Баллада о том как Карл проучил Квакити за то что тот курил в доме женихов

Карл врывается в комнату непростительно быстро, даже не стучит, прежде чем заявить о своем решении навестить мужа в столь поздний час. Впрочем, разъяренного шлёпанья босых ног по лестнице было достаточно для Квакити, чтобы быстренько потушить бычок и закинуть в мусорку, ежесекундно принимая непричастный вид. Сейчас он сидит, повернувшись к Карлу лицом и строит серьезную мину. Будто не он пару минут назад чуть не спалился за куревом, как подросток за дрочкой. Карл не разрешает курить в их общем доме. С тех пор, как они живут втроём, двое из них пытаются отучить Кью от вредных привычек. Он, хоть и неохотно, но шёл навстречу, но иногда срывался. Иногда. Ну, не иногда. Выкуренные за последнюю неделю семь сигарет так не думают. Потому что сейчас вторник. – Ты что, снова куришь, Квакити? – Карл злобно притопнул. Хотел как можно серьёзнее, но получилось мило и Кью ухмыльнулся. – Ничего смешного! Почему ты курил? – А я и не курил. И с невозмутимым видом отвернулся. Всё-таки смотреть в глаза получалось плохо. – Ты мне врёшь? – Нет. Карл принюхался. – Врёшь. Ты врёшь. Где окурок? – Старший подошёл к нему сзади в упор, и наклонился над ухом. – Скажи, дорогуша, ты точно не курил? Квакити оторопел. Но виду не подал. – Точно, Карл. Хотел сказать это увереннее, но не вышло. – Тогда что ЭТО? Карл поднял из мусорки обгоревший и уже потухший окурок. Дыхание спёрло, мир остановился, полюса поменялись местами, Квак медленно опустил голову. – Что, я говорил, с тобой будет, если ты посмеешь ещё раз курить в доме, малыш? – поинтересовался сладким голосочком Карл. Кью неуверенно поежился: – Ты меня накажешь? – Именно. Вставай, - сопровождая жестом, скомандовал Карл. Он жёстко оттащил мужа за собой, уселся на кровати и похлопал по своим коленям, указывая ложиться. Заметив недоумевающий взгляд жениха, он всё-таки уложил его на свои колени самостоятельно. Не без сторонних возмущений. – Что ты делаешь, Карл? Это шутка? Ты серьёзно собираешься меня отшлепать? Я, блядь, не ребёнок! Карл ничего не отвечал. Только шикнул в его сторону, осторожно погладил зад муженька, как бы примериваясь, высматривая нужную точку. Кью под его рукой слегка вздрогнул. Шлепок. За ним второй. Не сильно, но ощутимо. Так, для разбега. Как говорится, дальше - больше. Брюнет попытался было встать, но быстрые ручки Карла перехватили его собственные и зафиксировали за его спиной. Карл замахнулся. Шлепок. Шлепок. Шлепок. На этот раз, он почувствовал. Сильный шлепок. Прочувствовал. Ещё один. Прочувствовал, как кожа начала потихоньку разгораться, как стало тяжелее дышать. Кью даже хотел застонать, но подумал, что первое время продержится. Никогда бы не подумал, что у Карла такие сильные руки. Массивные. Хотя, скорее задница у Квакити была маловата, но мысль эта его раздражила и он предпринял попытку вырваться снова, чувствуя, как уже нагрелся рядом с ними воздух, и как легкий бугорок в штанах стал неловко упираться его мужу в бедро. – Разве тебе, – шлепок. – не нравится? – Карл, я же не ебучий ребёнок. Да и ты, вроде, был против насилия? Не лучше ли обговорить всё мир... Он был прерван собственным мычанием, потому как старший в очередной раз размашисто врезал ему по заднице. Карл почти мяукал: – Я уже говорил с тобой, Кью. Я говорил с тобой неделю назад. Говорил с тобой месяц назад. Во что же вылились наши бесконечные диалоги, а? Ещё раз легонько поддал под зад. И Кью понял. – С тобой не получается мирно, Квакити. Кью понял, что не получится. Не получится первое время без стонов. Три сильных, размеренных шлепка. Он отпустил сжатые запястья Алекса и вместо этого резкими движениями стал стягивать с него облегающие брюки. Тот нервно захихикал: – Что... Что ты делаешь? Серьезно, хватит. Просто... Просто, мужик, поговори со мной. На этот раз я послушаюсь, умоляю... Карл остановился на секунду... На секунду, а затем стянул семейники. Профилактически сжал уже начинающую краснеть кожу. Кью пискнул. Его член уже совсем в наглую и беспрепятственно упёрся старшему в белоснежную кожу. Он и не заметил, как сильно возбудился. – Сколько раз ты курил за последние дни? – Один раз. – Один? Квакити кивнул. – Ты уверен? – Да.... – Ты лжешь? – Нет.... – уже совсем тихо пролепетал младший. – Ты лжёшь . Замахнулся, больно влепил по ягодице, на что утёнок жалобно всхлипнул. Почти простонал. Почти = сжал зубы. – Восемь... Я скурил восемь.... И – Кью не видел, но точно для себя понял – Карл осветился хищной улыбкой. Улыбка на самом деле хищной не была, таковой её делали хитрые сощуреные глазёнки. Кью и раньше видел это выражение на лице мужа и бесконечно его смущался. – Ты хочешь поговорить, Квакити? Будет тебе разговор. Карл рукой потянулся к горлу младшего. Не сжал. Не сжал, а только взялся. Предупредительно так. – Восемь, да? А знаешь, сколько ты выкурил за эти три недели? Я специально просил Сапнапа считать, сколько раз ты зажигал