Радикальные методы

      Уён активный. Он активный в общении и физически тоже успевает побыть везде. Его социальная батарейка работает круглые сутки: ничего не должно быть упущено из вида, и никто не должен остаться без получения энергии. Это своего рода ответственность. Помимо роли солнечного лучика, он получил еще одну обязанность — ему поручена должность наблюдателя. Раз уж кто-то распорядился, чтобы Уён существовал в близком контакте с несколькими людьми, то от него не скроется ничего: любые переживания, утраты, невзгоды и радости — он замечает всё, чтобы правильно распределить силу своей батарейки и никого не ущемить. Делает он это все, конечно же, неосознанно, но с присущей ему ответственностью.       Но раз существуют такие как Уён, должен быть кто-то, у кого их внутренняя батарейка не бесконечна и имеет свой предел. Для баланса вселенского покоя, есть люди, у которых источник как маятник, и порой он очень долго пополняется.       Вот, например, Хонджун. Он трудоголик. Такие как он имеют ограниченный запас своей функциональности. Им необходима своевременная подзарядка, и если не произвести ее вовремя, это может обернуться не очень хорошими последствиями. Хонджун в силу своей извечной занятости, конечно же, этот порог пропускает. Для него важнее сделать работу вовремя, нежели вовремя позаботиться о себе. Постоянная гонка за идеалами, гонка за мечтой, работой, без должного ухода за самим гонщиком.       Все действия в мире имеют своё последствие. Вот и Хонджун в одно утро, вставая босыми ногами на холодный кафель ванной перед зеркалом, внутренне понимает, что он проебался, и это душит его. Но, глядя в опустошённые глаза в отражении, он не может найти в них причину этого скверного чувства.       Он полностью опустошен. Выгорание.       Для людей, которые живут своей работой, тем более творческой, это слово звучит хуже, чем все остальное. Это смертный приговор, если не начать принимать действия ежесекундно. Но в случае Хонджуна, по всей видимости, он проебался очень сильно, и времени утекло достаточно, чтобы он даже не хотел ничего делать. Понимает ли он это сам? Сдается, что нет. Он продолжает ходить на работу, тужится над проектами, выплевывает тексты, всё также продолжает изнуряюще бить себя плетьми дедлайнов. Фатальная ошибка.       Но, пока ты живешь, имеешь пульс и теплую кровь в венах, все поправимо. Когда собственные ресурсы бьют набатом, а ты не слышишь, услышит кто-то другой.       Уён замечает.       Он замечает это всё не совсем вовремя, но ему кажется, что он успеет сделать всё возможное, чтобы оправдать данную ему ответственность. Пусть достаточно своеобразно, да и сил приложить к этому нужно больше.

***

      — Сонхва, отстань пожалуйста. Я уже сказал, что не смогу пойти, иди к другим, — Хонджун нервный, он огрызается, хоть в душе и не хочет.       Сонхва понуро опускает голову и не знает, что сделал не так, раз в него кидаются холодом. Но принимает это и старается уравновесить все переживания. Такие люди как он относятся к третьему виду социальных батарей — стабильным. У них также бывают спады энергии и ее взлеты; они имеют способность дарить импульсы и получать их обратно. Но в основном, они в достаточном балансе, чтобы не дать себе кануть в крайности. Из всех видов, пожалуй, им повезло больше всего: их организм более устойчив.       Сонхва понимающе оставляет Хонджуна одного на кухне, чтобы тот в одиночестве продолжал мучить кофеварку. Он не может помочь, потому что не знает как и боится сделать хуже. В комнате он сообщает Юнхо, что не пойдет на выставку с Хонджуном, и немного намекает, что тот не в духе, и что в приставку Чон, скорее всего, тоже будет играть один. Оба решают дать их главной опоре группы время, ведь знают темперамент лидера и достаточно времени прожили бок о бок, чтобы попробовать начать хотя бы с этого — оставить его одного.       Время утекает, в сложившейся ситуации, непозволительно быстро. Уён подмечает усталость, нервозность, принимает на себя всю сухость и жесткие отказы. Он прощупывает почву. Его внутренние импульсы начинают бить тревогу, а солнечные лучи предвкушают долгую упорную работу. Главное, Уён понимает, что он может помочь, хотя бы попытается. Такой уж его путь — он не простит себя, если будет сидеть сложа руки.

