Ты, Что Ненавидел(а) Мои Шоу

Сколько Цукаса себя помнил, его младшая сестра всегда была в этой больнице. На белой простыне, среди игрушек, которые он таскал ей в палату почти каждый месяц. Всегда только это помещение, в которое можно лишь зайти, ведь выйти уже не получится. Однако же Саки всегда улыбалась, несмотря ни на что. У неё ведь такой хороший старший брат — он всегда помогает и поддерживает её, навещает и приносит сладости вместе с пышными букетами цветов. Младшая Тенма обожала цветы и мягкие игрушки. Цукаса шёл к ней подготовленный каждый раз. С улыбкой на лице, с заученным сценарием в голове, с нужным оборудованием в сумке или даже кармане. Счастье сестры означало счастье всей семьи. Именно оно помогало создавать иллюзию того, что всё хорошо, что старший Тенма не возвращался в одинокий, пустой и холодный дом, что мама с папой вовсе не задерживались на своей проклятой работе да когда же они уже возьмут отпуск и хоть немного побудут со своим сыном?, что Саки не приходилось, порой, дышать через кислородную маску. Счастье сестры было важнее его собственного счастья. Поэтому Цукаса делал всё и даже больше, чтобы поддерживать его при любых обстоятельствах. Шоу… Саки любила шоу, и её брат хорошо это знал. Он видел, как радостно она улыбалась, когда смотрела на столь блистающих актёров. Именно тогда старший Тенма решил для себя, что когда-нибудь станет таким же. Станет звездой. Он также будет дарить людям счастье, дабы их семьи продолжали оставаться самыми лучшими, самыми крепкими, самыми идеальными. Прямо как его собственная. Цукаса, выпрямляя спину, улыбался, когда открывал дверь белоснежной палаты. Он будет сильным ради своей сестры, он будет улыбаться и смеяться, даже когда самому больно, грустно, одиноко и холодно на душе. Кто-то всё-таки обязан делать это, дабы семья была целой и сплочённой. Просто так вышло, что эта участь досталась старшему сыну. Хотя, нет, не так. Он сам выбрал себе такую долю. Он ведь будущая звезда, звёздам всё под силу. По крайней мере, парень так думал. Когда он открыл дверь в этот раз, то почему-то Саки лежала на кровати. Она словно забилась в уголок и, бормоча себе что-то под нос, пыталась успокоиться. Это было понятно по тому, что девушка выравнивала дыхание. Так как будто совсем недавно рыдала навзрыд. Но Цукаса знал, что делать даже в ситуациях, когда сестре было плохо, когда она, проклиная собственную судьбу, горько плакала. Нужно было показать ей шоу. Работало, словно заклинание ото всех бед. Помогало всегда — быстро и безотказно. — Саки, ты в порядке? — глупый вопрос, но только так можно было привлечь внимание сестры. Она резко дёрнулась. Как будто только-только поняла, что в комнате не одна. После соскочила и удивлённо посмотрела на брата. Глаза у неё были опухшими, а щёки красные, но уже сухие. Значит и вправду плакала, но до прихода подростка. Цукаса не смог скрыть грусть в своих глазах — это была минутная слабость. Он, словно с жалостью, взглянул на то, как быстро Саки утирала глаза, а после вновь ярко улыбнулся. — Сегодня я принёс тебе твои любимые снеки. Будешь? — продолжил Тенма, всё ещё думая, как скоро ему стоит приступить к своему новому шоу. — Нет… я не голодна. Блондин погрустнел, но на этот раз не показал этого. Всё-таки сейчас плохо было Саки. Сестре всегда было хуже, чем ему, так что у него не имелось права жаловаться на свою жизнь. Тойе тоже приходилось несладко. А уж некоторых его одноклассников… судьба так и вовсе ничем хорошим не наградила. Поэтому Цукаса всегда улыбался, ведь знал, что обязан быть благодарен всему, что имел сам: и здоровью, и большому дому, и хорошим родителям, и особенно такой замечательной сестре. — Эй, Саки, знаешь, — произнёс вдруг парень, положив все снеки на прикроватную тумбочку. — У меня для тебя есть загадка. Как думаешь, как зовут наилучшего капитана всего мира? — Э?.. К-капитана? — Именно-именно! Угадаешь вместе со мной его имя? Но сегодня сестра словно была… не в настроении. Вместо того, чтобы начать отгадывать, она почему-то опустила голову вниз. Цукаса, явно не ожидавший столь странной реакции, даже на миг потерялся. Тем не менее, он, тихо прочистив горло, продолжил сам. Даже если у Саки не было энтузиазма, её всё равно стоило заставить улыбнуться. Цукаса ведь только на это и был способен всю свою жизнь. — Наверное, тяжело такое отгадывать, — пошутил подросток, а после радостно засмеялся. Сегодня пришлось моментально войти в роль, что он сам себе придумал. — Ха-ха, ничего, юная миледи! Имя мне — капитан Мамору, гроза морей и даже небес! — Вот как… — пробормотала блондинка, хотя было понятно, что она еле сдерживается. Ей, очевидно, было совершенно неинтересно смотреть новое шоу старшего брата. — Ходят слухи, что я умею летать, однако же никто из простых смертных не может разгадать мой секрет. Почему же я могу летать, а они нет? — внезапно