Что зарыто под яблоней

Конфуций говорил: «Счастье — это когда тебя понимают, большое счастье — это когда тебя любят, настоящее счастье — это когда любишь ты.» Я вожу пальцем по узорчатому ковру, наглухо прибитому к стене, и прикрываю один глаз от яркого слепящего солнца. Его лучи блуждают по комнате, рассеивая ночные страхи и тени. Они медленно крадутся по деревянным доскам пола, веселым розовым обоям с барашками и путаются с темно-русых волосах, раскиданных по подушке, из-за двери слышится шипение масла в сковороде и свист закипевшего чайника. Как приятно просыпаться под эти звуки! Я переворачиваюсь на спину, подкладывая ладонь под голову и старательно разглядываю выщербинки на выбеленном потолке, в глазах слегка двоится. Свободная рука касается шершавой поверхности старой тумбочки, стоящей у изголовья кровати, в направлении оставленных вчера вечером очков, холодная металлическая дужка оказывается совсем рядом. Не поднимаясь со своего места, надеваю круглые очки в тонкой оправе на нос, продолжая разглядывать сетку трещинок. Этому дому уже столько лет, но ничего не меняется. Мне нравятся не все изречения Конфуция, но складная фраза про счастье является моей любимой. Я так люблю свою семью: маленького братика Сеню, мамочку и папочку, дедушку и, конечно же, бабулю — самого светлого человека на всей Земле. Когда я сажусь, опуская голые пятки на скрипучие доски, кровать сильно прогибается подо мной, пружинки слегка трещат. Прохожу по комнате, вытягивая руки к потолку и чуть раскачиваясь, затекшие суставы приятно похрустывают в такт движений конечностей. В трюмо на мгновение появляется отражение молодой, исхудавшей после изнурительной сессии девушки с распущенными короткими волосами, глубокие синяки под глазами говорили о бессонных ночах, проведенных за учебниками и конспектами, но эти усилия стоили достигнутого результата. Шкаф со скрипом открывается. Наверное, вся старая мебель громко вздыхает, желая, чтобы ее оставили в покое раз и навсегда, а, возможно, папа снова забыл смазать ржавые петли. Я достаю легкое платьице нежно-голубого цвета с вышитыми по юбке цветами лаванды — настоящие летние цветы. Приложив его к своим плечам, кружусь по комнате, на губах появляется счастливая улыбка. — Тонечка, ты уже встала? — доносится с кухни ласковый бабушкин голос. Доски тихо предупреждают о приближении к моей комнате, и на пороге появляется статная пожилая дама с небольшими морщинками в уголках глаз и фартуке поверх одежды, перепачканном в муке. Наличие муки на ткани меня не пугает и я кидаюсь в объятия любимой бабули. На сердце становится так тепло и радостно. Я демонстрирую ей свое платье, надев его даже не расстегивая. — Смотри, какое платье я купила в городе, правда красивое? Консультант сказала, что оно прелестно смотрится. Как тебе? — я кружусь перед ней как маленькая девочка, поворачиваясь то одним боком, то другим. Бабушка смеется. — Очень красивое, Тонечка. Беги умывайся и быстро к столу, блины стынут. — говорит она и, поцеловав меня в лоб, уходит обратно к плите. Я еще раз смотрюсь в зеркало и, прихватив выпадающую челку заколкой с голубым бантиком, бегу к умывальнику, весело шлепая босыми ногами по нагретому полу. Тонкие ажурные блинчики замечательно пахнут сливочным маслом и таящим сахаром. За распахнутыми створками окна по просёлочной пыльной дороге бегут босоногие мальчишки в одних шортиках, пытаясь запустить воздушного змея в воздух, одурманивающе пахнут цветы, любовно высаженные бабушкой и мамой перед двором, птицы весело насвистывают свою летнюю трель о чём-то прекрасном и далеком. Я уплетаю блины за