Игры богов

Пущенный, не глядя, крепкий, как кое-что у Шамаша, дротик перелетел сколоченную из досок и расчерченную кроваво-красными кругами мишень и вонзился в грудь повалившегося без стона и крика слуги. Конечно, он счастлив умереть за своего повелителя, как же иначе. - Шамаш, ох, Шамаш, - возлежавший на составленном из плотных подушек диване Энлиль лишь удрученно покачал головой. Облаченный в домашние серебристые шелковые одежды, он изящным движением подхватил из вазочки на низком столике крупную иссиня-черную виноградину и покрутил ее в длинных пальцах, явно ожидая верховного мага огня. Махнувший рукой, чтобы убрали не только убитого, но и мишень, и осыпавшуюся на пол щепу от нескольких дротиков, вонзившихся в самый центр, Шамаш наконец изволил обернуться. Обнаженный по пояс, в облегающих кожаных штанах и высоких сапогах, он смотрел на Энлиля с непростительным равнодушием, и янтарные глаза его выражали негодование. Понятно, настроение Шамаша далеко от благодушного, впрочем, разве у него часто бывает иное настроение? И так уже не первый день. Энлиль сносил все и терпеливо ждал, когда Шамаш вернется в его объятия, забыв обо всем остальном, как наигравшийся шаловливый ребенок опустит голову к нему на колени и наконец угомонится. Захотел спалить восточные деревни людей? Энлиль, пусть и страдая от нестерпимой вони и гари, совсем не мешал, теперь на их месте лишь пепелище, а сами люди опять винят во всем магов, которые тщетно пытаются им помочь. Не говоря о том, что уже месяц в стране стоит изнуряющая жара, убивающая магов и людей, уничтожающая дающие урожай растения и предрекающая неминуемый голод. Энлиль пожал плечами своим мыслям и за неимением иного варианта забросил виноградину в рот, скрупулезно проследил за тем, чтобы капелька темного сока, выскользнув из уголка губ, устремилась вниз, обводя подбородок, и самое главное – чтобы Шамаш это увидел. Увидел, но отвернулся, скрещивая руки на груди и устремляя взгляд на просторные окна, за которыми полыхало на испепеляющем солнце золото дворцовых крыш. Очередная ягода несколько освежила Энлиля, и он уже почти готов был примириться с завладевшей Шамашем скукой и терпеть дальше, ожидая того, на кого перестали действовать и привлекать его капризы. Ожидание вообще мало что значило для тех, чья жизнь в разы длиннее проживаемой магами, а тем более, людьми, но нет, упустить благоприятный и сладкий момент невозможно даже для богов, и, оставив уютный диван, Энлиль встал за спиной у Шамаша и проследил за его взглядом. Где-то там, далеко за стенами дворца, полыхала очередная деревня – в отсутствие иных развлечений подходило и это. Взвивавшийся к высокому ясному небу, лишавшему последней надежды на спасительный дождь, огонь сжирал постройки, и метущиеся среди них фигуры людей казались занятыми своими делами вечно спешащими муравьями. Они бросали погибавшие дома и надеялись спасти те, коих еще не коснулось неумолимое пламя. Оценив происходящее и обратив внимание на чуть искрившиеся пальцы Шамаша, Энлиль усмехнулся. Прямо перед янтарными глазами маняще появилась очередная крупная виноградина, но после секундной паузы, которую верховный маг огня не собирался ничем заполнять, она лопнула, раздавленная цепкими пальцами, и темный сок поспешил, извиваясь, по бледной изнеженной коже. Резкий выпад вперед – рука взметнулась вверх, и поднявшийся порыв ветра подхватил частички пламени, разнося их дальше и раскидывая по ранее нетронутым бедой строениям, и тут же заполыхало все, и маленькие фигурки заметались в панике, а охватывающее их огненное кольцо стягивалось все сильнее. Шамаш обернулся, и тонкий палец Энлиля, сохранивший сладкий след от ягодного сока, тронув губы, оказался в их плену. Только коварный и жестокий повелитель огня, который клокотал и в нем самом, мог внешне равнодушно взирать на Энлиля, и Шамаш отвернулся. С трудом подавленная