девушка резко вдохнула. Так, что даже заболели лёгкие. — И вправду интересная загадка, не так ли? Ха-ха-ха! Что же ты скажешь, юная миледи? Саки отчего-то вдруг сжала простыню меж своих пальцев. Она всё молчала и молчала. Но это не было приятное молчание, а, наоборот, словно затишье перед бурей. Цукаса, всё ещё стараясь сохранить улыбку, попытался протянуть руку к сестре. Он даже открыл рот, дабы спросить, всё ли в порядке, однако её голос прервал его: — Почему ты меня так ненавидишь? — вдруг произнесла она. Брат удивлённо моргнул. — Я настолько мало для тебя значу? Тебе правда смешно видеть меня такой? Цукаса перестал улыбаться. Вместо этого он уже крайне серьёзно посмотрел на сестру, пока сам отчаянно пытался понять, о чём она вообще говорила. Он ведь… хотел как лучше. Он ведь хотел помочь, развеселить. Как делал всегда. — «Почему я могу летать, а они нет?»… Ты смеёшься над моей болезнью, да? Смеёшься, что ты-то можешь делать всё, что хочешь, а я вынуждена страдать в этой больнице?! — внезапно девушка, чьи глаза заблестели от слёз, сорвалась на крик. Старший Тенма будто бы потерял голос. Он старался произнести: «нет, всё не так, ты не поняла, я же хотел пошутить про пыльцу фей, я хотел, чтобы ты сыграла вместе со мной, фею и капитана», но ничего не выходило наружу. Слова сестры цеплялись за глотку Цукасу своими когтистыми лапами, после чего душили. Парень и сам не понял, в какой момент ему почему-то стало не хватать воздуха. Он видел лишь искреннюю ярость в глазах Саки. И понимал: это он заставил её испытывать такие эмоции. Эмоции, которых раньше Цукаса не видел никогда. — Саки, я не… ты не так… — Я всё так поняла! Тебе просто нравится знать, что твоя сестра больна! Нравится знать, что я всегда буду зависеть от тебя и мамы с папой! — продолжала кричать девушка, совсем не слушая слова брата. Он же в это время даже не мог сглотнуть ком в горле. — А знаешь, каково мне? Я ведь тоже хочу ходить в школу, хочу петь и танцевать, хочу быть с Иччан и остальными, но… в итоге, вынуждена каждый день видеть, как ты приходишь сюда со своими дурацкими шоу!.. Казалось, это всего лишь какие-то жалкие слова, но мир Цукасы словно треснул и принялся рассыпаться, подобно песку. Блондин внезапно дрогнул. Его словно ударили. Очень-очень больно. Куда-то в грудь, а, может, в живот — он и сам не понял, потому что боль быстро разлилась рекой по всему телу. Кончики пальцев онемели, и обессиленно Цукаса смог лишь разжать руки так, как это делали лишь умирающие люди. «Дурацкими шоу? — переспросил он сам себя, будто бы пытался уточнить, а точно ли он услышал сестру. — Может, ей просто не понравилось сегодняшнее представление? Хотя я его ещё и не успел начать… и всё-таки. Возможно, я подобрал неудачный сюжет». — Но тебе ведь нравятся шоу… разве нет, Саки? — с надеждой спросил парень, улыбка которого была ну уж чересчур кривой. — Ты ведь всегда любила шоу и улыбалась каждый раз, когда я показывал тебе что-то интересное… Младшая Тенма обожала мягкие игрушки и цветы. И шоу… шоу она ведь тоже должна была обожать. — Мне надоели твои шоу. Мне всё надоело. Мне так всё это надоело!.. — сквозь злые, обжигающие щёки слёзы продолжала говорить девушка, пока со всех сил сжимала простыню в ладони. Так, что руку даже начинало сводить в слабых судорогах. — Почему я не могу быть как ты? Почему ты всегда полон сил, энергии и идей, пока я даже не могу выйти на улицу? Я не понимаю, братик, я не понимаю… — Саки– — Почему я отличаюсь? Почему я такая?! Цукаса, не смея двигаться, просто продолжал смотрел на неё. Никогда за столько лет подросток не видел сестру в подобном состоянии. Что бы ни происходило, Саки всегда улыбалась и верила в будущее, в то, что она обязательно поправится и всё будет хорошо. Что с ней внезапно случилось? Куда подевались все надежды и мечты? Может… старший брат старался для неё недостаточно хорошо? Ведь он даже не знал, что ему сейчас следует сделать. Утешить её, сказать ей какие-то слова поддержки, выслушивать её крики дальше? Но вдруг ей станет хуже, ведь ей нельзя волноваться. Вспомнив это, парень тут же попытался сделать хоть что-нибудь, что, как он считал, должно помочь. — Саки, да… болеть — всегда плохо, — понимающе произнёс Цукаса мягким шёпотом. — Но всё обязательно будет хорошо. Ты вылечишься и вновь увидишь своих подруг. Ичика и остальные… ты даже не представляешь, как рады они будут, когда тебе наконец станет лучше! Девушка горько всхлипнула. — Но мне уже не будет лучше, братик, — ответила она, рвано выдыхая. — Что бы я ни делала, сколько бы всего ни терпела… мне никогда-никогда не становится лучше. Я только доставляю всем одни сплошные проблемы. — Это не так! Ты не доставляешь никаких проблем ни мне, ни папе с мамой! Цукаса хорошо знал это. Всё-таки в семье Саки была очень долгожданным и любимым ребёнком. Отец очень хотел себе дочку — не