мНе больно

Мама собиралась в темпе вальса. Она была трезвой, поэтому соображать могла. На самом деле, кажется, к ней пришло осознание происходящего. Она переспала с мужчиной, которого знала, да она вообще его не знала, лишь имя. Она бросила сына на произвол судьбы, залившись водкой. Она любит Антона и всегда его любила. И когда он в 11 лет разбил кружку и очень долго извинялся, и когда в 14 равнодушно смотрел на нее, получив «2» за контрольную, и когда они с Андреем играли в прятки, а мальчик прятался за нее, пока она готовила на кухне. Так не должно было случиться… У них все должно было быть хорошо. Да, они выпивали иногда, но не были алкоголиками. А потом все изменилось. Ушел отец. Мама спилась, для нее это стало трагедией. Сына кормить, одевать, обувать надо, а она не работает. Тогда обрушился весь мир. Она его любила. Она всегда его будет любить. Женщина не раз себя винила, ведь понимала, что не надо так пить, ни к чему хорошему это не приведет. — Да, блять, — ругалась Татьяна, когда зацепилась плащом за дверь и не могла ее закрыть.

***

— Дим, мне правда лучше, но есть проблема, — говорил уже который раз подряд Антон, ведь его друг никак не хотел с ним разговаривать, по причине «ты устал, тебе тяжело, надо отдохнуть». — Я хочу курить, — честно признается Антон, он не курил целых…сколько он не курил? Несколько часов? Примерно да. — Так и не бросил, — кажется, если бы Антон менее крепко держал телефон, то выронил бы его. — Мама? — то ли утвердительно сказал Антон, ответив на вопрос друга, который Дима задал, когда услышал знакомый голос на задним фоне, то ли он сам себя спросил. Не может такого быть. «Чего ее сюда занесло?» — именно этот вопрос висел в голове Антона последующее время. — Мама, — она улыбнулась. Грустно улыбнулась, фальшиво, правда на этот раз не потому что хотела казаться кем-то другим, она просто не знала, как себя вести. Вот, перед тобой твой ребенок! Его машина чуть не убила! Он сейчас лежит, улыбается другу и говорит о том, что хочет курить. Вроде бы хочется и всыпать за сигареты, а потом понимаешь, что не время, да и нельзя вот так просто, с нихера. Так нельзя. А вроде бы хочется прижать его к себе или же встать на колени. «Не приходит так быстро к человеку осознание» — подумал Антон. Неужели она действительно хочет все наладить? Антон не против, честно. Он бы, была его возможность, отдал все, чтобы все было хорошо. Минуту точно они стояли, как прибитые к полу, будто резко разучились говорить. — Я перезвоню, — послышалось по ту сторону звонка, и абонент сразу сбросил, не дожидаясь ответа. Антон, словно парализованный, сидит и до сих пор держит этот долбанный телефон. — Я не буду просить прощения. Я тебя знаю: твоя гордость не позволит тебе меня простить, — а не ты ли… — Да я и не прошу, я понимаю тебя. Кажется, я бы сама себя не простила, — ладно. Антон поймал себя на мысли, что хочется перебить, что-то возродить, колко ответить, но ему страшно, он боится, что испортит все. Он хочет, чтобы все наладилось. Да, Антону действительно этого хотелось. Татьяне страшно говорить, ей страшно произнести неверную фразу, слово, звук, все то, что может это нарушить. На самом деле, картина максимально напряженная. Мать стоит с той сумкой, из-за которой запуталась в своем же доме. Парень сидит на кровати. Он, кажется, даже и не задумывался о том, что к нему придёт мама. — Я все-таки, позволь, попробую, — она сглотнула. Антон чувствовал себя боссом, но не так, что он сидит и нос задрал от того, какой крутой, а так, что женщина стоит и пытается оправдаться, не зная, с