развратная ухмылка уступила место кровожадной, и он вновь обратился к окну. Понявшие всю безнадежность спасения жилищ люди кинулись к берегу, стремясь сохранить свои бесполезные жизни. Всего один корабль, остальные торговые суда мирно отбыли еще с утра. Губы Энлиля сложились в кольцо, и тонкая струйка воздуха, рождавшая заманчивый, наполнявший просторный белый парус ветерок, вскользь коснувшись, на один миг охладила и горячую кожу Шамаша. Воспрянув духом, жители деревни, подгоняя матросов руганью и криками и затаскивая на борт самое нужное, спасенное, торопили их отчаливать. В то же время тонкие губы с липкими следами виноградного сока тронула усмешка – ветер крепчал, а подвластный поднятому вверх пальцу нетерпеливо рвал парус. - Скорее! Кажется, хор голосов, слившийся в едином порыве, услышали оба верховных мага. Огонь пожирал причал, обглоданные им деревянные «кости» падали в воду, и спешно собираемые тяжелые перерубленные канаты с глухим стуком валились на палубу, где толпились обрадованные спасением люди. Вокруг плескалось море, и оно защитило их от огня. Кто-то упал на колени, в молитве воздевая руки к небу, кто-то притягивал к себе родных, целуя обезумевший от счастья, кто-то плакал о тех, кто уже никогда не догонит корабль. - Кому молятся? – хмуро полюбопытствовал Шамаш, и потер гладко выбритый подбородок. - Разумеется, Энки. Кто же еще в своей мудрости и человеколюбии, господин земли и вод, защитит всех от опасности и избавит от огня? – презрительно фыркнул Энлиль, игриво ловя пальцами непослушный завиток черных волос Шамаша. - Довольно странно, не находишь? - палец повелителя огня описал в воздухе замысловатую фигуру, которую повторил разнесший таверну огненный столб. - Что тебе кажется странным? Люди обожают молиться Энки, а он принимает их просьбы со стоической выносливостью, - Энлиль, наматывая на палец локон Шамаша, передернул плечами. – Так было всегда и так будет дальше. Очередное поколение привычно славит мудрого Энки, как будто он воспитывает их детей, дарит свет, освежает ветром и помогает тянуть лямку быта. - То-то и странно, - уголок губ Шамаша в кривой ухмылке пополз вверх, - зачем просить избавить от огня того, кому не подчиняется эта стихия? Куда проще обратиться ко мне. Энлиль звонко рассмеялся и обнял второго мага за плечи: - Ты слишком многого хочешь от людей! Они никогда не замечают очевидное, но, возможно, это я недооцениваю их. Посмотрим же! Дадим им второй шанс. Расправившееся с причалом и искавшее новый источник питания пламя, подхваченное порывом усиливавшегося ветра, принялось прожигать мигом поникший продырявленный парус и кинулось по снастям на палубу двигавшегося корабля. Затрещала обшивка, заголосили люди, кто-то бросился за борт, а пылающая громада продолжила свой страшный путь. - Ну, мудрый Энки, где же ты? – Шамаш сплюнул сквозь зубы. – Почиваешь на лаврах и не хочешь замечать очевидное, как и твои люди? Он хотел добавить что-то еще, но замолчал, любуясь на следовавший в сторону мнимого и потерявшего смысл спасения полыхавший корабль, подарок от дорогого друга Энлиля. - Что там люди? – уточнил Шамаш, и маг воздуха, приставив козырьком ладонь к глазам, как заправский впередсмотрящий, покачал головой. - Кричат. Уже не молятся, то ли им некогда, то ли они потеряли веру. Ах, некоторые теперь и ругают проклятого Энки за его непробиваемое спокойствие. Ты прав, люди готовы только выпрашивать милости и пресмыкаться, на большее не хватает их ума, но даже теперь находятся отчаянные смельчаки, которые борются за свои жизни. Смотри, как они вцепились в родных, как удерживают их на плаву, хватаясь за доски. - Да, Энлиль, мы зачастую не слишком справедливы к ним, но нельзя отказать людям в воле и жизнелюбии, которые толкают их на подвиги. - Нельзя, - притворно вздохнул, признавая свою неправоту, Энлиль и качнул головой так, что его льняные волосы