Я вернусь

      Проклятые кроссовки!       Ренесси замедлила бег, села на первую попавшуюся скамейку и стянула старый кроссовок с истрёпанным задником. Морщась от боли, потерла сбитую до крови пятку. Денег на новую обувь не было. Попытки подработать в родном мире во время каникул оказались не такими продуктивными, как Рене казалось. Заработанных денег едва хватило на приличные джинсы, несколько кофт и новые кеды. Увы, бегать в них было нельзя категорически. Ведь больше ходить было не в чем от слова вообще.       Откинувшись на спинку скамейки, Рене закрыла глаза и полной грудью вдохнула прохладный утренний воздух, пропитанный ароматом хвойного леса. Дорожку окружал еловый лес, ещё погруженный в ранние сумерки. Прохлада покрывала обнаженные руки Рене мурашками. Футболка насквозь пропиталась потом, и очень скоро девушка начала замерзать. Утерев раскрасневшийся лоб тыльной стороной ладони, Рене тяжело поднялась. Несколько раз присела, развернулась и побежала обратно к Алфее. В такое время спят даже преподаватели. Никто не остановил её возле ворот. Только барьер тихо зашипел и недовольно завибрировал, будто разбуженный зверь.       Рене вышла на главную площадь. Остановилась возле фонтана, зачерпнула ледяной воды и омыла разгоряченное лицо. Капли попали за воротник футболки. Девушка встрепенулась от холода. Пытаясь снова согреться, немного попрыгала на месте. За прошедшие два года она хорошо натренировалась. Мощные ноги легко выдерживали долгие нагрузки. Опираясь о край фонтана, Рене несколько раз отжалась. Мышцы на руках вздувались, будто она и не феей была, эдакой хрупкой дивой, а специалистом. Одногруппницы нередко говорили об этом, в довольно обидной манере, не скрывая ехидных смешков. Рене делала вид, будто едкие замечания вовсе её не задевают. И что отсутствие друзей — это ерунда. Подумаешь, пустяки какие! Она и без подружек закончит обучение. Уж этот год точно не упустит!       Закончив тренировку, Рене вернулась в общежитие. Перед входом в общую комнату сняла кроссовки и на цыпочках прокралась к себе. В середине второго года её соседка перетащила кровать в соседнюю спальню, наотрез отказавшись жить с ней на одной площади. За стенкой каждый вечер звучали веселые голоса, звонкий смех и секреты таким громким шепотом, что Рене, порой, не могла от них заснуть. Она не жаловалась, жить в одиночку было комфортно. Никакого стеснения.       Бросив обувь на полку, Рене воспользовалась возможностью и провела в душевой комнате почти полчаса. Жесткие волосы с трудом промывались её дешевым шампунем. Зато получилось неплохо отогреться, стоя под мощными, горячими струями воды. Редко выпадала возможность не торопиться и не нервничать от нетерпеливого стука в дверь. Рене наслаждалась тишиной и спокойствием. Медленно водила руками по натренированному телу, касаясь крепкой груди, плоского живота и твердых, словно камень, бедер. Пальцы скользнули между ними. С губ сорвался тихий стон. Рене прижалась лбом к горячему кафелю и прикусила губу. Каждое прикосновение разносило по телу приятную слабость, пока вспышка наслаждения не принесла долгожданной разрядки.       Иногда это помогало отвлечься. Ещё один плюс жизни в одиночестве — некого стесняться. Рене знала, что «нормальным феям» не престало изучать собственное тело. Они стеснительны, кротки и наивны, как и полагается. Она же без церемоний вышла из душевой в обнаженном виде, прикрывая грудь лишь маленьким полотенцем, и пошла в комнату, даже не обернувшись, когда за приоткрытой дверью соседок кто-то пискнул сдавленное «ой!» и спешно спрятался. Может, потому её не принимали? Когда ты отличаешься, то автоматически становишься изгоем.       Рене завернула волосы в узел на макушке. Через часа два, как раз к началу занятий, у неё будут легкие кудри. Одевшись в домашние шорты и чистую футболку, Рене рухнула спиной на кровать и уставилась в потолок невидящим взглядом. Читать совершенно не хотелось. Домашнее задание она сделала ещё вчера. Тренировалась так долго, что утром еле встала. Спать было бессмысленно. До общего подъема остался час. Она не успеет отдохнуть, только синяками под глазами обзаведется и плохим настроением.       Может, послушать музыку? Плеер лежал на подоконнике, заряженный за ночь заклинанием. Повернув голову, Рене бросила на него усталый взгляд. В который раз подумала, что следовало бы набросать в плейлист песен повеселее. Она могла сколько угодно притворяться сильной. Музыка выдавала всю подноготную.       