чего начать. Или же учителем в школе: школьница забыла сделать задание или по любой другой причине не сделала его и стоит оправдывается перед строгим учителем. — Нет, — он не готов к тому, что его мама будет перед ним извиняться. Он боится, что не выдержит и сам упадет перед ней на колени. Она же мама. Татьяне было, мягко говоря, похуй на то, что сказал Антон. Она хотела, чтоб тот искренне ее простил. Не потому что это нужно для заполнения бумажек, а потому что это должно когда-то случиться. — Прости меня, Антон, — произносит та и парень чувствует, внутри что-то сжимается, как от самой сильной боли. Он готов отдать все, чтобы сейчас уйти куда-то и просто поплакать. «Больно» — единственное, как можно описать его состояние. Татьяне больно извиняться, но не из-за гордости, а из-за Антона. Она понимает, что хуже некуда, женщина и так много натворила, никогда не расплатится и не забудет. — Я не могу, — произносит Антон искренне, не скрывая. Понимает, что маме больно, понимает, что сам готов упасть ей в ноги. Он чувствует, что внутри все еще сильнее болеть начинает. В его тело словно повкалывали иглы, мелкие, противные, больно колются. Он сам не ожидал, что вздрогнет от своих слов. Но так было нужно, это правильно. — Знаешь, Мам, я не хочу тебе ничего высказывать, ведь я просто в шоке, что ты вообще сюда пришла. Честно, это неожиданно. Странно, когда сын шокирован тем, что его мама приходит к нему в больницу, правда? Кажется, именно это и является причиной того, что я не могу тебя пока простить. Извини. Татьяна зацепилась лишь за одно слово, которое вселяло надежду на радость, не давало упасть духом. «Пока» — страшно было его слышать. Хотя, правильнее сказать, страшно было слушать. Татьяна никогда в своей жизни не думала, что ей придется настолько сильно извиняться перед сыном, а Антон же не думал, что скажет матери о том, что не может ее простить. Антон хочет упасть маме в ноги и поклясться в том, что он ее простит, обязательно. Парень любит свою маму, он ею дорожит, готов жизнь за нее отдать, но, как оказалось, ненавидит ее ровно в той же степени. Хотя, наверное, слово «ненавидит» звучит грубо. Не было у Антона момента, когда он думал: «Как же я тебя ненавижу». Он просто всегда с презрением относился к своей маме: осуждал ее, пытался дать советы, которые ей нахер не упали. Наверное, после этого Антон и понял, что не будет вмешиваться вообще. Однажды он подошел к матери, а та послала его на хуй, ведь в нетрезвом состоянии смотрела телевизор и ей и так ничего не было видно, а тут еще мелкая хуйня лазает. Но кто же знал, что Антон хотел подарить маме розу, ведь было 8 марта. В памяти Антона навсегда отпечатается каждая грубая, противная фраза в его сторону. Он не злопамятный, он не будет мстить. Он просто будет тихонько плакать ночью и вздрагивать от флешбэков. — Я поняла тебя, — она поставила сумку на пол и присела на пол на колени. Антону стало противно или от себя, или от мамы. — Ты че? — то ли с грубостью, то ли с волнением спросил Антон. Ему показалось, что та встает на колени, чтоб извиняться, но, Слава Богу, он ошибся. — Давай, — начала говорить женщина, поправив одежду, на которую немного села. — Что давать? — в том же недоумении спросил Антон. Он не понял прикола. Не понял цели. Не выкупил. — Расскажи, как ты. Что ты делаешь, когда я дома бухая, а ты гуляешь со своим прекрасным другом Димой? Сердце Антона пропустило удар. Она помнит? Она помнит Диму? Она его не видела уже больше года, но помнит. — Мам, я… — он не мог держать слезы. Вся эта ситуация убивала Антона, просто разрезала