***

      Уён приходит в студию Хонджуна под вечер, когда фактическое время работы Кима должно закончиться через 15 минут. Само собой он задерживается там намного дольше. Уён дышит на матовое стекло двери, привлекая внимание: пугать старшего он точно не хочет.       Хонджун замечает младшего, но не придает особого значения, продолжая копаться в кнопках аппаратуры. Уён проскальзывает в небольшую студию, осматривается. Атмосфера приятная, воздух не спертый, приглушённый свет и мягкий ковер под ногами: в принципе, нет гнетущей ауры.       — Уён, сразу говорю: я ни на что не соглашаюсь и отвлекаться не буду, — Хонджун говорит и параллельно сосредоточенно клацает по клавиатуре.       — Да мне это и не нужно.       Уён проходит и просто садится на диван, тот немного поскрипывает. Затем берет подушку, обнимает ее и просто сидит, уставившись на то, как его хён усердно работает во благо процветания их группы.       Хонджун не отвлекается, он полностью погружён в свою работу, что-то создает, упорядочивает. Программа иногда даже не успевает за действиями мышки, прогружая много вкладок, музыкальных дорожек и строчки битов.       Прошло какое-то время. Хонджун потягивается на кресле, немного поворачиваясь в сторону дивана, на секунду даже думая прилечь.       Там сидит Уён.       Хонджун смешивает на своем лице эмоции в виде непонимания с щепоткой удивления.       — Ты что тут делаешь? Я думал ты ушел сразу же, как пришел, — Хонджун снова холодеет. Он планировал полежать, а тут Уён со своим слишком довольным лицом. Будет что-то требовать.       — Нет, я сидел тут всё это время, — Уён, на удивление, спокойный. Он просто сидит и все так же смотрит на Хонджуна.       Хонджун же пытается вновь погрузиться в рутину, раз уж полежать не вышло. Но через 11 минут начинает коситься в сторону дивана. Уён все еще там. Он не исчез и не ушел даже спустя еще 15 минут.       — Ладно, всё, говори, что хочешь и уходи, –Хонджун нервничает. Что этот малец хочет от него?       — Прости хён, но в этот раз я не уйду.       — Ладно, тогда что хочешь, ведь не просто так ты пришел.       — В этот раз очень сложную для тебя вещь попрошу, но, пожалуйста, попробуй хотя бы, — Уён совсем притихает, его голос ровный, не настаивающий, он задает атмосферу, чтобы погасить еще не начавшуюся бурю внутри хёна.       — О нет. Уён, я не настроен абсолютно делать сейчас что-то, точно нет. Как бы я тебя не любил, но я не-.       — Хён, поговори со мной, — Уён перебивает Хонджуна, заставляя того замереть и начать испытать ворох сомнений.       — Уён, — Хонджун пытается подавить в себе желание просто выставить Чона за дверь, — я ценю, что ты такой весь поддерживающий, но мне некогда, — Хонджун снова отворачивается к компьютеру и тыкает по клавиатуре.       На сегодня достаточно, Уён оценивает степень погружения старшего в самого себя, насколько тот выгорел, и в принципе анализирует состояние. Работы много, но он справится, всё еще делая это неосознанно, но эффективно.       Хонджун так и плывет в строках песен и не замечает как младший ушел, да и вообще не замечает ничего, пока не проваливается в сон, где-то глубоко ночью.

***

      В следующий раз Уён приходит через день. Он занимает привычное место на диване, снова наблюдает. Хонджун уже будто привыкает, но вопрос снова задает:       — Уён, что ты хочешь?       — Всё тоже самое. Хён, расскажи мне.       — Мне некогда.       Привычный ответ. Уён получает его на протяжении еще двух своих приходов в студию. Каждый свой визит он разбавляет чем-то новым: встать пройтись по студии, поправить плед на диване, заглянуть в аппаратуру Хонджуна. Сегодня нужно действовать решительнее, ведь старший уже начал отказываться посещать планерки перед репетициями.       — Хён.       — Уён. Нет.       — Хён.       — Уён, пожалуйста, отстань.       — Хён.       — Уён, ты не слышишь меня? — Хонджун начинает вскипать, его голос вибрирует злостью, ‐ я прошу оставить меня, пока я сам не выгнал тебя!       Уён встает с дивана, обходит рабочее кресло Хонджуна и кладет руки ему на плечи, начиная массировать забитые мышцы плеч и шеи. Своеобразное противоядие — при такой манипуляции Хонджун не сможет очень сильно агрессировать. Все-таки массаж всегда приятен.       — Увы, хён, в этот раз ты не убежишь, — Уён говорит это спокойно и уверенно, — ты же знаешь, что я всё замечаю. И сейчас я даю тебе возможность сказать всё самому, пока я не начал из тебя всё тащить.       Ким закатывает глаза. Его напрягает, что Чон требует от него каких-то оправданий, разговоров. Но, при этом, его действия у него на коже приносят ему удовольствие. Каков хитрец.       — Да что ты от меня хочешь, каких разговоров? — Лидер даже пытается говорить не так сердито, лишь бы тот продолжал разминать его напряженную шею.       — Расскажи мне всё, хён, — Уён наклоняется к уху старшего, и уже шепчет туда, — расскажи когда ты выгорел настолько, что это заметил даже наш продавец в 7eleven.       Хонджун притихает. Какой продавец, какое «выгорел», о чем говорит Уён? Хонджун думает только о работе и благополучии группы, ему некогда выгорать, это непозволительная роскошь. Возможно, он просто немного устал.       Уён слышит это немного сиплое дыхание и переваривание информации.       — Я не выго…       — Так и думал. Я практически вовремя успел. Ты сам еще не понял, в какую пучину падаешь, а значит шансы, что ты не зароешься дальше, велики.       — Уён, ты говоришь какие-то несерьёзные вещи и всё еще отвлекаешь меня, — Хонджун пытается ретироваться, ему действительно некогда отдаваться своим эмоциям, топиться в них.       Когда-нибудь потом. Отмазка.       Это «потом», оборачивается тем, что организм привыкает. Привыкает тянуть из себя последнее, когда сам человек уже полностью осознает своё положение, свою фиксацию в этой липкой жиже, и просто-напросто теряет силы выбираться. Личность начинает сдаваться, начинается откат в ту область, которая разрушает. В такие моменты нужны огромные силы, чтобы справиться, а если не справляешься сам, то найти еще больше сил попросить кого-то о помощи. Ничего из этого Хонджун, конечно же, не предпринимает. Он выбирает путь попроще, отнекивается, отказывается. Благо, вселенная не дура и не желает своим детям зла, а поэтому во всем есть баланс.       — Хён, — Уён, без зазрения совести, в наглую, хватается за ручки кресла и поворачивает Хонджуна к себе лицом, — тебе плохо, ты гаснешь. Но ты наша движущая сила, наша опора. Я не позволю тебе потухнуть просто потому, что ты всем пожертвуешь ради нас. Ты до жути упёртый баран, который порой перегибает со своим статусом. Но, клянусь своей задницей, — Уён смотрит глаза в глаза, и говорит с такой уверенностью, что Хонджун не смеет даже моргнуть, — хочешь ты этого или нет, я сделаю всё, чтобы ты вывез каждую свою эмоциональную разрядку.       Уён выдыхает, но дышит всё еще немного тяжело. Такой монолог из души не дается просто.       Хонджун же ни рыба ни мясо. На его лице отражается разве что непонимание и чуток усталости. Он бегает глазами по лицу младшего, все еще соображая, о чем тот ведет речи. Пара секунд и на лице появляется интерес с удивлением. Но удивляют Кима не слова Уёна.       — Когда ты стал таким? — он говорит тихо, он всё еще в смятении.       — Я всегда был таким, — Хотя Чон даже не понимает, какое именно описание Хонджун имеет в виду, ему плевать, — хён, тебе плохо и, видит наш директор, я реально даю тебе шанс рассказать мне всё самому.       — Или?       — Или я соберу всех ребят, и ты будешь сидеть с нами как на публичном приеме у психолога, разжевывая, что и как ты ел на завтрак. А потом ты буде…       — Я понял, понял, — Хонджун поднимает руки в отступающем жесте, — не нужно остальных.       Ким устало трет лицо руками и смотрит покрасневшими от экрана компьютера глазами на Уёна, — Хорошо. Ради тебя я сделаю это, правда я всё еще не понимаю, что именно рассказать, и что ты хочешь услышать, но я очень вами дорожу, чтобы отказаться. Тем более, — Хонджун саркастично хмыкает, — после твоих речей.       Уён выдыхает почти с легкостью. Маленькая победа. Лидер не начал сразу отнекиваться, а сказал, что расскажет. С чего именно он начнет не столь важно, всё нужное и болезненное вытечет само.       — Но дай мне, пожалуйста, доработать сегодня, там правда важный проект, — Хонджун уже был готов снова выслушать тираду о том, какой он безответственный по отношению к себе, но нет.       — Ладно.       Уён произнёс это беззаботно и с легкой улыбкой просто вышел за дверь.       — Вот так группка у меня.       Хонджун так и продолжил работать, пока очередной сон не сморил его на диване.       Все сменяющиеся дни Уён украдкой наблюдал. Всегда был в поле зрения Хонджуна и не давал ему расслабиться, хотя бы видом постоянно намекая о себе. Пока что в студию Уён не приходил, но рассказал о своих походах Ёсану. Тот сказал, что в принципе стоит продолжить. На что Уён отрицательно помотал головой.       — Я больше не приду к нему.       — Но почему? Мы же все видим как ему плохо, вся надежда на тебя, — Ёсан волновался не меньше остальных.       — Он сам ко мне придет.       Дни шли, общая ситуация выровнялась, но не стала лучше. Как и не улучшилось состояние Хонджуна. Ко всему прочему начались очередные тренировки. Паника у остальных ребят росла, они понимали свою беспомощность и негласно молились, чтобы Уён знал, что делает. Его способы, так или иначе, примерили на себе все мемберы, и всем они показались радикальными, но крайне действенными.       Сонхва был на нервах еще больше. Он делит комнату с Хонджуном, которую он и так редко посещает, но теперь из нее даже не уменьшаются вещи и все остается на своих местах. Значит, Хонджун попросту не выходит из студии.