обе щеки, желая избавиться от торчащих ребер как можно скорее и забыть ужас экзаменов и нервотрепки. Раньше я проводила много летних дней и ночей в деревне, гуляя с местными мальчишками и девчонками по лесу и собирая грибы и малину и рыбача с дедушкой в местной речушке. Занятий на все три месяца было навалом, и скучать никогда не приходилось. Тем более, что каждый год тридцать первого мая на перроне нас встречал светленький, веснушчатый и жизнерадостный мальчишка с неизменным букетом одуванчиков — Стас. Наши бабушки были близкими подругами и, по совместительству, соседками, а мы знали друг друга с самых пеленок и были лучшими друзьями, самой сплоченной командой во всей деревне. В детстве он дарил мне радость и улыбки, желтые одуванчики и тайком подкидывал в лукошко ягоды и грибы, чтобы я не расстраивалась скудному урожаю. Мы могли болтать днями на пролет, перекидывали друг другу в окошки бумажных журавликов с письмами и даже один раз подались в бега в лес, но, как только начало темнеть, мы запаниковали и начали возвращаться обратно. Нам так повезло, что Стас отлично ориентировался в лесу. Безусловно, нас наказали, и тогда мы придумали свой язык жестов, чтобы переговариваться через окна. Каждый год я ехала к бабушке с улыбкой, зная, что на перроне меня ждет веснушчатый мальчик с счастливой улыбкой и букетом желтых одуванчиков. Три года назад он не пришел нас встречать, как и полтора, как и сейчас. Стас погиб — разбился на мотоцикле, выжимая предельную скорость на мокрой трассе и столкнувшись лоб в лоб с проезжающей машиной. Меня не было, когда его хоронили, и я даже не знала о его смерти до приезда. Первая испытанная боль потери стала тяжелым ударом, и мне стало понятно насколько сильно я не хочу снова столкнуться с холодной и беспощадной смертью. Его старшая сестра — невероятно улыбчивая и красивая девчонка — Лера провела меня к его участку на кладбище, предварительно успокоив подступающую к горлу истерику. Выбора, впрочем, у нее не было. Я бы стояла под их калиткой сколько потребуется, лишь бы меня отвели туда. На фотографии в мраморе в мир смотрел молодой восемнадцатилетний Стас с растрепанной челкой и горящими зелеными глазами. Глазами полными жажды жизни. В носу ужасно защипало ото всех воспоминаний. Я прикусила изнутри щеки и потерла левый глаз, чтобы не расплакаться. Вымытая тарелка звучно встала на свое место на полке, с крана капали редкие капли прохладной воды, за окном все так же смеялись мальчишки, бегая по кругу с бумажным змеем. Целую бабушку в щеку, благодаря за завтрак и, предупредив о том, что иду прогуляться, надеваю босоножки и выхожу из дома. Дом у бабушки очень добротный — двухэтажный коттедж обложенный кирпичом с садом и огородом, как описали бы его в риэлторской компании. Я поднимаю голову, на крыше согнувшись сидит дедушка, укладывая недостающую черепицу на свои места. Он смотрит вниз и машет рукой, я машу ему в ответ и направляюсь к раскрытому сараю. В сарае немного душно и пахнет временем, так тягуче и приятно, опытом прошлых лет. Небольшая лопатка стоит в углу между велосипедом и старым аккумулятором на автомобиль и она тут же оказывается под мышкой. Насвистывая приевшийся мотивчик, я выхожу за калитку, машу рукой поливающей цветы Лере и ее бабушке — Кристине Алексеевне, здороваюсь с местным слесарем, выглядывающим и окна, все лица здесь жизнерадостны и приветливы и знакомы до жгучей боли в сердце. Пыль под ногами поднимается при каждом шаге, притоптанные кустики осоки и подорожника понемногу начинают снова оживать. Я поднимаюсь на пригорок покрытый сочной зеленой травой, на самом