bruit

– у меня настолько горят лёгкие, что появляется ощущение, будто я пробежал целый марафон и ни разу не споткнулся на месте, – джисон в замешательстве путается ладонями в чужих волосах, замирая, – так чувствуют себя те, кто гонется от себя и обстоятельств? – минхо, я не думаю...– прерывает стеклянный взгляд направленный прямо в его глаза. он уже приподнимает руку, приготавливаясь собирать влагу с чужих щек. чужих. они друг другу никто. так, просто – незнакомцы, вечно сталкивающиеся на вечеринках и разливающие пунш на других, позже – скрывающиеся за дверью впопыхах. тихо сидящие в турецкой позе, разложив по бокам подушки и потягивающие пиво из потеплевших стаканчиков. – был ли у меня когда-нибудь выбор в этой жизни? – его брови нахмурены так, что между них пролегает складка, все просящая джисона разгладить ее. не сегодня. мягкий плюшевый свитер почти не греет и он жмется ближе к чужому животу, подтягивая коленки. джисон мягко разворачивает корпус, опускаясь спиной на бортик низкой кровати. почти невозможно держать осанку и не сутулиться, не желая сокращать расстояние настолько. мало ли. они в окружении десятка бутылок с откровенно херовым пойлом, градус которого и трёх процентов не достигает. откровенность минхо иногда пугает его, заставляя оборачиваться на свое прошлое и созерцать, как, будучи ещё подростком, он направо-налево открывал душу, чтобы об нее в конечном итоге вытерли ноги и плюнули сверху, для завершения целостности картины. противно? от минхо – никогда, только страшно замирать, сравнивая его характер с своим, а от себя тошно за такие выходки, о которых пусть никто и не узнает, но все равно затерзает совесть хуже бешеной собаки. молчание сверху ли принимает за согласие и прикрывает глаза, позволяя темноте утянуть его и растворить там, где о тревоге и не слышали. – хочешь ещё пива? – лепечет в ответ и мысленно даёт себе пощечину за такую глупость. неужели это единственное на что он способен в помощи другому? но джисона же не просили о ней, верно? он же не предает минхо, промолчав сейчас? – позже. сейчас, – диоды ласково подсвечивают черноту в глазницах джисона и минхо невольно засматривается, желая ткнуть, проверяя: есть ли там пустота или нечто большее, – давай так ещё посидим. немного. джисон кивает, соглашаясь и подтягивает правой рукой полупустое пиво, а второй продолжая нежно перебирать пряди, но не потому, что хочет сделать приятно, просто...просто он так чувствует. это правильно. – мне чан как-то сказал, что выбор есть всегда, – он разворачивает голову к панорамным окнам с видом на ночной сеул, чтобы не пересечься с вниманием на чужом лице. почему так хочется спрятаться в свою скорлупу? – и в моем случае? – минхо приподнимает брови, горько ухмыляясь – снова пытаясь сарказмом перекрыть гарь в груди. там давно уже выжжено всё. – и в твоём. и в моем. и в случае стоящих на мосту, – сип вырывается из груди и джисон поспешно наполняет глотку алкоголем, смачивая мысли хмелью, чтобы открыться во вред себе, пусть это поможет другому. – ты можешь вырвать боль из своей груди, распространив заразу по всему телу, а можешь вылечить – со временем рана заживёт. – ты предлагаешь мне не терзать себя? – я говорю тебе остановиться в этой веренице утранасилия над собой. минхо поднимается с чужих бедер, присаживаясь с левой стороны и прикасаясь плечом к плечу, в чувствах – душа к душе. как оголённые и трепещущие провода тянутся друг к другу и жалят. – бред, – ли перенимает бутылку из рук и опускает голову вниз, позволяя себе отдышаться от тревоги, крепящейся своими лозами внутри. – это правда. – волнуешься? джисон усмехается, поправляя подушку сбоку. ещё бы привязанность к людям работала в его сторону. он никогда и ни за какие деньги больше не будет беспокоиться за кого-то, кто не является им самим.