на кусочки, и с каждым разом он умирал все быстрее и быстрее. Его голова кружилась, глаза то намокали, то успокаивались. Вставать нельзя — капельница. Не вставать нельзя — мама зачем-то села на пол, а не к Антону на кровать. — Я же спросила, — она говорила бодрым голосом. Женщина знала, что парень подумает, что она не помнит его друга. А она его помнила. Антону хотелось вспомнить ту ситуацию с розой, но она была неуместна. Он хотел, чтоб та поняла, как ему тяжело ее простить. Что он не может не потому что упрям, а чисто искренне. Он не хочет врать маме, но и простить не может. Мама помнила ситуацию, когда Антон спросил, может ли та расписаться, на что она ответила: «Пусть твои учителя твою хуйню подписывают. Съеби». Наверняка Антон запомнил ее, наверняка не забудет, на вряд ли забудет. «А помнишь, че я выписывал? Нет, не помнишь, конечно. Холод и снежно, Убей меня нежно…» — эти строки о любви, но они, как никогда, хорошо встают в это место. — Мама… — глаза Антона с сильным напором намокали, кажется, если бы не мама, он убился бы в истерике, после которой бы сидел и не мог держать сигарету в руках из-за трясущихся рук. Антон онемел. Он словно не мог ничего произнести, кроме этого «мама». Что для Вас значит слово «мама»? Антон задумывался об этом. Он понял, что мама — это не всегда родной по крови человек. Родной по крови может быть чужее незнакомца. Мама — это, когда ты доверяешь на 100%, не скрываешь ничего, ты можешь поплакать на плече у этого человека, тебя успокоят, а затем вы идете в магазин за сладким, чтобы твоя детская душа успокоилась. Но иногда мамой человека нужно называть принудительно. Вот та самая ситуация. Хочется съебаться из этой больницы, хочется сбежать к Диме. — Позволь начну я? — спросила она, не обращая никакого внимания на то, как Антон сидит и глотает слезы. — Я сегодня утром проснулась, выпила кофе, полежала и посмотрела какой-то фильм, затем мне звонит Арсений и говорит, что ты попал под машину и просит приехать. И я полетела к тебе. И только сейчас Антон вспомнил, что в его руке капельница, там игла. «Страшно» — подумал Антон. «Не хватает тебя…» — так и не понял, произнес ли он вслух или про себя. «Так вот, кто тебя сподвиг на такое…» — Антону стало еще хуже от услышанных слов. Во-первых, он вспомнил о том, что говорил Арсений. Антон закрыл глаза, ведь перед ним появилась картинка, как Арсений и мама… «Отвратительно» — только так прокомментировал это Антон. Во-вторых, он понял, что та приехала не по зову сердца, а по зову Арсения. — Как Арсений? Хорошо целуется? — резко съязвил Антон. Татьяна впала в ступор. Теперь она не знает, что ответить. Правду? Да она нахер не упала здесь. Это риторический вопрос, который дал Татьяне понять, о чем сейчас думает Антон. Он подсказал ей. — Антон, я… — Я не хочу это даже слышать, — он снова перешел на эту сторону грубости. «Она сама напомнила». Антону просто обидно, что человек, который сидел перед ним на корточках и говорил, что все будет хорошо, нес его почти без сознания в комнату, где укрывал, забирал тетрадку со стихами, которые Антон ему подарил, после этого просто спит с его мамой и признается ему в любви. Это нормально? «Нет» — сам и ответил Антон. — Я его папой называть не буду, — дерзит Антон и даже не жалеет об этом. Она молчит, она сломалась, не знает, что сказать. — Мам, ты правда переспала с человеком, которого вообще не знала? — Антону мерзко от своей же матери. Такое же редко бывает, да? Наверное, это и стало последний каплей того, что сподвигло Антона не прощать мать. — Антон… — Уйди, пожалуйста.