***

      Это была очередная планерка. Скучное собрание, на котором всем участникам группы, менеджерам, сценаристам и прочим работникам объясняли планы и проекты на будущее. Всё шло до тошноты однообразно. Отличие нашлось, когда после Хонджуна попросили задержаться.       Никто не знал, о чем он разговаривал с продюсерами. Но после он куда-то ушел и его никто не видел. Хонджун не пришел даже на вечерний просмотр фильмов, а их он старается не пропускать.       Ребята расходятся по комнатам после фильма. И только Уён идет не в свою, а в студию Хонджуна. Занимает уже свой диван и ждет. Он может только предположить, в каком состоянии он встретит Хонджуна, но готовится к самому худшему.       Часы тикают и показывают час ночи, когда ручка двери поддается напору и впускает в студию мрачный сгусток. Хонджун не ожидал увидеть Уёна внутри, но он готов поклясться, что никогда прежде не испытывал такого облегчения и надежды, когда увидит его. Уён, ничего не говоря, просто расставляет руки в стороны, ждет пока в них упадет измотанное тело. Он готов принять всё, что ему дадут, и отдать себя взамен.       И Хонджун падает. Он буквально падает в руки Уёна и начинает мелко подрагивать. Плачет. Слезы льются сами, их даже не нужно вызывать, не нужно испытывать какие-то эмоции, думать о чем-то, чтобы выпустить накопившееся. Оно льется само, когда уже нет сил терпеть ни телу, ни разуму. Включается последняя надежда в виде пинка самосохранения.       Уён принимает эти рыдания с благодарностью, хотя у самого душу выворачивает от вида такого состояния человека, который поддерживает их на всем пути. Он ничего не предпринимает, просто сидит и принимает каждую каплю, каждый вздох и каждое хриплое шмыганье носом. Он гладит Хонджуна по спине, негласно показывает, что он рядом, что нужно продолжать плакать, что нет ничего постыдного или страшного, когда тебя видят таким. Уёну даже нравится ощущать себя сейчас, он понимает, что к нему пришли сами, пусть он и явился в чужую студию лично. Ему доверились, а значит он отнесётся к этому с уважением.       Хонджун все так же рыдает, в нем накопилось столько всяких мутных, тяжелых мыслей, что он не совсем контролирует себя. Задыхается, хватает рвано воздух, трет до боли глаза. На какой-то момент затихает, а потом мысли лезут снова, и он вновь льнет к Уёну. Его трясет, он теряет ход времени, а ворох мыслей заставляет голову болеть. Никто из них не скажет, сколько прошло времени пока Хонджун был в этом состоянии. Оно и не важно, главное, что организм выдохся, он смог выплеснуться, выплакаться и понизить свой ресурс настолько, чтобы потом начать строить новый, более свежий.       Ким отлипает от Уёна будучи полностью опустошенным. Он смотрит в одну точку и не понимает хорошо ли то, что в голове ни одной существенной мысли, хотя и испытывает от этого облегчение.       — Уён я-, — слова ему явно даются с трудом.       — Чшш, не нужно давить из себя, ‐ Чон гладит Хонджуна по спине и старается говорить как можно мягче, — ты вообще не думай ни о чем. Ты можешь делать что хочешь, что требуется твоему организму. Хочешь плачь, хочешь, хочешь поспи, хочешь наори на меня.       Хонджун от последних слов аж подрывается, и с шоком смотрит на младшего.       — Не говори так! Я бы никогда… Тем более сейчас, — Хонджун звучит разбито, его голос сильно охрип.       Уён смотрит так нежно и тепло. Сейчас он олицетворяет саму добродетель, сам ясный свет.       — Я понимаю, хён. Просто делай, что хочешь и не чувствуй вину за это.       А потом, спустя какое-то время тишины и редких всхлипов, Хонджун, набираясь каких-то остатков сил, все-таки рассказывает Уёну всё.       Абсолютно всё, что его тревожило: рассказывает как устал, как гнался за идеалом; как он ругался с Сонхва и говорил ему обидные вещи; игнорировал Юнхо и злился на Минги; как его торопили заказчики и он искусал руку до крови от нервов. И, наконец, как ему сказали на планерке, что последние песни, над которыми он работал, лучше подойдут какому-нибудь личному микстейпу, для выпуска которого, на данный момент, нет времени и свободных ресурсов, а поэтому нужны новые треки, которые должны войти в новый ближайший альбом. Ему буквально сказали, что недели бессонных ночей и убитых стараний прошли зря. Начни сначала. Это сломало Хонджуна до конца. Ведь в тот момент он не понял, что словил выгорание. Он просто делал привычную работу, даже не заботясь о ее качестве и предназначении. Самовыражение это конечно хорошо, Хонджуну даны все просторы для этого, но он запутался и начал гнаться не за тем.       