя. По тому, как она начала хватать его за плечи и царапать даже сквозь плотный пиджак, он понял, что нашел верную траекторию. Все было кончено за пару толчков, и ему пришлось закрыть рот Сонгюль поцелуем, потому что ее крики уже разносились по всей округе. Наконец можно было не сдерживаться, он отпустил себя и при приближающейся разрядке схватил со столешницы нож, чтобы зачем-то всадить его в деревянную доску, на которой валялись кружочки сельдерея. Кончив, он с трудом разжал сведенные судорогой пальцы и выпустил рукоятку. — Сади, Сади, Сади, — Сонгюль неконтролируемо повторяла раз за разом, словно его имя помогало ей спуститься на землю оттуда, где она только что побывала. Их тела все еще были слиты воедино, Сонгюль обнимала его за плечи и нежно терлась о щеку. — Сонгюль, — прошептал он. — Моя Сонгюль. Его вдруг переполнила внезапная жажда деятельности. Захотелось отнести ее в спальню, укрыть, обнять, зацеловать, потом вернуться на кухню, докрошить этот несчастный сельдерей, разложить еду по тарелкам, принести ужин в постель, организовать романтическую обстановку со свечами, приглушенным светом, тихой музыкой… — Нет, — в ответ на его легкое движение она крепче прижалась к нему, — нет, не уходи. Так… Так хорошо. Давай еще немного побудем… вот так. — Я не уйду. Я никуда не уйду, Сонгюль. Обещаю, — Сади тоже обнял ее, погладил волосы, поцеловал в висок. Он не знал, как еще выразить свою любовь, но чувствовал, что слова пока только помешают. Иногда было так хорошо просто молчать. Он почувствовал, как она улыбнулась. — Ты всегда улыбайся, мой комиссар.