***

— Ты хули здесь делаешь? — спрашивает армянин и Арсений немного вздрагивает от резкого появления. — Я не смог. Его машина сбила. Арсений стоял около прилавка с кофе и уже полчаса смотрел на это ебучее «Nescafе». Он замер, не зная, что делать дальше. Все рухнуло. Но. Помогать Антону он готов всегда, даже в таком состоянии. Да, он уволился, да, он уже не врач, но он готов помогать. Всегда. Сережа стоял рядом с другом с энергетиком в руках. Да, врач ему говорила, что тому стоило бы от них отказаться, ведь лечиться — это не значит делать то, что хочется. Да и как врач он это понимает. Но Сергей отвечает — «Знаете, как мне похуй…». У Матвиенко от шока округлились глаза и пробежали мурашки. Не может быть… — Че? Он жив? — осторожно спрашивает тот. Попов аккуратно кивает и поднимает взгляд на кофе другого производителя. — Так, пошли отсюда, — он потянул его за руку, когда устал смотреть на то, как Арсений прожигает своим взглядом кофе. — Серег, куда? — устало спрашивает он. Они подошли к кассе и встали в очередь. Ему насрать, где он, ему насрать даже, с кем он. Он хочет к Антону. — Куда надо, — он оплатил энергетик и они вышли из магазина «Пятёрочка». Сережа уже отпустил руку друга, ведь тот шел за ним. — Тебе нельзя энергетики, идиот, — спокойно говорит Арсений и подходит к Сереже. — Да похер, Арс. Сейчас тебе явно не до этого, — Попов взял у друга банку, подошел к лавочке и выкинул в мусорное ведро. — Э, — начал возмущаться Матвиенко, когда тот только подходил к мусорке. — Так лучше, не умрешь, если не попьешь эту дрянь, — сказал тот и устало посмотрел на друга. — Ты долбоеб? Это во-первых. Во-вторых: ты себя видел? За мной смерть, когда придет, я подумаю, что она симпатичнее. — Спасибо, — уже бодрее ответил тот. — Куда мы? — глаза Арсения немного раскрылись, и уже не выглядело так, будто Матвиенко забрал того из морга. — В машину, едем ко мне. Будем разговаривать. — Да не, в пизду это, — вновь устало сказал Попов, на что друг спокойно продолжал идти, даже не замедляя шаг.

***

— Арс, че происходит? — начал диалог Сережа, когда оба уже были под градусом. Арсений редко сильно напивается, но сейчас он был в дрова. Мужчина голову еле держал на весу, но за рюмкой вновь потянулся. — Арс, — Матвиенко забрал у него рюмку. — Я долбоеб. Что ты хочешь от меня еще услышать? Серег, я… блять, я обещал себе сюда не возвращаться, дважды, блять, дважды! А в итоге? Я не знаю, что вообще делать, — он смотрел куда-то в стену, на которой была небольшая царапина, появившаяся из-за стула, который зацепился за стену, когда Сережа его двигал. Арсению насрать на нее, он ее не видит. Мужчина смотрит на стену, но видит только пустоту и подступающие слезы. — Однажды я точно от сюда исчезну, раз и навсегда, — он ухмыльнулся, ведь представил, что наконец-то живет в Питере, где производятся его футболки. — Арсений Сергеевич, у нас небольшая проблема, можете ли Вы… — его перебили. — Отъебись от меня, Егор, я перезвоню, — Арсений сидел в этом поезде и сходил с ума, неужели нельзя от него отстать хотя бы ненадолго? Он вспомнил эту ситуацию и понял, что совсем умом поехал из-за этого Антона. Он влюблен? Да. Но сейчас речь не о любви, а о том, что его пожирают мысли о том, что Антона нет рядом, это опасная для жизни привязанность, которая, к сожалению, тяжело лечиться, а порой вообще неизлечима. — Я переспал с его мамой, — он посмотрел на друга, который выглядел намного трезвее своего собеседника. — Я наделал всего самого ужасного, а после пришел и признался ему в любви, а затем в том, что переспал. Серег, я… — Ты драматизируешь. Как школьница, влюбившаяся в старшеклассника. Да, ты переспал с его мамой, согласен, здесь ты полный долбоеб, которому мало лицо по стене размазать. Это одна причина? — Я… я не знаю, из-за того, что уехал от него, — наверное, Арсений завтра будет долго об этом размышлять, ведь он помнит все, после выпивки. — Не причина. Пойми, Арс, у каждого есть свои проблемы, у всех есть свои дела, ты не обязан был здесь оставаться, и, кажется, Антон бы это понял, если бы ты с самого начала не ебал мозги ни ему, ни себе, — глаза Арсения бегали по стене, на которую ему было по-прежнему поебать. — У меня нет шанса на исправление… — он прикусил губу и зажмурил глаза, закрыв лицо руками, на что Матвиенко лишь встал со стула и подошел к раковине. — У каждого есть шанс, его нужно заслужить, а заслужить его порой невозможно, — он вылил из рюмки водку и посмотрел на друга, которого немного пошатывало на стуле. — Но мы же не будем вместе. Он меня не простит за маму. И, знаешь, я его пойму. — Я тоже, — пробубнил Сережа себе под нос. — Иди спи уже, время двенадцать ночи, — приказал Матвиенко, на что Арсений кивнул. Осуждает он Арсения, и Попов об этом знает.