то, чтобы он расстроился, когда узнал о том, что его старший ребёнок будет мальчиком, и всё же… Саки действительно могла смело называть себя «любимицей». Именно поэтому родители ужасно переживали каждый раз, когда девочка кашляла, лежала в постели с высокой температурой или падала в обмороки от усталости. Старший сын, конечно же, не винил их. Он тоже любил Саки и понимал, что, раз она больна, ей требуется гораздо больше внимания, чем ему. Вот только… почему-то ему всегда казалось, что, будь он на месте своей сестры, то на него бы не тратили и половину тех денег, которые уходили на лечение Саки. Возможно, собственный эгоизм заставлял так думать, а, может, это являлось чересчур очевидной правдой. — Если бы я не доставляла тебе проблем, ты бы не приходил сюда. Почти что каждый день… шоу, спектакли, песни… ты ведь специально это делаешь, да? — брат вновь посмотрел на неё с искренним непониманием. — Показываешь мне, что ты такой сильный, здоровый, одарённый, пока я могу лишь смотреть и хлопать тебе? — Я не… это вовсе не… но я думал, что… почему ты говоришь всё это мне только сейчас?!.. — почему-то отступая от кровати сестры на один шаг, пробормотал подросток, однако уже под конец его голос сорвался на крик. — Знаешь, сколько я старался ради тебя одной? Я всегда желал и до сих пор желаю тебе только лучшего! И я каждый день… каждый день работал над шоу для тебя. Я ведь был уверен, что шоу… что шоу нравятся тебе! — Нравились! Нравились, пока я не поняла, что ты просто издеваешься надо мной! И мама с папой тоже это заметили. Они думали, что из тебя может получиться хороший актёр, но, в итоге– — Саки, хватит! Я понимаю, тебе тяжело и… Младшая Тенма посмотрела на брата одновременно с болью, разочарованием и обидой. Но вместо того, чтобы дать себе успокоиться, девушка выкрикнула: — Ты ничего не понимаешь! Тебе никогда не понять того, что я чувствую, ты можешь думать только о своих шоу! Если они и вправду так важны тебе, то ладно… но хотя бы перестань показывать их мне!.. Цукаса замер. Боль продолжала отдавать во всех возможных местах, но больше всего — меж рёбер. Странно, почему ему внезапно стало так плохо? Словно бросало то в холод, то в жар. Парень всё ещё не мог отвести взгляда от сестру. «Значит, вот, что она чувствовала всё это время? — подумал про себя он, чувствуя как тяжкий груз вины постепенно давил на его плечи. — Каждый день я вынуждал её заставлять себя улыбаться и притворяться? Это… это моя вина? Я хотел сделать как лучше, но, в итоге, заставил Саки страдать лишь ещё больше?!» — …я, — сдавленно выдавил из себя Тенма, вдруг поняв, что дрожит. — Прости меня… прости, я же не хотел, я не знал… прости. Глаза девушки в шоке распахнулись, когда она заметила, что Цукаса, утирая рукавом свои щёки, плакал. Только в этот момент до неё дошёл весь смысл того, что она только что здесь наговорила. Старший брат поправил сумку, полную всяких тряпок и игрушек для сегодняшнего шоу, и поскорее развернулся к двери. Саки поняла, что, мягко говоря, перестаралась и натворила что-то действительно ужасающее. Она, хоть уже и не любила шоу, всё равно благоразумной частью себя понимала, что Цукаса действительно ведь всё это время старался лишь для неё одной. Что на неё вообще сегодня нашло? Неужели, это всё болезнь так сказалась на ней? Девушка, пытаясь догнать брата, вмиг соскочила с кровати, но тот же уже вышел за дверь. Дабы она не смогла поймать его в коридоре, старший Тенма стал рукой держать ручку двери. — Брат! Братик, открой! Пожалуйста, прости, я не специально, я же не со зла!.. — кричала за дверью Саки, пока подросток даже не думал отпускать дёргающуюся ручку. — Прости, прости, я не то имела ввиду, я не хотела этого говорить, мне правда очень жаль– Две проходящие мимо медсестры заметили что-то неладное у палаты Саки и поэтому поскорее поспешили разузнать, в чём дело. — Ямада-сан, Ханако-сан, кажется, у сестры случилась паническая атака. Позаботьтесь о ней, пожалуйста, — с натянутой на лице улыбкой произнёс он. — Не выпускайте её из палаты и, несмотря ни на что, не слушайте всё, что она говорит. — Да, конечно, Тенма-кун. С Саки-тян всё будет хорошо. Цукаса кивнул им и отпустил дверную ручку. Девушка, всё ещё в пижаме и с босыми ногами, наконец открыла дверь, желая догнать своего брата. Однако же две медсестры, ловко поймав блондинку, попытались затащить её обратно в палату. Парень, тем временем, уже бежал по коридору со всех ног. — Брат, братик, стой! Пожалуйста, подожди… отпустите меня! Нет, не уходи! Не оставляй меня одну!.. Вскоре крики Саки становились всё менее и менее слышимыми. Цукаса отдал себе должное: у него имелась хорошая сила воли, ведь ему действительно хотелось развернуться и успокоить сестру в который раз. Однако он уже чётко решил, что на сегодня приёмный час в этой палате окончен. Он сам не помнил, как именно добрался до