кофе с молоком

      Джисон отворяет дверь в квартиру, встречая привычный для себя запах выпечки. Аромат ударяет в ноздри с той же силой, что и всегда — парень думает, что никогда не привыкнет к этому, как и к другим прелестям жизни с Ченле. Например, нежным утренним поцелуям пухлых губ, еще слегка сухих спросонья; пронзительному звонкому смеху, что заражал радостью и в самый пасмурный день; беглой китайской ругани, когда старший был заведен; и любимой улыбке, заставлявшей засиять в ответ. Как только дверной замок защелкивается, из кухни доносятся торопливые шаги юноши, по-детски шаркающего тапками по полу. Чжун видит родную улыбку на лице младшего и чувствует в голосе хорошо скрытую усталость, когда на свое «привет» получает негромкое «я скучал» цвета облака, окрашенного тенью сереющего, будто от надвигающегося дождя, неба.       Это отражает и хорошо обузданная хроместезия, что действительно помогала временами. Видеть в каждом звуке цвет порой раздражало и даже мешало, не давая сосредоточиться, но Ченле отметил для себя, что оттенки цветов голоса сменяются в зависимости от расположения духа и состояния здоровья человека. Он никому не рассказывал о своем феномене прежде, не считая родителей. Однако его не сломавшийся ребяческий голос не мог убедить старших в правдивости его слов, а больше пытаться и не имело смысла.       Голос Джисона все такой же белый, будто первый снег, пролетающий над городом как всегда раньше, чем люди его ожидают, но приводит Ченле в такой же восторг, как и детей, ловящих снежинки на языки. Его бархатный голос теплым молоком разливался по сердцу Ченле, заставляя трепетать, когда этот нежный тембр раздавался над ухом.       Широкие ладони ложатся на теплую спину, сминая домашнюю майку, которая откровенно просилась на помойку, будучи убитой на кухне всеми возможными ингредиентами, которые и кислотой не выведешь. Джисон прижимал к себе тело Ченле так крепко, будто боялся, что тот утечет из рук, как вода сквозь сито. Секунд в минуте казалось так мало, чтобы согреться жаром старшего сполна, но Пак, не медля, отстраняется от таких родных объятий, не хотя показаться слабым в глазах Ченле, несмотря на то что тот видел его насквозь, успев изучить чувства Джисона лучше, чем он сам. — Сон-и, если мы простоим тут еще хотя бы минуту, то булки начнут гореть, — Чжун мягко улыбается, зная, как это действует на младшего, так что тот тут же приободряется и скидывает с себя кроссовки, следуя за своим поваром в кухню. — Думаю, эти булки начнут гореть чуть позже, торопиться нам некуда, — легкий шлепок приходится на ягодицу Ченле, на что тот даже не вздрагивает, давно привыкший к таким выходкам. — Ты сейчас голодным останешься. Тихий смешок слетает с джисоновых губ, приоткрывшихся в немом удивлении, но парень послушно замолкает, уже чуть ли не проглатывая язык, когда голодные спазмы сковывали живот.

***

      Кофейного, как отмечал про себя Ченле, цвета волосы Джисона впитывали аромат того же пресловутого кофе, стынущего на столе.       Чжун банально любил перед сном утыкаться носом в шелковые пряди любимого человека, закидывать ногу на его живот, потому что так удобно и вовсе не потому что он знал, что Джисону от этого жарко и не особо удобно, и вдыхать родной запах. В такие моменты ласковый голос Сона молочной речкой растекался в сознании Ченле, усыпляя его и без того сонного. Именно перед сном цвет был чистым и белым, как в их первую встречу.       Сейчас же на кухне разливался приятно грохочущий смех и привычные разговоры о повседневном, типа просыпанной муки и вредного начальника на работе. Ченле откусывает собственную стряпню и, смакуя, показушно закатывает глаза, как бы хвалясь своим талантом. А Джисон прерывает свою речь о том, какие водители автобусов порой раздражающие и тупые, видит пыльцу сахарной пудры на розовых губах напротив и замирает, светя едва заметной улыбкой на уголке приоткрытых уст. Ему достаточно пары секунд. Он сокращает расстояние до лица Ченле и, медля еще мгновение, опасливо выдыхает в чужие губы. Накрывает их нежно, собирая сахарные следы. Джисон отстраняется. Острый язычок, слизывая остатки поцелуя, проходится по губам, а затем парень приникает к чужим вновь, целуя и убеждаясь, что вкус Ченле гораздо слаще всей его стряпни. Тихо недовольное мычание на устах Чжуна претит будоражащей его сердце волне мурашек и любовному трепету в душе. — Ты чего это? — Просто люблю тебя.