***

— Ты почему трубку не берешь? — Антон ответил на звонок и не знал, как говорить, что говорить, как начать этот диалог. — Антон? Алло? — Эд… — начал парень, и Выграновский, кажется, понял, что тут что-то не так. — Антон, что случилось? — Эд впервые за долгое время переживал, когда узнал, что тот в больнице. Узнал от Димы, до которого, Слава Богу, дозвонился. — Нам надо встретиться, я не могу это по телефону сказать, — он готов плакать, но он понял, что так надо. Не сможет он больше мучать Эда. — Я могу сегодня часов в 14 к тебе прийти, норм? — Да, — коротко ответил он.

***

— Арс, вставай, мне на работу пора, — услышал над ухом Попов. Арсений немного поежился и раскрыл глаза. — Сегодня суббота, какая работа? — Попов не хотел ни вставать, ни просто просыпаться. Ему давно так хорошо не спалось. Сережа — человек, в доме которого комфортно всегда. Уютно, все его медведи, все его плюшевые вещи, вся эта чистота доставляет огромное удовольствие засыпать у него. «Ладно, я понимаю, почему девушки вешаются на Серегу» — подумал про себя Арсений и все-таки поднялся. — На самом деле, я просто хотел тебя разбудить, чтобы сказать: ключи — на тумбочке, кофе — на кухне, захочешь — нальешь, — улыбнулся Матвиенко. — По-твоему я не смогу сам что-то найти? Или в КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ позвонить тебе? — ворчал Арсений, укладываясь обратно, ведь вставать, как выяснилось, смысла нет.

***

— Я занят, позже отвечу, — грубым тоном ответил Эд, когда ему позвонили во время похода в магазин за вкусняшками Антону. — Но это насчет компа… — Позже, извините, — он сбросил звонок. Сейчас для него самое главное — Антон. Эд занялся делом, а точнее продолжил дело матери. Он долго отнекивался, говорил, что не сможет, но отец настоял. И знаете, он не жалеет совершенно. Хороший заработок, приятные сотрудники. С документами и разного рода бумагами ему сейчас помогает отец и общие знакомые, ведь опыта нет никакого, кроме того, как он в 8 лет стаскивал со стола бумажку и читал ее, а затем на ней рисовал домик. Ходя по магазину и выбирая разные сладости и фрукты, он на секунду замер: «А что, если что-то случилось?». — Ты спрашиваешь еще, придурок? — случайно вслух произнес парень, на что прохожие лишь косо посмотрели на этого сумасшедшего. Он переместил свой взгляд на конфеты Raffaello и улыбнулся, ведь Антон их очень любит. Ему вновь позвонили. — Алло? Он положил конфеты в корзину. — Эд, ты почему сотрудникам не отвечаешь? — послышался грубый и знакомый до боли голос отца. — Я не дома, мне неудобно говорить, — резко ответил он и сбросил. Парень поставил телефон «на беззвучный». Продавец пробил все продукты, показалась цена и Эд, не глядя, приложил карту и быстро вышел из магазина.