дома. Пешком или на автобусе — имело ли это вообще значения? Главное, что, в итоге, он всё-таки прибыл в нужное ему место. В дом, стены которого сегодня в особенности отдавали прямо-таки смертельным холодом. Цукаса кое-как заставил себя сделать вдох и с ещё большими усилиями — выдох. Сумка, кажется, сама собой съехала с его плеча. Да и впрочем, парню уже было плевать. На игрушки, сценарий, роли, подготовленные реплики… с раздражением Тенма пнул её ногой и тенью поплыл наверх в свою комнату. «Они думали, что из тебя может получиться хороший актёр, но, в итоге–» — …а что в итоге? Неужели, я и вправду настолько ужасен? — блондин мог лишь вздохнуть от досады. — Я и вправду насмехался над Саки всё это время? И даже не замечал этого?.. Кое-как забравшись по ступенькам, Цукаса наконец добрался до одной из трёх стен в своей комнате. До той, что была увешена грамотами, медалями, наградами, благодарственными письмами, даже полками с кубками. Он ведь так старался ради всей этой похвалы и первых мест. На каждом предмете здесь написано «лучшему», но заслуживал ли Тенма всего этого? — Цукаса хороший старший брат и сын, но ты не думаешь, что эта его одержимость шоу выходит из-под контроля? Правда ли у такого, как он, выйдет стать актёром? — Ну же, дорогой, не переживай. Он ещё перерастёт это всё. Всё-таки на фортепьяно Цукаса играет отлично… возможно, в будущем он станет учителем музыки, как и я. Не всё ещё потеряно. Он хорошо помнил этот разговор. Совсем случайно подслушав его ночью, Тенма, конечно, изо всех сил старался не воспринимать все сказанные мамой и папой слова близко к сердцу. Всё-таки они просто переживали за его будущее, ведь они — хорошие родители. У них самая лучшая, самая идеальная и самая крепкая семья. И эта семья бы ни за что не стала думать, что один из её членов бесполезен и никчёмен. Нет, так бывает лишь в плохих семьях. А у Цукасы и мама, и папа, и сестра — наилучшие люди во всём белом свете. Только вот почему-то никого из них никогда нет рядом. Они заняты своими дела, их жизни наполнены проблемами, и Цукаса их не винит. Просто ему тоже хочется внимания к себе. Как звезда будущего, он обязан завоевать внимание каждого окружающего его человека. Все должны смотреть на него, ведь он, как и все члены семьи, лучший. Разве нет? И всё-таки почему-то… Тенма продолжал методично снимать с полки кажды кубок и медаль, а со стены — каждую раму с грамотой или письмом. Не нужно ему было всё это барахло. Он и без этого докажет всему миру, что является лучшим из лучших. Он выкинет каждый предмет, что хоть как-либо хвалил его, из своей жизни. Вместо этого Цукаса сам станет хвалить себя. Сам станет доказательством того, что он — лучший, что он — звезда будущего. Даже если Саки теперь ни за что в жизни больше не увидит его шоу. *** Сколько Цукаса помнил, Акито, кажется, всегда испытывал к нему что-то вроде… антонима симпатии. Иначе это назвать было нельзя. Что бы Тенма ни делал, кохая сломить было очень тяжело. Он либо грубил, либо шутил, либо же убегал при первой возможности — ну за что за человек, ей-богу? Цукаса, честно, не понимал, как можно было не хотеть находиться в обществе такого человека, как он? Он же лучший, он же звезда. Вот только Акито на весь этот пафос смотреть не хотел. Его будто тошнило каждый раз, когда сэнпай открывал рот и хвалил себя так, словно только что мир спас. От рака или там, к примеру, метеорита. Лишь в редчайшие моменты, когда Тенма позволял себе более-менее стать нормальным человеком, реальным собой, рыжеволосому хотелось быть возле него. Для Шинономе было слегка непривычно видеть Цукасу… простым. Обычным, без «понтов», без причудковатых фраз, без бреда в речи. Всего-навсего реальным человеком, который действительно выглядел добрым и по-своему милым, что ли. Даже что-то в его голосе и взгляде менялось, когда наконец спадала эта маска эгоистичной звезды. В какой-то момент Акито понял, что ему либо нужно сорвать эту маску до конца, либо избегать Цукасу до скончания собственной жизни. Конечно же, сначала подросток выбрал первый вариант. Избегать сэнпая было стало весёлой традицией в какой-то степени. Ан ругала их обоих, но от того пробежка не становилась менее весёлой. По сути, это тоже являлось некой издёвкой над Цукасой. Он-то сильных и быстрых ног совершенно не имел, а ещё не умел прятаться. Зато у него был талант находить Шинономе везде и всегда. Словно Тенма и вправду являлся какой-то путеводной звездой, что осветит тебе путь и будет неподалёку в любое время. Смешное сравнение, но Акито нравилось. Думая об этом, подросток даже позволял себе по-доброму ухмыляться. И, честно, Шинономе думал, что так будет всегда. Что он, не вмешиваясь в жизнь сэнпая (и также не позволяя сэнпая вмешиваться в свою собственную), просто будет где-то с краю, словно для Тенмы он — невидимка. Однако же вышел какой-то обратный