Рене было тяжело в Алфее. Ауру она видела плохо, предметы тянула кое-как. Разве что на занятиях Палладиума получала хорошие отметки. Профессор проникся к ней симпатией с первого дня, когда принимал вступительный экзамен. Рене колдовала так неумело, но с такой страстью, что он увидел в ней задатки настоящей феи — упорной, не отступающей перед трудностями. Потом тридцать раз пожалел, Рене видела. Она была если не самой плохой студенткой, то стремительно падала до этого позорного показателя. И перевоплотилась только под конец первого года обучения, и трансформацией смогла овладеть лишь в начале второго года, в отличие от остальных фей.       Рене подняла руку и напрягла магическое зрение. Она знала, что результата не будет, собственную ауру не удалось увидеть ни разу. Перебирая пальцами в воздухе, будто играя на невидимых струнах, Рене пыталась понять, что чувствует. Аура грусти была голубоватой или фиолетовой. Гнев — будто огонь, от алого до раскаленного света, почти ослепляющего. Тоска серой, радость переливающейся и мерцающей разными цветами, в основном желтым. Болезнь зеленой. Тоска черной, непроницаемой. Но какая аура у неё сейчас? Что она чувствовала, слыша, как в коридоре завозились соседки. Как снова зашептались, обсуждая утреннюю выходку.       Рене с силой сжала кулак и ударила им по кровати. Рвано вздохнула, закрыла лицо руками и подавила желание закричать. Её мелко трясло от злости. Голова шла кругом.       — Хватит, — шипела Рене сквозь стиснутые зубы, но соседки продолжали шушукаться, а затем засмеялись. Это стало последней каплей, и девушка почти закричала. — Хватит!       Она вскочила с кровати, сделала шаг в сторону двери и…       Комната внезапно поплыла перед глазами. Пол ушёл из-под ног. Словно внутри, где-то за сердцем, что-то взорвалось, обдав тело горячей волной жара. Рене вскрикнула. Колени подогнулись и она рухнула вперед, больно ударившись плечом. Она перевернулась на спину, тяжело дыша. Словно только что пробежала несколько километров. Жуткая боль, от которой слёзы едва не хлынули из глаз, билась в груди, усиливаясь с каждым ударом сердца. По венам словно раскаленный металл пустили. В глазах всё смешалось. Комната, перепуганные лица соседок, искаженные ужасом. В ушах застыли их крики.       Дышать! Рене боялась, что вот-вот задохнется. Каждый вдох был для неё дороже золота. Цепляясь пальцами за ворс ковра, Рене пыталась удержать себя в сознании. Бешено вращала глазами, хваталась за грудь, сжимая футболку.       Показалось перепуганное лицо Гризельды. Лицо заспанное, форма надета криво. Волосы всклокочены. Рене ухватила её за плечо. Заместительница директора прокричала что-то и девушка неожиданно поняла, что ничего не слышит. В голове воцарился полнейший вакуум. Словно кто-то выкрутил катушку громкости до минимума, оставив только противный звон. Сквозь него пробивались лишь удары перепуганного сердца. Рене думала, что умирает. Плакала, наплевав на всех. Слёзы обжигали щёки.       Самое обидное, что ей не с кем прощаться. Родителей Рене не знала никогда. Жила в интернате на королевском обеспечении в родном мире. Воспитатели были хорошими, но вряд ли они помнят одну из воспитанниц. У Рене не было никого, с кем стоило обменяться последним словом. И от этого осознания стало ещё больнее.       Ослепительная вспышка завершила страдания. Рене словно витала в пространстве, окутанная теплым светом. Уже не в комнате, даже не в Алфее. Она была далеко оттуда, в совершенно ином месте. Где больше не было ни боли, ни тоски. Только тепло солнечных лучей, аромат полевых цветов и мягкость влажной земли, покрытой мхом.       Рене открыла глаза. Она и вправду стояла посреди поля. Удивленно озираясь, девушка пыталась найти хоть какой-нибудь ориентир. Понять, где она оказалась. За спиной возвышался величественный лес. Деревья были величиной с горы, возносили пышные изумрудные кроны к бескрайнему, чистейшему небу. Листва сверкала на солнце. Не задумываясь, Рене пошла к лесу. Пальцы ласково гладили высокую траву.       На границе деревьев Рене остановилась. Могучие корни взрывали землю, вились над ней, покрытые мхом с крошечными белыми цветами. Пригнувшись, девушка пробиралась под ними и шла вперед, пока неожиданный оклик не заставил резко обернуться. Кто-то звал её по имени. Странно, подумала Рене перед тем, как очередная вспышка не ослепила её, но имя казалось незнакомым и одновременно принадлежало ей. Даже больше, чем Ренесси. Но она не запомнила ни единого звука. Словно то был вовсе не голос, а шёпот ветра.