***

— Можно? — постучался он в дверь палаты. — Да, — Антон сел по-другому, в позу лотоса. — Как дела? Как ты? — начал расспрашивать он, а в ответ получил лишь тяжелое молчание. — Нам надо поговорить, — видно, что Антону тяжело, а Эд строит из себя дурака, типа ничего не замечает. Антон в лучшем расположении духа, не видите что ли? — О чем? — все с той же лучезарной улыбкой спрашивает Эд. — Я влюблен больше не в тебя, — вот такое заявление выдал Антон, на что, пока еще, его парень впал в ступор. — Что? Антон? Серьезно? Ты шутишь же? Да? — начал задавать слишком много вопросов Выграновский, а Антон не знал, как ответить. — Прости меня, пожалуйста, я знаю, что виновен в этом лишь я, но продолжать встречаться с тобой, когда нравится другой, я не готов, я не буду использовать тебя, — Антон сам уже забыл, что только что сказал, но застопорился после фразы «использовать тебя». Использовать? В каком плане? Антон на это никогда не ответит. — Успокойся, — остановил его Эд, когда тот уже собирался продолжать. — Кто он? — он смотрел на Антона равнодушным взглядом, он пожалел, что вообще однажды не оглох, тогда бы он не услышал таких ублюдских слов от любимого человека. Сейчас в нем играла злость, он не понимал, за что с ним так, что за несправедливость. А самое главное он ревновал этого мальчишку. — Ты знаешь его, но, поверь, мы никогда не будем вместе, потому чт… — Тот врач? — он помнит тот взгляд, которым смотрел на того АРСЕНИЯ СЕРГЕЕВИЧА Антон. Сердце Антона пропустило удар, словно его треснули по груди. — Откуда ты… — Замолчи и ответь на вопрос, — его снова перебили, но Антон не стал отвечать. Он лишь опустил глаза в ноги. — Значит он, — Эд посмотрел куда-то вдаль. — Я пойду, выздоравливай, — он протянул ему руку, в качестве прощания. Антон ответил тем же. — Пока, — Эд, не дожидаясь ответа, вышел из палаты.

***

— Здравствуйте, я жена Андрея, Лера, — поступил звонок Татьяне. — Здравствуйте, что Вам нужно? — равнодушно спросила та. Ей было совершенно все равно, кто она, что ей надо. Но ее интересует, зачем она позвонила именно ЕЙ. — Андрей умер, — с грустью ответила та, чувствуя, что слезы начинают выделяться. — Соболезную, — да, в ее сердце что-то кольнуло, да, она сама готова рыдать, да, она его до сих пор его любит, но что, ей сейчас нужно начинать орать? Нет. Нужно спокойно промолчать, вдохнуть, выдохнуть и безынтересно ответить. — Я хотела сказать, что у Андрея осталась квартира, — вот тут Татьяна села на кресло с удивленным видом. — Не слышала о ней никогда, — она потерла глаза, чтобы слезы не дай Бог не подступили. — Андрей заработал и полгода назад ее купил. В ней мы жили, пока у него не остановилось сердце, — Таня слышит, как та начинает шмыгать носом, давать слабину. — В чем суть разговора? — Вы не подумайте, - она немного успокоилась. — Я ничего плохого Вам сказать не хочу. Мне как жене после смерти мужа перешло наследство. Я знаю, что у вас есть сын, у меня есть своя квартира, я буду жить в ней, в этой не смогу, много воспоминаний, поэтому я бы хотела переписать квартиру на вашего сына, — у Татьяны округлились глаза. — Я...я не против, переписывайте, — она сжалилась. Неужели Лера не такая и плохая, как себе представляла Таня? Неужели в ней действительно играла обида и злость на мужа, что тот от нее ушел? — Вот, Вы сразу стали менее злы на меня, — она даже улыбнулась. — Когда Андрей умер? — ей стало искренне жаль ее, она поняла, что действительно просто злилась на всех, но не рассуждала адекватно, даже не пыталась. — Неделю назад, я только сейчас в себя пришла. Я не знаю, как так получилось, что квартира изначально не перешла вашему сыну. Мне пора, до свидания, — она не ждала ответа, сбросила сразу.