эффект, ведь Цукаса совершенно не хотел пропадать из повседневной жизни Акито. И ещё всё чаще и чаще стал звать на свои шоу: что в парке, что на улице, что, чёрт побери, в школе. И надо бы быть, как Тойя — то есть, поблагодарить за возможность побывать на представлении и радоваться всему происходящему. Но отчего-то Шинономе всё время смотрел на блондина с… отвращением. Это было поистине странное чувство. Откуда бы ему вообще взяться? Сэнпай ведь такой хороший, замечательный человек. Его, кажется, любят все, и тут внезапно на этом фоне появляется Акито. Как гром среди ясного неба, ей-богу. Не то, чтобы Акито действительно ненавидел Цукасу — это было бы ну уж слишком по-детски, ему же не двенадцать лет. Просто смотреть на то, как он выступает было странно. Видеть в ком-то роль, а не человека — вот, что отталкивало Шинономе, порой, от просмотра многих фильмов или сериалов, и уж тем более каких-то там шоу. А ещё Акито казалось, что иногда он будто бы… смотрел в зеркало. Ведь на сцене Цукаса переставал быть собой: там был уже совершенно иной человек с другим именем, мимикой, голосом, речью, даже движениями. А к незнакомцам Шинономе не ощущал ничего, кроме раздражения, ведь каждый раз с ними приходилось вести себя вежливо. Выступая, Тенма словно врал, но врал изящно, творчески. Давал зрителям окунуться в историю, пока сам играл героя, которому можно сопереживать, которого можно осудить, которого можно либо полюбить, либо возненавидеть. Во всём этом рыжеволосый находил отголоски самого себя. Как же тут не чувствовать отвращение? Подросток ведь и сам врал, когда встречал новых людей. Как только же незнакомцы становились дорогими и близкими людьми, Акито начинал врать иначе. Он отталкивал их от себя своей более злой, грубой и нелюдимой персоной. Зачем? Честно, парень сам того не знал. Это просто выходило на автомате. Боязнь привязанности? Не смешите, это исключительно для девчонок. Нет, наверное, Шинономе просто нравилось быть таким по отношению к тем, кто действительно хотел о нём заботиться. Цукаса как раз был одним из таких людей. Для себя он решил, что, раз уж не выходило угодить Саки (и даже Шихо) своими шоу, то надо было найти другого человека, который являлся младшим в семье. Акито как раз удачно подходил под этот базовый стандарт. Возможно, только из-за фактора «Шинономе младше, значит я должен играть для него роль старшего брата», Тенма и пытался так отчаянно зацепиться за рыжеволосого, показать ему свои спектакли, умения. И закрыть ту дыру, что осталась незаполненной даже спустя столько лет. Но, что бы парень не делал, Акито, как и Саки с её подругами (каждый раз, когда они приходили в гости, им явно было тяжело заставить себя быть вежливыми), шоу не любил. Они раздражали, утомляли и, наверное, даже бесили его. На всех выступлениях сэнпая рыжеволосый присутствовал так, словно Тойя или Мизуки держали у его затылка заряженный пистолет. Проще говоря, выглядел так, будто бы его заставили. Какое-то время Цукаса старался игнорировать эту открытую незаинтересованность, однако же после постепенно стал сдаваться. Сколько бы Цукаса не притворялся кем-то иным, кем-то более идеальным, он всё равно не мог угодить людям. А если никому не нравится его «наилучшая» личность, то обязательно не понравится и настоящая. Играя Торпе перед большой публикой, в которой присутствовал и Акито, блондин думал, что и это шоу не вызвало у кохая никакого душевного отклика. Всё было зря. Наверное, как и пару лет назад с Саки. Больше Тенма не был намерен звать рыжеволосого на свои представления. Также как и собственную сестру, которой всегда то забывал дать билеты, то «терял» их. Если блондинка и попадала на шоу труппы, то Цукаса всегда считал, что делала она это исключительно из жалости или вины. Парень одиноко смотрел на клавиши фортепьяно, вспоминая слова матери: «Возможно, в будущем он станет учителем музыки, как и я. Не всё ещё потеряно». Но тут же Цукаса совсем помотал головой, как бы пытаясь убедить себя: «Нет-нет, нельзя сейчас бросать свою мечту, из-за этого. По крайней мере, пока я с Руи и остальными, всё будет хорошо. Я справлюсь. Я ещё могу стать звездой будущего, ведь так?». Эта роль словно до конца ролью и не была. Тогда, в его глазах Шинономе увидел что-то реальное, что-то настоящее, что-то, что обожал видеть в своём сэнпае. И, пусть совсем чуть-чуть, ему понравилось именно это шоу. Жаль, что больше Акито не получит даже жалкого отрывка от билета на следующее представление. Цукаса ведь сам сказал: «чтобы вырасти, нужно, во-первых, с гордостью принять свои слабости». Одной из его собственных слабостей были дорогие и близкие ему люди. Он понял, осознал и принял это. Именно поэтому больше не желал зацикливаться на том, дабы кохаю понравились его шоу. Больше Тенма не хотел, чтобы подобная слабость так легко управляла им. — Ты правда отлично сыграл