Уён слушал всё. Ловил каждую болезненную ноту и тихие взмахи рук от отчаяния. Он чувствовал эту вгрызающуюся несправедливость и слабость. Уён не говорил ничего, никаких мотивационных слов, никаких подбадривающих цитат, сейчас всё, что он мог сделать это просто выслушать. Когда Хонджун высказался, он грузно завалился на спинку дивана и выдохнул полной грудью. Больше ничего не осталось, внутри размеренная пустота. Как там говорят? «Чтобы оттолкнуться с новой силой, нужно достичь дна». Вот и Хонджун достиг своего.       Они сидели в полной тишине. Уён лег головой на колени Хонджуна, изредка поглаживая его по бедру. Хонджун же оставил одну руку на спине Уёна. Негласный жест взаимопонимания. Так они и уснули, оба вымотанные, у обоих высосалась вся жизненная энергия для говоров, а в данном случае это и не нужно было. Хонджун, наконец-то, спит спокойно, и не потому, что его организм просто-напросто отрубился от перенапряжения, а потому что чувствует приятное облегчение. Уён же понимает, что это только начало его терапии.

***

      Хонджун просыпается медленно. Тянущие ощущения в мышцах отдают болью из-за неправильного положения сна, а глаза щиплет от обезвоживания. В голове все так же присутствует пустота, но к ней ещё добавляется нотка прозрения. Процесс реабилитации запущен и подсознание начинает выстраивать новые кирпичики для нервной системы, чтобы в последствии постараться не допускать таких спадов. Возможно, поэтому Хонджун ощущает себя потерянно и дезориентированно, все его силы уходят на восстановление. Он потягивается руками вверх и чувствует тяжесть на своих бедрах, опускает растерянный взгляд вниз, а там лежит Уён. Точнее его ноги. А тело лежит на диване, упираясь головой в подлокотник.       Уён давно не спит, смотрит аккурат в потолок и думает о чем-то своем. Только Хонджун хочет начать что-то говорить о произошедшем, как Уён успевает быстрее него.       — Хён, тебе когда-нибудь отсасывал парень?       Уён говорит это с такой обыденностью, будто это рядовой вопрос по типу: «Поел ли ты?»       — Что? — Хонджун смотрит на Уёна выпучив глаза, потом резко осматривает студию и снова ошарашено смотрит на Уёна, — о чем ты вообще? — Ну, знаешь, мы так тесно живем все, и я готов поставить тысячу вон, что у остальных ребят есть грязные делишки за спинами. Вот у меня точно есть, я даже не скрываю, а еще это отличный способ стать ближе, да и вообще хорошо снимает стресс, — Уён говорит это, словно рассказывает доклад в школе, при этом все также смотря в потолок, — так что, отсасывали?       На этом вопросе Уён смотрит на старшего, и взгляд его выражает ничего кроме чистого вопросительного ожидания, и впрямь будто вопрос о еде.       — Что? — Хонджун правда пытается переварить, но смотрит как баран на Чона, — боже, как это вообще относится к ситуации, я же буквально ночью тут в истерике катался.       — Да, я знаю. И это хорошо, что ты смог всё вывести из себя. Но тут есть одна загвоздка…       — Ты что, хочешь мне отсосать? — Хонджун в шоке встрепенулся, но не делал каких-то слишком активных действий: сил не было. Он наоборот откинулся на спинку дивана отворачиваясь, дабы скрыть прилив смущения от собственных мыслей.       — Не то, чтобы я прямо продумывал и планировал, но я задумался о том, как устроить тебе эндорфиновую встряску, — Уён активно жестикулирует, чтобы приукрасить доверием свои слова о планах по восстановлению нервной системы лидера, — ну знаешь, когда ты эмоционально падаешь, потом ты опустошен, и нужно что-то, что подбросит твои гормоны. Чем сильнее будет всплеск, тем лучше, и, в принципе, минет подходит. Всё равно полноценный секс ты сейчас не потянешь.       — Не думаю, что это хорошая идея, — Хонджун звучит тихо, ему всё еще неловко.       — Давай я спрошу по-другому. Когда ты последний раз расслаблялся сам с собой, чтобы забыться, — Уён садится, оставляя ноги на бедрах Хонджуна.       — Не помню. Давно, — Хонджун бубнит и пытается еще больше отвернуться.       — Ну вот видишь, все в плюсе. Просто доверься мне, я не буду делать что-то против твоей воли, — Уён не давит своими методами, он подбирается, потому что знает, что подействует хорошо, пусть и сам метод звучит весьма абсурдно.       — Ты так легко об этом говоришь. Ты буквально предлагаешь после эмоциональной ночи отсосать мне и якобы это чем-то поможет? — Хонджун явно с недоверием относится к такой терапии, но не спешит отказываться. Где-то в подкорке он понимает, что такие манипуляции действительно являются действенным методом забыться и откинуть стрессовые мысли. Правда, всё еще смущает присутствие кого-то, тем более в виде целого Уёна.       — Не думай слишком много, — Уён встает и становится напротив Хонджуна, — давай попробуем, а если совсем не поможет, придумаем что-нибудь другое. Всё равно я от тебя не отстану, — на этих словах младший сдержанно улыбается, медленно садится на колени и подбадривающе гладит коленки Хонджуна.       Хонджун же тушуется. Ему непривычно, странно, стеснительно. Он крутит ворох мыслей, вопреки совету Уёна не думать много. А что, если Уён идет в ущерб себе? Почему именно такой способ? Не пересекают ли они границу дозволенного? Хонджун опускает голову закрываясь волосами от Уёна, когда тот начинает медленно поглаживать его по бедрам.       — Что я тебе говорил о мыслях? Если ты переживаешь на счет того, что мы одногруппники, то, поверь мне, у нас у всех свои темные лошадки друг с другом. Уверен у тебя тоже есть, — Уён усмехается. Он хочет узнать, с кем был Хонджун до него, ведь он уверен, что такое было. Хонджун краснеет пуще прежнего, на смену стрессу приходит почти забытое чувство тепла, покалывания по телу бегут слишком быстро. Хонджуну становится неловко вдвойне, потому что Уён прав. И откуда только он всё выведывает знает все нужные точки. — Я ведь прав, да? , — медленно и неторопливо уён продолжает воздействовать на тело Хонджуна, гладит, сжимает бока, но не торопится ни с чем, нет порывов сорвать одежду и приступить, есть желание плавно увести человека в мир удовлетворения и спокойствия, — расскажи мне с кем ты был, а я расскажу тебе о своих маленьких шалостях.       Хонджун всё еще напряжен, но теперь от получаемых ласк, которые заставляют смущаться, как бы он не спорил. Но Уён делает все слишком правильно и приятно. Убойная доза крови подливает к щекам, когда Чон просит рассказать о контактах с участниками. Стоит ли рассказать всё или о чем-то умолчать? Но подстегивает интерес узнать и услышать версию Уёна.       — Если не хочешь, я не наста…       — С Сонхва, — Хонджун начинает дышать тяжелее, откидываясь головой на спинку дивана и немного съезжает вниз по скрипучей обивке.       Уён улыбается, ему нравится происходящее. Хонджун перед ним до безумия милый и такой раскрасневшийся. Уён аккуратно снимает с него пиджак, оставляя Кима в футболке, и легко проводит пальцами по коже на боках под тканью. Тепло и приятно.       — Это мило. И в принципе логично, вы же делите комнату, — Уён нацелен полностью забить разум Хонджуна всякими непотребностями в виде воспоминаний о том, как он был в интиме с ребятами, параллельно воздействуя на тело Хонджуна. Беспроигрышный вариант — загрузить голову одним сортом мыслей, чтобы выбить всё остальное.       — Расскажи, что именно вы делали, — Уён тянет футболку Хонджуна вверх по торсу но тот его останавливает. Он понимает и оставляет вещь на месте, опускаясь ниже, и переводит внимание на застежку штанов.       — Мы целовались, — Хонджун немного расслабляется прикрывая глаза, по нему видно, что мысли о близости с Сонхва отпечатались чем-то положительным для него, — много целовались. Практически в любое одновременно свободное время.       — Действительно мило. Сонхва наверняка хорошо целуется, — Уён справляется с застежкой, пуговицами и тянет снять штаны с Хонджуна. Тот, хоть и не активно, но приподнимается, чтобы было легче. В студии становится жарче, воздух ходит по комнате сложнее, становится тяжёлым. Хонджун тоже начинает дышать еще более прерывисто, ощущая руки Уёна на оголённой коже бёдер.       — А потом мы переспали, — Хонджун заметно дёргается, когда произносит это. Его голову начинают заполнять те самые картинки воспоминаний.       Уён доволен, что Хонджун перестает стесняться и более уверенно рассказывает. Он добавляет напора и теперь, помимо лёгких прикосновений, царапает чувствительную кожу.       — Кто из вас был принимающим? — Чон подбирается руками к паху, но никак не взаимодействует с нужным местом: просто гладит низ живота и снова возвращается на внутреннюю сторону бёдер.       — Я.       — Ого, отважно, — Уён хотел бы спросить Хонджуна, был ли это его первый раз, но он хочет возбудить его, а не смущать подробностями.       Младший пододвигается ближе и цепляет кромку нижнего белья, начиная медленно тянуть вниз. Хонджун окончательно сдается и более расслабленно заваливается назад на спинку дивана, закатывая глаза. Что ему терять? Уж точно не девственность. Он решает забыться и отдаться в, на удивление, умелые руки Уёна.       Хонджун чувствует теплые прикосновения кожа к коже на своем члене, ему приятно, горячо и спокойно. Он почти сосредоточился на ласке от рук, как, наконец, по головке члена скользит влажный, чуть шершавый язык. Ким сдавленно выпускает выдох и пытается за что-то схватится, скорее, подыскивая опору ментально, чем физически.       — Если хочешь, можешь взять меня за волосы, — бубнит Уён прямо рядом с членом.       Хонджун как-то резко хватает его голову, видимо, с облегчением принимая позволение. Уён чуть хихикает и возвращает язык на член, водя вокруг головки и помогая себе рукой. Член у Хонджуна не очень большой и отлично подходит для оральных ласк, ему полностью можно уделить внимание. Уён добавляет чуть слюны и пробует опуститься ртом ниже, пуская член в приятную мягкую теплоту. Старший снова немного издает звуки, схожие с хныканьем. Он смог окончательно погрузиться в мир ощущений и показать то, что ему действительно приятно.       — Так хорошо? — Уён с хитрой мыслью решил задать ну очень риторический вопрос.       — Да, да, — Хонджун надеялся, что слова прозвучали внятно, а не просто набором звуков. Зачем вообще Уён говорит? — Пожалуйста, ты можешь…       — Продолжить. Я знаю, не переживай, — Уён без понятия, зачем ему эта убеждённость в том, что он доставляет безграничное удовольствие. Скорее всего, потешить самолюбие.       Теплый рот Уёна снова опускается на член. Теперь он не будет терять время, терапия должна быть качественной. Он вылизывает член Хонджуна вдоль и поперёк, меняя интенсивность и даже пытается играть с температурой, дуя струйкой воздуха на особенно чувствительные места. Все становится очень влажным от количества слюны и член во рту скользит приятнее для обоих. Уён уже во всю набирает темп, не забывая руками уделять внимание яичкам. Со стороны это выглядит крайне пошло и грязно, но при этом этим процессом наслаждаются оба. Чон издаёт хлюпающие звуки и посасывает головку, чувствуя как член начинает особенно твердеть. Значит, скоро Хонджун кончит.       Что до того кому делают минет — Хонджун в полном отрешении. Он граничит с бессознательным состоянием, его не волнуют звуки, свет, мысли, ничего: есть только жаркий рот Уёна и мягкие волосы под ладонью, что создают отличный эффект прострации. Хонджун немного начинается напрягаться от скорого оргазма; Уён гладит член влажными от слюны руками, играется языком с уретрой и не забывает иногда заглатывать так глубоко, что на таких моментах Хонджун приходит на секунду в себя, боясь повредить гланды Уёну. но тот в такие моменты улетает в пространство собственного экстаза и получает удовольствие даже больше самого Кима.       Много времени не проходит. от умелых рук и языка Уёна, Хонджун начинает особенно ныть и приподнимает бедра в попытках скорее кончить. Уён старается помочь: начинает активнее двигать головой, руки не оставляет без дела, иногда переходя ими на бедра и сжимая те до приятных отметин.       Еще немного, это чувствуют оба. Уён последний раз всасывает член, Хонджун сжимает в кулак волосы на голове младшего, зажмуривается и протяжно стонет. Он кончил. Наконец-то, спустя огромное количество времени, стресса и напряжения он чувствует то самое — ощущает себя маленьким, уязвимым, но таким свободным. Его дела и дедлайны никуда не делись, но именно в этот момент он относится к ним совершенно никак.       Рука с тремором ослабевает и падает на диван. Хонджун, казалось бы, испускает воздух так, будто испускает дух. Голова за долгое время действительно пуста. Он тяжело дышит, его сердце бьется излишне сильно. А Уён сидит довольный с полным ртом спермы, проглатывая ее, и тянется, чтобы вылезать остатки с обмякшего члена.       