спутались с черными Шамаша. Вокруг несчастного корабля забурлило море, и откуда-то налетевшая буря подняла смертельную волну. Принесшая запах тины и тухлой рыбы, она обрушилась на все еще видимые верховным магам головы маленьких фигурок, а следом смела и догоравший остров корабля. - Все, хватит, мне надоело, - капризно выдохнувший Энлиль обнял Шамаша сзади за талию, путаясь пальцами в воинственных металлических побрякушках, подвешенных к его серебряному поясу, и оставил влажный поцелуй на загорелой шее. - Что же так тебе надоело? Валяться на подушках и жрать виноград, совершенно не думая о нуждах людей? – обернувшийся к нему маг огня стиснул плечи Энлиля. - Кстати, о винограде, - повелитель воздуха подхватил целую гроздь и подал ее Шамашу, тут же отхватившему зубами несколько ягод. Он подчеркнуто медленно облизнул губы и толкнул Энлиля в сторону дивана. - Какой ты горячий, но сначала убери вот это! – маг воздуха, надменно изогнув тонкую бровь, намекая, что если Шамаш не будет покорным, то виноградом все и закончится, отпихнул его от себя. - Убирать – дело слуг, - скрипнул зубами разозленный сопротивлением непривыкший к отказам Шамаш. - По-твоему, с солнцем они тоже справятся? – хихикнул Энлиль, поглаживая гневливого мага по подбородку и не забывая нежно покусывать шею. Мир рухнул во тьму, и где-то вдалеке опять запричитали люди, что-то бесконечно требуя у мудрого Энки, а маг воздуха покосился на окно, за которым солнце оказалось занавешенным тенью, словно плотной шторой. - А еще люди верят, что ты умеешь оживлять мертвых, - кокетливо заметил Энлиль, выдыхая слова в самое ухо Шамаша и медленно касаясь губами проходившего от виска ко лбу тонкого шрама. - Кажется, тебе надо кого-то оживить, - рука мага огня погладила его тело сквозь легкую ткань свободных штанов. - Поэтому я и спросил, - не сдержал звонкий смешок Энлиль. – О, великий Шамаш, сделай то, что недоступно иным магам! – шутливо взмолился он, направляя пальцы повелителя огня. – Солнечное затмение скоротечно… Шамаш не дал ему договорить: - Оно продлится столько, сколько нам потребуется. Только мне решать это. - Уговорил, - Энлиль дернул мага огня на себя и первым рухнул на диван, утягивая за собой в подернутый сумраком угол и сурового Шамаша. Пожары, битвы - кожа повелителя огня насквозь пропахла железом оружия и доспехов. Намного лучше оставить в покое людей и магов, дав им шанс восстановиться и придумать нечто новое, попробовать удивить владык, а потом вмешаться снова, развлечься, щекоча собственные нервы данной им в своей милости форой. Потом, все это будет потом. - Ты – грубиян, Шамаш, - Энлиль отвел от себя узкое лицо верховного мага огня, прерывая очередной напористый и властный поцелуй, и недовольно поморщился. – Ведешь себя так, будто дорвался до продажной девки после тридцатилетнего отсутствия. - После такого перерыва вряд ли уже потребуется девка, - презрительно фыркнул Шамаш, медовые глаза гневно сощурились, когда Энлиль спихнул со своего бедра его крепкую ногу, но примирительно чмокнул в бугрящийся на боку шрам. Получивший свободу, но не собиравшийся избавляться от приятной тяжести тела мага огня Энлиль громко позвал: - Эй, Ияр! Где ты там? Скрывавшие вход в комнату занавеси колыхнулись, будто музыкант тронул их, но не решился войти, и маг воздуха тут же развеял его сомнения: - Куда же тебя несет?! Играй! Когда тихий перебор струн лиры оформился в ласкающую слух мелодию, Энлиль удовлетворенно кивнул: - Мы же повелители, а потому должны следить за состоянием нашего мира, и вот теперь все по-настоящему гармонично. Хотя это, пожалуй, лишнее, - маг ветра отбросил на пол стянутый с Шамаша серебряный пояс, инкрустированный рубинами, - впрочем, не только оно… Несдержанный и резкий верховный маг огня, молча стиснув запястья Энлиля, завел его руки за голову и впился в сладкие губы в нахальном, как и всегда, поцелуе.