сегодня, братик, — сказала Саки, когда вместе она и Цукаса стояли у выхода из театра. — Прямо-таки… блистал на сцене. — Что, правда? Ха-ха, спасибо большое! Как звезда будущего, я очень почтён слышать такое от своего фаната номер один! — гордо ответил ей блондин, слегка криво ухмыльнувшись. Покинув наконец больницу, сестра множество раз извинялась перед ним. Но, сколько бы раз Цукаса не отвечал: «о чём ты говоришь, я даже этого не помню, да и не за что мне обижаться на тебя, дурочка!», Саки всё никак не могла снять со своих плеч груз вины. Он давил сверху и сжимал её изнутри одновременно. Каждый раз, когда она смотрела на улыбку брата, ей вспоминалось то, как он плакал. Точнее, то, что она довела его до слёз. Пусть сейчас старший брат улыбался ярче любого человека на планете, Саки всё ещё казалось, что где-то в глубине души он, бесконечно извиняясь, всё также рыдает. И как он вообще не потерял желание выступать, после того случая? Как вообще захотел вновь беззаботно и радостно общаться с младшей сестрой? Неужели, он и вправду просто-напросто… забыл? — Ну правда, брат, твоё актёрское мастерство просто потрясающе, фу-фу~! — и говорила она это действительно от всего сердца, от всей души, со всей возможной искренностью, которую не могла позволить себе раньше. — Хона-тян даже сказала, что ты словно стал другим человеком. А видел бы ты лицо Шихо-тян! Цукаса благодарно ей улыбнулся, пока сам вспоминал об очень раннем детстве. Когда Саки прямо-таки обожала каждую творческую выдумку, которой с ней только мог поделиться брат. — Хорошо, что ты вновь можешь быть со своими подругами, Саки. Ты стала так счастливо улыбаться в последнее время, — мягким тоном голоса, коим привык говорить лишь с сестрой, произнёс подросток. — Я действительно рад. Рад даже больше, чем Торпе когда-либо мог быть рад! — Брат… — девушка с сочувствием посмотрела на него, после чего её лицо выразило неподдельную грусть. — Мне правда жаль. — Э? О чём ты? Иногда Цукаса любил играть дурака. Иногда и вправду не понимал, о чём говорила Саки. Девушка и сама не поняла, что именно происходило сейчас, но всё-таки решилась пояснить: — Ты же и сам знаешь, что я не должна была говорить тебе тех вещей. Это было очень эгоистично, даже жестоко. Тогда, я не контролировала себя и своё состояние… и, хоть это не оправдывает меня, я надеюсь, что ты правда когда-нибудь простишь меня за мои слова. — Ха-ха-ха, Саки, о чём ты? Я ведь сам наговорил тебе всякой ерунды, якобы действительно понимал, через что тебе надо было проходить каждый день. Да и в любом случае, как я вообще могу злиться на самую лучшую сестру во всём мире, а? — улыбнулся ей в ответ блондин, а после слегка потрепал девушку по волосам. — Так что, не забивай свою голову такими глупыми вещами! Будущая звезда никогда и ни за что не посмеет себе держать зло на кого-либо! «И всё-таки мама сказала, что ты выкинул все свои награды. Даже украшения и игрушки в комнате… — подумала про себя Саки, но не решилась произнести это вслух. — Я рада, что брат нашёл своё место, но всё-таки мне очень хочется, чтобы он был… более открытым человеком». — Братик, мне… честно-честно понравилось твоё шоу сегодня, — всё же шепнула она. Взгляд Цукасы стал совсем немного мутным, будто он пребывал в долгих раздумьях. — Я знаю, — кивнул он ей, после чего вернул на место привычную улыбку. — Ну всё, пошли уже домой, а то скоро придут мама с папой! — и после блондин потянул сестру за собой к двери. Тенмы не заметили, что не все их знакомые и друзья покинули помещение в этот момент. Двое подростков, честно, не намеревались подслушивать. Тем не менее… вышло как вышло. И теперь им обоим отчего-то стало интересно, о чём именно только что говорили брат с сестрой. — О каких «словах» говорила сестра сэнпая? — склонив голову вбок, спросил Акито. — Не знаю, — покачал головой в ответ Тойя, тяжко выдыхая. Казалось, его крайне напрягла вся эта ситуация. — Сколько себя помню, Цукаса-сэнпай и Саки-сан были словно два лучших друга. Никогда не ссорились, не дрались, так что… я даже представить не могу, что такого она могла ему сказать. — Хе-е-е… «Значит, даже у нашего идеального сэнпая есть свои проблемы? — рассудил про себя рыжеволосый, но вдруг досадливо нахмурился. — И что-то в его взгляде… выглядело не так. Да и выступал он сегодня особенно хорошо. Никогда не видел его таким». — Акито, ты в порядке? — А… д-да, прости, Тойя, просто задумался, — нервно улыбнувшись, ответил Шинономе. — Но, слушай, а мог бы ты… ну, не знаю, немного побольше рассказать мне о Цукаса-сэнпае? Глаза Аояги вмиг зажглись, подобно двум ярким звёздам. Да уж, этого парня хлебом не корми — лишь дай поговорить о своём великолепном сэнпае. — Можешь не рассказывать всё прямо сейчас. Я не против послушать в течение некоторого времени, чтобы… проанализировать кое-что, — добавил рыжеволосый, отводя взгляд