Хонджун подрывается и ошарашенно смотрит на Уёна и его довольную физиономию с членом во рту.       — Господи, извращение, — Хонджун с усталостью снова откидывает голову назад. Ему ничего не хочется, в теле нега и тепло.       — Я что, плохо старался, что после оргазма ты еще можешь говорить спокойно? — Уён выпускает член изо рта, но руки от него и бедер Хонджуна не убирает.       — Что? Нет, нет, я просто к тому что… — Хонджун занервничал, не обидел ли он Уёна.       — Кхь, успокойся, я шучу. Я знаю, что тебе было хорошо: ты столь обильно кончил, что ощущение, будто хорошей разрядки твой член не чувствовал уже давно.       Хонджун прикрыл лицо руками от смущения. Снова. Хотя казалось бы, куда более. Он развалился на диване, а перед его голым членом сидит довольный Уён, которые пару минут назад сделал ему минет. Действительно, Хонджун, понимает, что запихнуть волнение со смущением в голову некуда, и оставляет их подальше.       — Я не знаю, что говорить после таких ситуаций, — он наконец отмирает, пытается сесть, и хотя бы надеть трусы обратно. Ему одновременно хочется и ругаться и оправдываться, ведь ситуация абсурдная донельзя. Кто вообще «лечит» выгорание таким способом? Но также Хонджун понимает, что спорить нет смысла. Помогло ведь. Его самочувствие сейчас действительно не выражает никаких критических отметок. Ни в низ, ни верх. Абсолютно спокойно и стабильно.       Уён его опережает и натягивает белье вместо него, смешно хлопая по бедрам после.       — Что, что — ничего. Отдыхать только, на это и был расчет, — Уён встает с колен и разминает затекшие суставы, потягиваясь.       — По клишированному сценарию не хватает только того, чтобы мы потом сидели и целовались, — Хонджун бросает это чисто на шутку, без серьёзного смысла.       — А ты хочешь? Мы можем, — воодушевленно вскинул Уён.       — Что? Я не знаю, ну, просто сказал это, ну… вроде, знаешь…типа…

***

      Хонджун осмысливал произошедшее чуть меньше, чем планировалось. Он, скорее, затянуто задавался вопросом, почему он так спокоен. Вспомнить тот же его резкий и неловкий порыв с Сонхва. Он еще неделю не мог смотреть тому в глаза и всячески избегал. Сейчас же даже не пытался выдавить из себя грамм смущения. Хонджун действительно чувствовал себя свободно. Неужто это всё аура и умение Уёна? Особенно после того, как тот запрыгнул к нему на колени, и они еще долго и затяжно целовались. И Хонджун уж никак не мог подумать, что будет чувствовать себя именно так, по примитивному, нормально, но отметил, насколько действенно все прошло. Ведь упор и был на то, чтобы Хонджун расслабился и, наконец-то, нормально контактировал со всеми. Он, скорее, с неким неверием, смотрел на Уёна, мол, действительно ли это происходило? Снова произошел интимный контакт: мне отсосал коллега по группе, чтобы мне стало лучше, но в этот раз я невозмутим, как море в штиль. Но ведь действительно стало лучше. Настрой и атмосфера явно улучшились, все заметили эти изменения и старались не задавать вопросов о том, что происходило и почему снова все в порядке.       Хонджун явно расцвел, будто отпустил камень с шеи, который топил его в мутном болоте, и теперь пришла его очередь замечать за участниками плохие изменения. Такие, которые, например, начал показывать иногда Ёсан. Хонджун даже увидел себя в его поведении и изумился: неужели он так же себя вел? Без раздумий Хонджун, как и Уён немногим ранее, пошел напролом к Ёсану.       — Ёсан, у тебя всё в порядке последнее время? Ты как-то напряжён, неразговорчив, — Хонджун аккуратно прощупывает у Кана настрой, чтобы подкопаться к истине.       — Не знаю. Нервный просто, стресс не отпустить как-то, нет выхода ему, всего навалилось.       Хонджун немного стушевался. Кто-то так легко рассказывает о причинах плохого настроения и так сразу?       — Знаешь, когда мне недавно было плохо, мне очень помог Уён. Способы у него, конечно, радикальные, но, как видишь по по-моему состоянию, крайне действенные.       — Нет, спасибо, только не Уён. Не знаю, что он делал с тобой, но когда он предложил мне буквально переспать с ним снова, я мягко говоря ошалел.       — Снова?       Хонджун хихикнул, а Ёсан зардел от своего прокола. Видимо, Уён благодетель с крайне высоким либидо. Ну ничего, что методы у него весьма специфичные, главное, что всем нравится и идет на пользу.