Родные люди...

                   *** —Вы же родные люди! — кажется, что даже акушеры-гинекологи говорили эту фразу при моем рождении, ведь она так хороше в меня въелась, что, кажетсы, теперь у меня непереностимость этих букв.       Мне было лет семь, когда все началось. Когда в доме появился он — орущий, впитывающий в себя всю любовь, комочек родительского счастья. А вернее, мой брат. Про меня тогда дома совсем забыли. Отца я не знала, меня забирала из школы бабушка, пока мама сидела с Креветкой-Даней. И однажды бабуля привела совсем чужую девочку, объяснив мне это тем, что у нас шапки похожи.       Вот так вот я росла. Проснуться, поесть, одеться, уйти. Придти, сделать уроки, а потом сидеть с братом. Честно, все было нормально... До тех пор, пока он не начал чесать свои зубы об меня.       И вот, я уже шестиклассница, впереди седьмой класс. Летом меня дядя заставлял читать книжки, даже если они уже было прочитаны. Он говорил, что потом обязательно проверит, как я выполнила задание. Делать нечего, в один из солнечных дней летом я вышла, чтобы почитать книгу на лавочке около парадной. Грузом стал не только "Маленький Принц", но и шестилетний брат. Печально, но мама была непреклонна.       Я сидела на лавке, стараясь хоть что-то понять. Брат же взял с горки свой рюкзак с забавным лемуром, и пришел ко мне. Он отодвинул его в строну, и очень неуклюже сел рядышком, смешно повиснув на краешке. Неудобно, наверное. Даня открыл молнию, достал альбом, фломастеры, карандаши. Он был самым настоящим Пикассо в те годы. Не рисовал бы еще оскорбительные рисунки в мой адрес — цены бы ему не было. —Алин... Открой фломик, пожалуйста, —подал голос малышарик. Я очень трагично вздохнула, и открыла фломастер. В книжке наступил ну очень скучный момент, поэтому, совсем позабыв, что книги —не фильмы, и себя читать вслух они не будут, я начала втихую наблюдать за брюнетом. Маленькая ручка выводила полосы, иногда создавая точки от чернил. На этих моментах он очень на себя злился, и мило хмурился. Его мимика — просто чудо. Это то, что я больше всего люблю. Вроде бы маленький, а корчит моськи как самый настоящий взрослый человек.       Вообще, я была рада этому моменту. Очень рада. Спокойно так. Он не хнычет, не злорадствует, а просто рисует. Правда, рядом находиться... Но это ладно, это еще вполне терпимо. Многие друзья любят моего Даню. Я тоже. Но... Я не знаю, какой здесь ньюанс. Известно только одно — я его люблю, но он меня бесит. Сильно. Нет, ну, скажите мне, пожалуйста, как терпеть это мелкое существо? Особенно в разгар полнолуния. "Данечка у нас метеозависимый, бедняга... " — как говорит мама. Только вот бедняга не он, а нервы людей в нашем доме, соседнем, напротив, снизу, сверху... В общем, можно продолжать до Китая.       А пока я тут разговаривала, в моем представлении Даня уже нарисовал картину и улыбается гордой улыбкой, демонстрируя мне немного помятый листок с рисунком. Изучаю рисунок. Хочу возразить, что я не "Олина", а Алина... Читаю до конца. Рассматриваю до конца. В сердце что-то больно колет. —Дань... А это кто?.. — решаюсь спросить я, аккуратно перенимая листок из рук младшего брата. —А это мы! И собака, о которой ты мечтаешь, и еще у тебя в руках ромашки! Ты же их любишь... А у меня шоколадный пломбир. Нарисованному мне мама не запретит его есть, — под конец фразы засмущавшись, поясняет он. Я улыбаюсь, задрав голову назад и смотрю обратно на рисунок. Снова и приятно, и больно.

Под деревом, расположенном на краю картины сидит собака. Окрас похож на сибу-ину. От ее шеи протягивается синий поводок. Любимый цвет Данила.

И тянется эта веревка до моей руки. В руках у меня и вправду ромашки. Мелкий романтик.

У Дани шоколадное мороженое. Мы стоим под радугой и держимся за руки. По середине надпись: "Олина, ни грусти. Я тебя ♡"

Детский, не везде аккуратный и ровный рисунок. Но такой теплый, греет душу. Кажется, не сохранить его будет грехом. Серьёзным грехом.

      Я обнимаю брата и надежно прячу творение в книге, которую хватаю в руку, беру Даню и теперь мне предстоит вход в ад. Вернее, в парадную нашего дома. Дане-то хорошо, его сейчас окружат такой любовью, что Бедная Лиза нервно покурит в сторонке. —А вообще. Это он в тот момент был англелом... а сейчас вырос... — логически завершаю я ответ на вопрос от своих подписчиков. Тут раздается шорох и стучание ящиками комода. —Алинааа, где мои семейники? — орет Данил из соседней комнате. Я решила не вырезать этот момент в монтаже. —И таким интересным стал, —все же заканчиваю я с улыбкой. —Ты че, снимаешь? Блин. А ну иди сюда! — я успеваю добавить лишь то, что мы с Даней съехались и теперь мирно живем вместе. И вот на этот моменте меня хватают и начинают щекокать. Я смеюсь и выключаю камеру. —Я тебя люблю, Алин. —А я тебя, Дань.