в сторону. — Конечно-конечно, я как раз смогу рассказать о всем безупречии Цукаса-сэнпая в наилучших подробностях! Так вот, начнём, наверное, с того… *** Разговор о Тенме затянулся на какой-то промежуток времени. Даже после прошедшего спортивного фестиваля, Тойя всё ещё находил то, что стоило упомянуть о Цукасе. Конечно, Акито иногда мог просить его прекратить. А иногда… слушал крайне внимательно и в голове выстраивал собственный образ о сэнпае. После пары недель Шинономе пришёл к небольшому выводу, что тот, кем себя Тенма выставляет напоказ, и тот, кем является по-настоящему, категорически отличаются. — Цукаса-сэнпай иногда выглядел очень одиноким. Особенно в средней школе, — говорил ему Аояги, помешивая кофе. — Я раньше не всегда обращал на это внимания, но… вспоминая своё детство и рассказывая всё это тебе сейчас, понимаю, что многое упускал из виду. — Выглядел одиноким, значит?.. — практически про себя прошептал рыжеволосый, а после взглянул на друга. — Это ведь касается его сестры, не так ли? — Я думаю, что да. Между ними что-то произошло — возможно, какая-то сильная ссора. Мне слабо в это верится, учитывая, как слаженно они живут, но… всё ведь в жизни бывает. Ты и сам это знаешь. Да, естественно, Акито знал. Уж кто-кто, а в ссорах с собственным членом семьи он понимал многое. Но на Эну он не обижался. Всё, что она делала, вызывало, скорее, какое-то раздражение, создавало неудобство в повседневной, спокойной жизни. Однако, конечно же, не более того. К тому же, сейчас сестра вела себя уже гораздо лучше. Шинономе бы смело мог сказать, что все драки с сестрой мало на него повлияли. Он ни от кого не шарахался, не вздрагивал при прикосновениях и не плакал, когда у него спрашивали про царапины. Акито всегда лишь пожимал плечами и отвечал: «да все братья и сёстры так делают». И всё-таки оказалось, что существует какой-то иной тип — те, которые всегда живут мирно и дружно. На них Шинономе смотрел с боязнью. Как же это можно… никогда не ругаться, никогда не драться, никогда даже не перечить друг другу? Невероятно. Долгое время Акито, как и все остальные, считал, что Цукаса живёт идеальной жизнью: добрая сестра, понимающие родители, огромный дом, работа в одном из главных парков Токио. Не жизнь, а сказка, не так ли? Казалось, у такого человека проблем быть не должно. Было довольно глупо и даже плохо морально осознавать, что и у постоянно улыбчивого шута могло происходить что-то серьёзное. «И с каких пор я стал так много о нём переживать и думать?» — не понимал Акито. Шинономе часто стал засматриваться на лицо сэнпая. Вроде бы всё такое же, не поменялось ничего. Вот только отчего-то парень внезапно осознал, что раньше не замечал одной очень важной детали. Что-то было не так со взглядом Тенмы. Он отключался от реальности; присутствовал в настоящем мире, где общался с людьми в своей привычной громкой манере, и в то же время — в собственных мыслях. Странно было видеть его таким. Цукаса был странным. Но оттого, наверное, и таким привлекающим и привлекательным одновременно. — Сегодня я, наверное, уйду с практики пораньше, — сказал Тойя по дороге в кафе. — Э? С чего так вдруг? — Цукаса-сэнпай дал мне билет на сегодняшнее вечернее шоу. Не хотелось бы его пропустить, ведь, как сказал Камиширо-сэнпай, будет очень интересно. Акито смотрел на лучшего друга в небольшом смятении. Нет, конечно же, он был совершенно не против, чтобы Тойя шёл, куда ему хотелось. Особенно когда ещё и была такая хорошая возможность. Подростка тревожило немного другое: «Значит, у него билет есть… а мне не дали? — подумал он про себя. — Это… довольно странно. Обычно сэнпай пытается всунуть их и мне тоже». — А… а Акияме билет он дал? — максимально стараясь не звучать подозрительным, спросил рыжеволосый. — Конечно. Даже Эне-сан и остальным друзьям Акиямы, — с улыбкой ответил Тойя, после чего немного с волнением взглянул на друга. — А тебе, что, билета не досталось? Акито помолчал. Ну и чего он тут так расстроился вообще? Ему, между прочим, совершенно не хотелось идти на какие-то глупые, дурацкие шоу — он же терпеть их не мог. И сэнпая, который даже не хотел быть настоящим собой перед другими людьми, тоже. И почему Цукаса вообще притворяется? Всё время так громко говорит, смеётся, зовёт себя звездой и считает каждого своим фанатом… неужели, он просто так скрыто пытается над всеми насмехаться? — Да нет, что ты… — пробормотал подросток, сжав лямку своей школьной сумки. — Я сам отказался. *** Акито, честно, не ожидал наткнуться на сестру Цукасы вообще когда-либо в своей жизни. Он многое о ней слышал и от Тойи, и от самого сэнпая, и немного даже от шумной Отори, но вживую не сталкивался с ней ни разу. До сегодняшнего дня. Поздно вечером, уже практически перед самым закрытием, Шинономе зашёл в одно кафе, которое ему посоветовали одноклассницы. Всё-таки не каждый же день