***

С того времени прошла неделя. Ничего не изменилось. Только то, что Антона выписали из больницы, потому что он уже действительно устал от больниц, поэтому, спасибо маме, они отказались от госпитализации. Теперь он наконец-то ходит в школу с Димой. Дима встречается с Екатериной. Прекрасная пара, их отношениям даже начали завидовать в школе, они были слишком идеальны. Арсений. Он до сих пор не появился в жизни Антона. Он сидит в своей квартире, не выходя даже за продуктами. Бизнес на футболках немного начал угасать, ведь начальника нет, а без него дело не делается. Сидит в своей берлоге, весь заросший, страшный, но влюбленный в Антона. Он думает, как к нему подойти, он же обещал ему не бросать снова. Эд. Кто? А. Он хочет размазать лицо Арсению. Нет, не за то, что тот увел Антона, а за то, что не увел. Шастун же сказал ему, что они никогда не будут вместе. Он прекрасно догадывался почему, не дурак. А Антон страдает из-за этого, и Выграновский это знает, он знает Шастуна, хорошо знает. Что же с той женщиной? Лерой? А тут подробнее...

***

Таня готовит на кухне яичницу Антону, который собирается в школу. Вы даже представить себе не можете, как долго тот ждал этого момента. Когда не он будет разрываться, не успевая одеваться, готовить, собираться, а мама, которая еще и улыбается, когда тот обжигается об кружку с чаем или кофе. Он не простил маму, но он не может каждый день ходить с недовольным лицом, ведь ему все нравится. Он по-прежнему боится, что всему придет конец, снова будут пьянки, гулянки. — Аккуратнее, — дергается та, ведь Антон чуть не выронил горячую кружку с чаем на себя. Стук в дверь — оба поворачивают голову в сторону коридора. — За тобой? — спрашивает мама, на что получает отрицательный ответ. Она идет открывать дверь, ведь Шастун по-прежнему ест. На пороге стоит полицейский. У Татьяны округлились глаза. «Неужели он что-то наделал?» — только такой вопрос был в голове Татьяны. — Здравствуйте, — первым поздоровался инспектор. Татьяна Шастун? — Да. — Разрешите войти, — та стояла в ступоре. — Мам, кто там? — спросил Антон, находясь на кухне. — Здравствуйте, — они вошли на кухню. Антон поздоровался в ответ. После недолгого молчания, которое наступило в порыве незнания, что собственно говорить, инспектор начал. — Недавно покончила с собой Валерия Шастун, знаете такую? — сердце матери сжалось до комочка, который, кажется, никогда не вернется в обратный облик. — Нет. — Да, — ответила Татьяна, и Антон, кажется, озадачен. Татьяна поняла, зачем они пришли. «Ты на него переписала...» — только об этом подумала та. — На месте самоубийства была найдена предсмертная записка, где было написано передать Татьяне Шастун. Вы сестра? — Да, — ответила Татьяна, ведь не хотела никаких вопросов. И это помогло, он не стал больше ничего по этому поводу спрашивать. — Еще на Вашего сына переписана квартира, — Антон сидел и видел, что мама понимает, о чем говорит мент. А он не то что не понимает, он до сих пор в шоке от того, что мама знает эту девушку, женщину, девочку...кто она?

***

«Татьяна, здравствуйте, это решение я приняла сразу после смерти мужа. Я слишком его любила, но Вам это не нужно, поэтому хотелось сказать: я знаю, что, когда вы развелись, Вы его любили. Поверьте, я ни раз жалела о том, что вообще существую и из-за меня вы развелись, ведь у вас есть несовершеннолетний сын. Поверьте, мне тяжело писать каждую букву. Наверное, и пришел мой час расплаты за все Ваше горе, которое досталось Вам от меня.       Я была беременна. Я убила ребенка. Вместе с собой. Это больно осознавать, что сейчас я просто лягу в ванну и не проснусь.       Простите за боль, которую причинила Вам.       Валерия Шастун...» — Это та любовница папы? — глаза Антона округлились. Он заметил только это. «Я была беременна...» — Татьяне стало так больно от этих слов, словно в нее воткнули нож. — Мы туда переедем? — спросил Антон, на что Татьяна ответила не сразу, ведь была в отключке от фразы.