верху растет старая яблоня с раскидистыми ветвями. Это было любимое наше со Стасом место, мы проводили там самые жаркие часы дня, скрываясь от солнца, или самые мокрые, прячась от дождя, мы наивно поклялись этой яблоне, что будем лучшими друзьями вечно, и наша клятва ушла глубоко в землю. Поднявшись, я отдышалась от невероятно тяжелой ноши и воткнула лопатку в точное место, которое помнила с самого детства. Она легко вошла в мягкую податливую землю, и через пять минут усилий наружу показалась шкатулка с неаккуратно выцарапанной фразой: «Тоня и Стас — друзья навеки». Я улыбаюсь, касаясь лакированной поверхности коробочки с драгоценностями, на глаза наворачиваются слезы, но их сушит жаркое июньское солнце. Шкатулка легко поддается и открывается, в ней находится всякая всячина: засушенные цветки, два сплетенных нами браслетика-оберега друг другу, первые письма, камешек в виде силуэта птички, найденный в лесу, фотография нас с первой пойманной рыбой, невероятно, какой мальчик на ней гордый проделанной работой, тут же лежат ленточки для волос, первые монетки и стеклянные шарики, но самым новым здесь является — медальон в виде полумесяца на серебряной цепочке. Я положила его сюда четыре года назад, собираясь подарить его, как только моему другу исполнится двадцать один год. Кажется, время пришло. Я надеваю медальон себе на шею, поправляя чуть съехавшие очки, и, положив в шкатулку заколку-бантик с волос, устроила ящичек на дне ямки. Лопатка быстро скрыла следы моего пребывания здесь. Я спускаюсь с пригорка по направлению к чуть покосившимся черным крестам. По дороге рву столько одуванчиков, сколько только могу унести с собой, и, когда вхожу в кладбищенские ворота, мои руки все желтые от пыльцы. Я иду по прямой в самый конец, заучив дорогу наизусть, и чуть толкаю низенькую калиточку коленкой. Присаживаюсь перед могилкой, проводя пальцами по мраморному камню и всматриваясь в улыбающееся лицо. Раскладываю цветы на земляном пригорке, а поверх кладу медальон, снимая с шеи. Полумесяц переливается в лучах солнца, отражая их, и блестит ярче тысячи алмазов. — С днем рождения, Стас. — шепчу я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

***

— Стас, я устала. — хныкает маленькая девочка, бросая лопатку в сторону. Она вытирает маленькой ладошкой лоб и стряхивает падающую на глаза челку. Мальчик отрывается от выкапывания ямки и, бегло посмотрев на закат, обнимает за плечи Тоню. Он улыбается, сжимая грязные ладошки в кулачки. Станислав наклоняется к уху маленькой подружки. — Ну, Тонечка. — заговорщически шепчет он — Это будет наш маленький-маленький секретик ото всех глупых взрослых. Это будет наш тайник с самыми сокровищными сокровищами мира. Вот, смотри. Он снимает с руки браслетик, бережно сплетенный Тоней, и кладет в шкатулку. Девочка шмыгает носом и утирает его запястьем. Она следует примеру друга и тоже кладет в коробочку тонкие сплетенные ниточки. Стас улыбается и, захлопнув сокровищницу, аккуратно кладет ее на дно вырытой ямки. Дети снова принимаются за садовые лопатки. Тоня теребит непослушную челку, и Стасик ее останавливает. — Я просил Леру купить что-нибудь тебе на мои монетки, смотри. — он достает из кармана красивую заколочку, украшенную голубым бантиком — Твои волосы такие непослушные, я их уберу. Он улыбается и защелкивает бантик на волосах подружки, прикалывая мокрую челку к макушке. Девочка осторожно трогает бантик и улыбается. — Он такой красивый, спасибо. Тоня обнимает Стаса, обхватывая тонкими детскими ручками мальчишечью талию. Мальчик обнимает ее в ответ, и лица детей светятся невероятным счастьем.