Позволь мне сиять лишь для тебя

Мои мысли часто уносятся куда-то далеко. Я люблю давать им волю и мечтать, но иногда стараюсь уступить голосу разума. И сейчас этот голос говорит мне, что мне следует сконцентрироваться на создании новой песни, отличающейся от других; что я должна найти что-то новое, необычное для слушателей, чтобы стать замеченной.  Но новые идеи не приходят в голову, я чувствую опустошение. Ещё немного и я начну надеяться на ангела, который спустится с небес и благословит меня, дав мне хоть каплю вдохновения. Чтобы отвлечься, я решила освежить в памяти свои самые ранние песни, те, что никто давно не слышит. Я увлеклась и не заметила, что уже довольно поздно и девушка из персонала пришла прибраться в зале; не видела восхищённого взгляда на её лице. Только острая боль заставила меня вернуться к реальности: задумавшись, я порезала палец о струну. Зашипев, я сунула палец в рот. Эта привычка осталась у меня с детства, я не знала, как от неё избавиться. — Позвольте мне оказать помощь! Только сейчас я обратила на неё внимание. Отбросив швабру, она подбежала к сцене, протягивая руку. — Пойдёмте, не стоит оставлять всё как есть! — Но это просто порез, он даже неглубокий, стоит ли из-за него так волноваться? Её голос вдруг стал звучать строже. — Вы ведь не сможете играть, даже если кровь остановится быстро! К тому же Вы можете случайно задеть его снова, тогда всё будет ещё хуже! Она права. Вот только беда в том, что у меня нет с собой пластырей. Выбора не было, пришлось последовать за ней в комнату персонала. Войдя, она предложила мне сесть, а сама порылась в шкафчике, достала аптечку и села напротив. Найдя пластырь, она протянула мне свою ладонь. — Можно Вашу руку? Я не ожидала подобного. Мне казалось, она лишь даст мне пластырь, чтобы я смогла быстрее вернуться к игре. Мне сложно находиться рядом с людьми, слишком чувствуется нарастающее с каждой секундой напряжение, которое я не в силах снять. Но её глаза отражали столько тревоги и при этом решительности, что я позволила ей оказать мне помощь. Когда её пальцы коснулись моей руки, электрический импульс пробежал по всему моему телу. Её руки очень тёплые и мягкие, хочется вечность чувствовать их прикосновение. Я невольно постыдилась своих ладоней, огрубевших от частой игры и практически не получавших ухода. Она казалось полностью вовлечённой в своё дело, будто это входило в её обязанности, хотя она просто заклеивала мой палец пластырем. Наконец, когда прошла, казалось, вечность, она еле слышно вздохнула и отвела свои руки. — Вот. Надеюсь, продержится до конца дня. Только сейчас я заметила, что висевший на шнурке на её шее бейдж наконец перевернулся нужной стороной, и мне открылось её имя. Танака Юки. — Большое спасибо, Танака-сан. Выходя, я чувствовала, как бешено билось моё сердце.

* * *

Весна прекрасна тем, что красота цветения гармонирует с ещё неуверенным солнышком, выпускающим с каждым днём всё больше и больше лучиков и даря Земле своё тепло. Такое настроение я считаю самым вдохновляющим и люблю посидеть под деревом в парке, пробуя сочинить новые аккорды. Атмосфера подействовала на меня и в этот раз: наконец мои пальцы вновь переплетали звуки, создавая что-то новое. Над ухом раздался знакомый голос. — Невероятно красивая мелодия. Я подняла глаза. Передо мной стояла она. Танака-сан. Юки. Привычную форму персонала сменило бледно-розовое платье, волосы, обычно собранные в пучке, лежали на плечах, доходя до середины спины. Даже её взгляд выглядел живее и бодрее, чем обычно. Боги, она чертовски милая. — Позволите? Если я не помешаю Вам, — она указала на землю рядом со мной. Я лишь кивнула. Меньше всего мне хотелось, чтобы она услышала от меня что-то пафосное, вроде моих обычных мыслей. Она присела рядом и прикрыла глаза. Я попробовала наиграть новую мелодию. Танака-сан точно моя муза: в моей голове понемногу начали складываться слова, и я запела. Получалось более похоже на балладу, вразрез с моим имиджем, но я не хотела останавливаться, поймав вдохновение. Допевая последние строчки, я мельком посмотрела на Танаку-сан. Та словно застыла. Неужели заснула? Но стоило только последнему слову прозвучать, как она пришла в себя. — Эта песня... так красиво звучала. Не ожидала услышать подобного от вас, Мей-сан, и всё же она идеально вам подходит. Но можно ли узнать, о чём она? Лишь сейчас я поняла, что пела по-английски. С самого моего детства мама хотела, чтобы я хорошо знала этот язык, из-за чего следила за моим обучением и настолько прочно вбила его в мою голову, что я частенько даже думаю по-английски, а не на своём родном языке.  Я сделала глубокий вдох: мне стало немного неловко из-за содержания лирики. — Это баллада о лесной фее, нашедшей раненую охотницу и исцелявшей её. Они стали видеться после того случая, но по правилам фей им нельзя было показываться на глаза людям. И, прежде чем превратиться в золотую пыль, фея лишь успела поцеловать охотницу на прощание, — много мыла и мало смысла. Однако на неё, кажется, эта история произвела должное впечатление. — И правда очень трогательная и красивая история. Но теперь я бы хотела услышать ваши более давние мелодии. И позвольте мне спеть их? Такая просьба меня ошарашила, но руки сами стали наигрывать нужные аккорды. И она запела. Когда она поёт, её голос звучит ещё невероятнее. Я почувствовала, как быстрее забилось моё сердце.  С каждой песней мы словно становились ближе. Это ощущалось так странно: двое совершенно чужих друг для друга людей внезапно сблизились за исполнением песен одной из них, став ближе самых близких. По крайней мере для меня. Не знаю, как чувствовала себя тогда Танака-сан. — У вас просто волшебный голос. Вы точно фея, Танака-сан. Она засмеялась. — В таком случае мне в скором времени придётся навсегда вас покинуть. И можно просто Юки. А теперь, — она вдруг поднялась, — по мороженому? И она со всех ног побежала к стоящему тут же, в парке, ларьку с мороженым; где-то на середине пути обернулась и помахала мне, чтобы я следовала за ней. Она точно неземная, я знаю это.