сигареты. Он очень чувствителен даже к малейшим нагреваниям воздуха, чутко улавливает очаги возгарания. Двадцать две. – Двадцать две. Двадцать две - это мало, подумал Кью. – Двадцать две.... Двадцать два плюс восемь... Сколько получится? – Тридцать. Получится тридцать. – Считай. Карл надавил на горло, но так, чтобы говорить для Кью не было через чур затруднительным. Джейкобс даже немного поменял их позу – переместился на кровать, чтобы Алекс уже не висел всем телом на его коленках, а лежал на них с приподнятой задницей. Шлепок звонко порезал пронзительностью воздух. Алекс стал считать. – О-Один.... Шлепок за шлепком. – Два.... Три..... Сперва Карл бил ритмично, умеренно, но к моменту, как младший дошёл до первого десятка, - разогнался. Двенадцать. Вздох. Тринадцать. Че...тырнадцать. На пятнадцатом кожа на заднице Кью начала приятно саднить. Шестн- Шестна....дцать Да, он почти стонет. Семнадцать шлепков. Да, он не скрывая стонет. Получается хрипло из-за руки на горле, но получается. Как продержится до тридцатки – загадка Джорджа Фреско. Зад саднит. Саднит член. – Карл, пожалуйста. Шлепок. Едкий выдох и стон. – Д- Двадцать. Он подставляется под удары, выпячивает пятую точку. Чтобы попадал. Карл, не скупясь, бьёт. – Двадцать... один... Стонет через слово. Предэкуляр не даёт покоя. – Двадцать два. – Двадцать.... Три. Предэкуляр не даёт покоя, и Квак всё-таки трётся членом о такое близкое бедро. Ёрзает, но его останавливают, щебеча на ухо: – Не-а, дорогуша, сегодня тебя только наказывают. Квакити заныл при этом, отчаянно захныкал, но противиться не стал. Карл отодвинул ногу. Шлепок. Звук дошёл до разума позже. Шлепок, но он сбился со счёта, кажется. Молчит, одним глазом косится на мужа. – Считай. – приказал Карл. – Я- Й- Я сбил... сбился. – Считай. – сказал как отрезал. И взялся за горло крепче, заставляя выгнуться, приподняться на руках. Он наклоняется к самому уху, и что-то шепчет, как повелось, в приказном тоне. Слова касаются сознания лишь мельком, до Кью доходит только смысл. Ему нужно считать, нужно... Считать. Карл в качестве добавки горячо провёл языком по внутренней части уха. Кью не выдержал: – Карл, я... Я не- Я не могу....... – хрипло ноет, уже задыхаясь. То ли от удушья, то ли от возбуждения. Чёрт, Карл даже не делал с ним ничего особенного..? Но Карл останавливает его больным ударом по уже красной и жутко восприимчивой коже. Кричит. Кричит: "Какой это по счёту?" - Двадцать.... – останавливается, чтобы вспомнить, но в итоге называет первую попавшуюся цифру, –Второй? Не получив ответа, снова додумывает: – Четвертый? Карл опускает горло, кладя мужа обратно на колени, и удовлетворённо проводит тому по ягодицам. Тихое 'Good Boy' срывается с губ. Квак облегченно выдохнул. Насколько это возможно было сделать, когда твоя задница горит от ударов, член изнывает от минимального внимания к нему, голос охрип от сильной хватки, а твой фиансе продолжает с твоей тушкой играться, несмотря на всё вышеперечисленное. В общем, нихуя не облегчённо. Шлёп. – ...Двадцать пять. Шлёп. Долгая пауза. – Двадцать шесть. На выдохе. Карл легко ущипнул его за зад. – Осталось всего четыре, принцесса. Выдержишь. Он замахнулся. За считанные миллисекунды Квакити понял, что в эти четыре он вольёт всю душу, какой огромной она бы не была. Всю душу, всю обиду. И действительно – следующий шлепок пришёлся звонким и очень, очень болезненным. Очень горячим. Он простонал. – .....ва....цать........ семь... Ещё один, не менее нещадный удар. Кью еле-еле выхныкал оба слова. Вожделенно закрыл глаза. Удар, сильное сжатие. Невтерпёж. – Дв- ...дцать.... де-вять. Вот он, последний удар. Перед самым носом. А он хочет... банального облегчения... Хочет кончить так СИЛЬНО, сжимает яица, всей, блядь, уретрой жаждет перестать мучиться. Помутневший разум сжирает заживо все остатки рассудительности, но Квакити этому не препятствует, совсем наоборот – идёт навстречу. Выгибается спиной, вжимается двумя руками в чужое бедро И принимает щедрый сильный до боли громкий шлепок. – Тридцать..! Квак ежесекундно переворачивается на спину, раздвигая ноги, как бы приглашая чужие руки к напряженному органу. Даже слегка приподнимается задом. Но надежда разбивается об отвлеченное лицо Карла – Ты что, забыл? По-моему, я уже говорил, что сегодня тебя только наказывают. – миленько улыбнулся шатен, слезая с кровати. – Но ведь... Но я же досчитал до тридцати! – Квакити возмущённо поднялся на локтях. – Ах, ты думаешь, ЭТО было твоим наказанием, Кью? И беззаботный смех его врезался в уши. Квакити пришлось разочарованно задвинуть ноги и наблюдать, как его муж покидает его, нуждающегося и возбужденного, совсем одного, совсем без стимуляций. – Твоё наказание, милый – отсутствие оргазма. Я не дам тебе кончить сегодня. Выходя, он не закрыл дверь, и Квакити мог видеть, как он довольно спускается в гостиную, чтобы поприветствовать только что прибывшего в дом Сапнапа. Одинокий окурок всё ещё тлел на столе.