Как жаль

- Давай встречаться? Эти слова бросают в жар при малейшем воспоминании, даже когда всё было хорошо. А хорошо было. Страшно, что "было". Вообще, много что было. Хорошее, плохое, ужасное. Высосанная из пальца фраза бьёт как удар током, только после удара током не всегда остаются в живых, а он остаётся. Остаётся и по сей день. Сутки напролёт, проведенные в кровати, на кухне или за компьютером, режут мозги по кусочкам, жарят и съедают. Медленно. Ужасно медленно ползут минуты. Может, они тоже устали от рутины? Хотя, почему "тоже ". У него не рутина, а по настоящему бесполезное существование не в своей же квартире. А она у него есть? Есть. Она верно ждёт, как хозяин снова придёт забрать какие-нибудь шмотки или разбить пару бутылок с дорогим алкоголем о стену, пятна которого уже никак не стереть, ведь никто и не пытался. Из чистой и опрятной, родная квартира постепенно превращается в помойку. На полу в разных комнатах и под кроватью валяются толстые осколки, которые ни раз пытались оставить глубокие раны на коже, но держащая эти самые осколки рука в самый последний момент выкидывала их снова под кровать, на их законное место в этой квартире. Он меняется. Он медленно гниёт, наблюдая в пьяном угаре как из под кожи вырываются черви, прогрызающие дырки на его теле. Они под футболкой, на руках и ногах. Их любимое место - шея. Именно на ней до сих пор ярым пламенем горят оставленные давным давно поцелуи губ, улыбку которых он уже не увидит. Он рыдает как последняя сука, жадно выхлёбывая очередную бутылку виски, а может, это шампанское? От него быстро пьянеешь, быстро теряешь контроль над эмоциями, что так и хлещут в разные стороны из тёмных глаз, что уже скоро выцветут из-за частых слёз. Но шампанское так же быстро отпускает, поэтому он запивает его чем-нибудь покрепче, желательно побольше. Стыд. Стыд, что расклеелся так быстро, будто маленькая девочка. А ведь он правда верил. Верил всем словам, что имели такую же достоверность в своей силе, как и тонкая лапша, что висела на ушах уже как украшение. Фантомные касания до сих пор преследуют его, не хотят упустить и минуты, чтобы не поиздеваться. Шея, плечи, талия и грудь. Он трогал его везде и теперь это были не приятные ощущения любви и значимости, а болючее клеймо, жгучее каждый раз, как только его касаешься. А можно было и не касаться, есть же голова с её тупым мозгом, проигрывающим воспоминания рвано и быстро. Его игнорируют, а он сильно любит. Приятные вечера за телевизором превратились в тихие посиделки на разных концах дивана. Он обнимает и целует на прощание, его отталкивают и закрывают дверь. Он прижимается ближе, от него отсаживаются подальше. Он глупо флиртует и улыбается, ему ничего не отвечают и садятся за компьютер. А раньше не упускали любую возможность зажать у какой-нибудь стенки. Грубо схватить и поцеловать, извинится за сильно укушенную губу и снова целовать. Целовать везде. Каждую веснушку и родинку, лоб и кончик носа, за ухом и на шее, на плечах и ладонях. Расхваливать красоту глаз, в которые смотрели долго и много. Обещать свозить во все страны мира. Улыбаться во все зубы, улыбаться только ему, а остальным хмурится. Шептать на ухо пошлый бред, вызывающий волну смеха с каждым сказанным словом. Илья любил, любил слишком сильно - это его и погубило. Он слишком чувствительный, он слишком ранимый, он плакса. Жалкийжалкийжалкий Правда ли это? А что вообще можно считать правдой? - Почему ты стал таким отстранённым? И правда, почему, Даня? Почему? - Почему ты не хочешь обговорить всё? Почему ты не хочешь разговаривать со мной, Даня? Что ты вообще хочешь? - Нам нечего обговаривать. Как нечего? Совсем-совсем? Почему, Даня? Почему? - Но ведь.. - Никаких "но". Давай потом. Потом потом потом. Всё всегда потом. И разберётся он потом, и поживет он потом, и умрёт он потом. А точно ли ты разберёшься потом, Даня? Разве только ты должен разбираться? - Ты заебал. Давай поговорим здесь и сейчас. Он сейчас расплачется! В носу щипит, а голос дрожит. Вот же нюня. Ещё даже ничего не началось. И не начнётся. Даня молча закрывается в своей комнате, на этом разговор окончен. Замков на двери не было, но этот тихий уход всегда означает, что дверь заперта. Расплакался, вот же нытик. Дрожащая рука хватает телефон и проверяет баланс на карточке. Взгляд расплывчатый, слёзы капают на экран, мешают. Одевает толстовку, переодевается в джинсы и шнурует кроссовки. Решил сбежать? Смешно-смешно. Как легко убегать от проблем, не так ли, Илья? Открывает дверь и заступает за порог, оборачивается. Даня всё это время наблюдал за ним, как и сейчас. Кашин подходит к двери и берётся за ручку, но ничего не делает. Они смотрят друг другу в глаза, ждут, пока кто нибудь заговорит. А может этого ждёт только Илья, ведь Даня подождёт когда-нибудь потом. Ой, посмотрите, сейчас что-то скажет! Что-то скажет! Он вытирает слёзы и пытается выглядеть не таким жалким, как о нём говорят покрасневшие лицо и глаза. - Мы расстаёмся. Ого. Как мальчик вырос! А ты как раз вовремя, Илья. Только спустя долгие месяцы решил всё закончить, умничка. Даня никак не меняется в лице. Только молчит и смотрит. У Ильи нет никаких надежд, у него нет ничего, кроме пустоты, что делала гораздо больнее, чем просто горечь. - Как жаль. Дверь захлопывается у него перед носом.