Дышать полной грудью

—да пошла ты нaxyй, дура eбaная! — громкий крик Чеботиной заставляет ее любимую блонди заткнуться, а хрупкое сердце до боли сжаться, ограничить доступ к свободному поступлению кислорода, пусть такие обращения соседи под ручку с Клавой слушают не в первый раз. —блять, Клав, ты иногда меня так вымораживаешь... Ты бы знала, — продолжает шатенка, до смерти разъеренным, безумно строгим, совсем пугающим взглядом испепеляя Высокову. По щеке белобрысой стремительно бежит горячая слеза обиды, обжигает кожу, но ком в горле не смеет ответить возлюбленной тем же дерьмом, той же агрессией. —ты слышишь себя вообще?... — тихий голос блонди дрожит, как и покусанные губы, что давно покрыты синяками. —я прекрасно слышу! Блять, все, отвали! — наконец заканчивает младшая, а уже в следующее мгновение срывается с места, покидает кухню после громко хлопнув дверью их общей спальни, тем самым оставив свою больную любовь в одиночестве. Снова. Снова оставив в одиночестве. Наверно, Клава тоже должна была очень разозлиться, наверняка обидеться, накричать, но... Нет. Она точно так не сможет. Хотя и свою Люсю совсем не винит. Она вообще никогда ее не винит. Скорее себя. Только вот, наверно, это тоже из-за ее нестабильной в настроении девочки. Высокова лишь рушится на диванчик, поджав ноги, и даёт бОльшую волю слезам. Ощущение безысходности, даже унижения, но и прекрасного понимания в собственной глупости окутывает молодой разум. Стоило бы уйти, закончить все это, так сказал бы каждый. Но кто действительно в силах бросить свою любовь? Не того человека, с кем просто решил что-то попробовать, ни просто свою вторую половинку, ни просто друга или подругу, а самую настоящую любовь. Когда обычная тень становится своей любовью — непонятно, но ясно видно лишь то, что к той, либо же тому самому тянет, совсем ни на шутку. Что между ними есть — то и является тягой, будто от магнита:доверие, честность, верность, понимание, либо же грязь, страх, ссоры, оскорбления, нервные срывы. Возможно, проще назвать это дебильной привязанностью, только почему же тогда в других таких случаях ощущения были иными? Даже самое сильное отвращение и обиды не заглушат тягу. Магия? Возможно. А может, глупая выдумка, чтобы оправдать чью-то слабость? Какой бы не была правда — Клава словно чувствовала некую безысходность, ибо сердце шептало «ты не можешь уйти, это же любовь всей твоей жизни... ». Действительно. Настоящую «любовь» не кидают гнить в бездонной яме, вырытой для тоски и безумия, одиночества и воспоминаний, что оставляют на душе липкую, но приятную грусть. Настоящую «любовь» не бросают навсегда. И даже после долгой разлуки длинною, будто бы в вечность возвращаются. Только не во всех случаях эти чувства, как к той самой «любви» оказываются взаимными. *** Около часа Высокова копалась в своих мыслях, в итоге все же решив попробовать помириться. Нельзя же так все оставлять. Нельзя, чтобы эта обида разрослась во что-либо огромное, уже неисправимое. Она прекрасно понимала, что вместе с Люсей больше явно не протянут ни года, только вот, хотелось верить, все можно изменить, ведь попробовать ещё раз раз никто не запрещал. —Люсь... — аккуратно спрашивает старшая, зайдя к своей девочке, пока в уголках серых глаз вновь начинают блестеть прозрачные капли. —как ты? —ты каждый раз будешь доводить меня, а потом спрашивать, как я? — холодно, да и вполне агрессивно слетает с пухлых губ партнерши. —я опять виновата? —да                                  *** Утро понедельника. Казалось бы, о ссоре вечером воскресенья забыли обе, но вдохнуть полной грудью без ломки в ребрах не удалось никому. Это любовь без весомых причин. —м-м... Лю, — хриплый голос блонди ласкает слух Чеботиной, после чего пухлые губы, обрушившись на голые плечи, стали оставлять прозрачные отпечатки. —я так люблю тебя, — улыбается партнерша, а сероглазая снова начинает верить в успешное продолжение отношений. Верила только она.                                   *** —обижайся, сколько угодно, но мне мозги не eби, — грубо заявляет младшая, на что белобрысая удивленно приподнимает брови, будто слышит впервые. —что я тебе сделала? — чуть резко узнает Клава. Карие глаза сталкиваются с серыми. Родные. Пропитанные злостью, пропитанные обидой. Всё ещё внутренней верой. —а ты считаешь, нормально меня так кидать? — смотря снизу вверх, спрашивает шатенка. —я тебя не кидала! —да ну, блять?! Иди нaxyй! Сердца обеих до боли сжались. Но никто не подал виду.                                 *** —ты же меня не любишь?... У тебя всегда на ровном месте найдутся причины меня обвинить, — с отчаянием в лице, всяко и в голосе едва-слышно произносит старшая. —люблю, я тоже не хотела ругаться, — признается обладательница карих глаз. А верить и некому. И так с утра до вечера, с понедельника по воскресенье, с лета до новой весны, в которой, как очевидно им обеим, их уже не будет. Ситуация максимально глупа, но болезненна. Обе знают, их ждёт гибель под любым углом, обе ждут чуда, обе страдают, обе держат и любят, как в последний раз. Одна из них определённо.                                 *** —Люсь... У меня со здоровьем вообще дно, в общем... Будет операция на... — даже и не успевает договорить Клава, зайдя домой, как вдруг, шатенка ее перебивает. —что? —есть процент смерти, не знаю, как будет дальше... С давлением и головой все хуже, операция скорее всего будет, — пытается найти поддержку в глазах напротив белобрысая, но видит лишь отсутствие интереса. —ты бы не попала тогда в эту больницу, если бы нормально жрала, дура, все было бы нормально. Я тебе сразу говорила, — с усмешкой слетает с губ Люси. —чего? — серые омуты потухли —ничего, ты сама в этом виновата. Оставайся одна со своими проблемами, ты надоела, честно, — продолжает Чеботина, подхватив сумку с вещами. —что ты делаешь?! —мы расстаёмся Сердце блонди разбилось, осколки зажали вены. Всё, что сейчас можно было бы сказать про ее состояние — замешательство. —ты не понимаешь элементарных вещей и трепешь нервы, меня это зaeбaлo, — слова родной девочки продолжают ломать, пихать бесконечные иглы под кожу, туда же шприцами разбавлять грязь, что вскоре ей бузумно полюбится, станет частью ее самой. —ты не можешь так со мной поступить! Ты предательница! — женский голос дрожит. —помоги себе сама, — последняя фраза, последний взгляд, затем силуэт пробегает мимо, бьёт в нос самым знакомым запахом духов, а далее оставляет, лишь пустоту. Клава стоит на месте. Ей не подобрать слов и эмоций, ей не найти сил и оправданий. Неужели, она не стала для ее милой девочки «любовью»? Не стала. Нет, наверняка не стала.