***

      В кабинете Фарагонды царил полумрак от задернутых занавесок, витал приятный аромат кофе. Директор знала, что маги-целители запретили ей этот божественный напиток по причине слабеющего здоровья. Однако ничего не могла с собой поделать. Без чашки крепкого эспрессо со сливками раннее утро превращалось в кошмарное время. Сплошные стресс и раздражительность. Особенно сегодня, когда случилось то, чего она боялась целых два года.       Дверь кабинета приоткрылась с тихим скрипом. Бесшумной тенью внутрь скользнула высокая, стройная фигура. Фарагонда тяжело вздохнула, опустила чашку с уже остывающим кофе на фарфоровое блюдечко и подняла уставшие глаза на визитера. За прошедший час раздумий она не сделала ни глоточка.       — Директор, — в кресло напротив рабочего стола опустился Палладиум. Хмурый вид совсем не красил прекрасного эльфа. Из всех профессоров он единственный был в курсе настоящего положения дел. — Вы хотели меня видеть?       — Да? — От растерянности и напряженных размышлений утверждение прозвучало как вопрос. Профессор непонимающе вскинул бровь, и директор быстро исправилась. — Да, разумеется. Как обстоят дела у нашей студентки?       Палладиум покачал головой.       — Её доставили в лазарет. Оглушена, лежит без сознания, — в голосе прозвучала тревога. — Признаться, я прежде не видел настолько сильного пробуждения…       — Какова вероятность, что навязанный дар не смело волной истинной магии? — Перебила его Фарагонда и сразу же ответила сама. — Хотя, понимаю, шансы у нас не велики.       Они долго молчали. Каждый пытался придумать, как объяснить студентке то, что происходит. Ни директор, ни профессор ответа не находили. Оба знали — истинная магия, рано или поздно, должна была вырваться из-под контроля. Но вместе с тем придут и воспоминания. То, чего они опасались.       Однако тревожило ещё кое-что. Всплеску магии предшествовало событие-катализатор. Что-то случилось, не в Алфее. Намного дальше, в ином мире. То, что привело к разрушению старательно выстроенного барьера. И Фарагонда догадывалась, что именно.       — Вы считаете, её необходимо изолировать? — Палладиум в напряжении поджал губы. — Если возникнет конфликт с Магиксом, мы ничего не сможем сделать.       — Не стоит пугаться раньше времени, — Фарагонда заставила себя улыбнуться, сделала крошечный глоточек остывшего кофе и скривилась. Холодный, горький и густой. Просто отвратительно! Утро явно пошло не по плану. — Пока магия не развита в достаточной мере, рано принимать жесткие меры.       — Вы хотите, чтобы Ренесси продолжала обучение? — От удивления лицо профессора вытянулось. — Директор, если видение ауры пропало, ей придется изучать свою истинную магию. Вы понимаете, чем это грозит?       — Понимаю, — кивнула Фарагонда. — Но мы не можем исключить студентку лишь на основе предположения вероятности конфликта с нашим миром. Подобных прецедентов ранее не случалось.       — Мы не можем рисковать, — настаивал Палладиум, хотя и сам понимал, что рука не поднимется подписать лист исключения.       Ренесси отличалась от остальных из-за них с Фарагондой. И оба чувствовали ответственность за судьбу девушки, пусть и понимали — принятые меры были необходимы.       С отвращением отодвинув чашку, Фарагонда сплела тонкие пальцы и улыбнулась.       — Будем надеяться, что она сумеет овладеть новыми силами в кратчайшие сроки. Совершенствование тела укрепляет и разум. Я верю, что всё обойдется.       — А я видел, в каком состоянии она находится на самом деле, — сказал Палладиум жестче, чем хотел. Он резко поднялся. Ножки стула заскребли по полу. — И сильно сомневаюсь, что Ренесси сможет выдержать то, что ей предстоит.       — В таком случае необходимо признать её опасной для Магикса и депортировать, — отзеркалила Фарагонда строгий тон профессора. — Однако не забывайте, что возвращаться студентке больше некуда. В каком бы мире она не оказалась, то будет представлять угрозу. Если не обучится управлять магией и, самое главное, контролировать её, то будет вечно скитаться из одного мира в другой. Пока в сердце её не останется лишь озлобленность и ярость. Нам с вами хорошо известно, к чему приводит обладание огромной силой и неукротимая злость. Я не хочу однажды увидеть собственную студентку во льдах измерения Омега.       Палладиум не ответил. Стиснул зубы и отвернулся от пронзительного взгляда директора. Не ответив, он вышел из кабинета и направился в лазарет. Оставшись в одиночестве, Фарагонда откинулась на спинку стула и протяжно вздохнула. Она и вправду не хотела для Ренесси такой судьбы. Однако магия видения аур не прижилась. Девушка едва тянула предметы, балансируя на грани исключения из года в год. Будто канатоходец, повисший над пропастью. Быть может, настоящий дар воодушевит её. Но как объяснить? Как сказать молодой девушке, у которой вся жизнь впереди, что она опасна?       Не отыскав ответа, Фарагонда поднялась и направилась в комнату для коммуникации. Необходимо связаться с Тередором, правителем Андроса. Ренесси была связана только с одним магическим существом. И вскоре оно вырвется из длительного заточения. Если… этого уже не произошло.