ходить в один лишь weekend garage, не так ли? Подростку захотелось разнообразия, и вот он его получил. Кафе было миленьким и очень белоснежным. Не совсем по вкусу Акито, но приемлемо. А Цукасе бы здесь, наверное, понравилось. — Здравствуйте, Вы готовы сделать заказ? — спросила миловидная девушка с двумя хвостиками по бокам. Только взглянув на неё, Шинономе сразу подумал: «чересчур знакомые черты лица». Даже волосы выглядели схожими. Пару секунд парень немного в ступоре оглядел её, но после произнёс: — Э, а… д-да. Чай со льдом, пожалуйста. И, желательно, добавить туда лимон. На миг ему показалось, что себе под нос девушка прошептала: «фу-фу, заказ точь-в-точь как у братика~», но, возможно, это было просто его воображение. Официантка отошла, дабы передать заказ в кухню. Акито же, тем временем, попытался на миг отключиться из реальности и отдохнуть. Вот только в голове вновь и вновь крутились одни и те же вопросы. Почему внезапно словно отдалился? Помучав кохая ради фестиваля, он вдруг решил притвориться, что его не существует? Да кто вообще так поступает? И вообще... почему Цукаса не дал ему билет в этот раз? Особенно если на шоу должно было быть очень интересно. Разве не должен был блондин в своей привычной манере расхвалить собственное представление и насильно вручить пропуск туда? Всё это было странно. Акито даже стал чувствовать себя каким-то… обделённым, что ли. Да, он понимал, что не очень-то и хорошо относился к Цукасе, из-за своего тяжёлого характера. Винил сэнпая за то, что тот постоянно притворялся идеальным на публику, пока сам даже не был в состоянии говорить без напыщенной грубости. Акито сам был не лучше этого громкоголосого актёра. Он всё это знал, он всё это прекрасно осознавал. И, наверное, поэтому желал хотя бы немного поменять Тенму. Хотелось вызывать у парня хотя бы одну реакцию, которая не была бы преувеличенной или наигранной. С шутками про пауков вроде получалось, но один лишь страх видеть становилось скучно. Шинономе захотелось узреть настоящую улыбку сэнпая. Не ту, которая создана для сцены и карьеры будущей звезды, а ту, что делала Цукасу живым человеком. Акито являлся человеком, который жил по принципу «если сказал — делай», потому он уже очень очевидно намеревался поменять что-то в этом притворном поведении сэнпая. Всё-таки, как ни крути, избегать не выходило. Парня словно магнитило к этому странному человеку, хоть он и сам не понимал почему. Разве не должно всё быть иначе? Разве не должен Шинономе быть тем, кто убегал и избегал? — Тенма-а, чай готов, отнеси клиенту! — послышался чей-то голос вдалеке. — Да, конечно, поняла! Акито в шоке смотрел на ту же самую официантку со светлыми волосами. Её звали Тенма? «Значит, и вправду она?.. Вот так совпадение, — подумал про себя подросток, наблюдая за тем, как девушка ставит чашку возле него. — Так вот, какая она… сестра сэнпая». — Это… эм, простите, но Вы ведь Саки Тенма-сан, да? — вышло немного неловко, но парень всё-таки смог задать ей этот вопрос. Блондинка удивлённо моргнула, но покивала. — Д-да, это я. Э… я Вас знаю? — Нет, но я знаю Вашего брата, Цукасу-сэнпая. А ещё Тойя — мой лучший друг. Внезапно глаза девушки засверкали от радости. В кафе больше не было посетителей, да и рабочий час вскоре заканчивался, поэтому Саки совсем не торопилась куда-либо уходить от своего клиента. — Ты, наверное, и есть Акито-кун, о котором они мне оба говорили, да? — получив краткий кивок в ответ, блондинка расплылась в довольной улыбке. — Вот же совпадение~! Так рада тебя здесь встретить и наконец-то познакомиться! — Я тоже, Тенма-сан. Сэнпай мне многое говорил о Вас. Лишь хорошее, конечно же, — ответил он, отпивая чай. — Что ты, что ты, Акито-кун, необязательно быть официальным. Зови меня просто «Саки» или «Саки-тян», как тебе удобно, фу-фу! Обращаться к кому-то на «тян» было для Шинономе ну уж очень непривычно. Он даже к собственной сестре обращался исключительно по имени. Поэтому, переборов желание показаться максимально вежливым человеком, Акито всё-таки обратился к ней уже по имени. — Саки, у меня есть к тебе… небольшой разговор. Так что, может, присядешь? Девушка удивилась, но всё-таки послушалась. С позволения клиента, она присела на стул напротив него. — Я знаю, что ты видишь меня впервые в жизни, но я бы хотел кое-что спросить у тебя о Цукасе-сэнпае, — она кивнула ему в ответ, и он продолжил: — Это касается его шоу, если можно так сказать. Раньше он вёл себя как-то иначе: хвастался ими передо мной, показывал мне всякие позы и движения. Но вдруг перестал это делать. Пару дней назад у него было очередное шоу, и он дал билеты всем, кроме меня. Я не знаю, обидел ли его чем-то или нет, так что… может, ты что-то знаешь? — Я… — выдохнула Саки, после чего вдруг грустно улыбнулась. — Я тоже не попала на это шоу. Акито посмотрел на неё, словно на восьмое — нет, даже девятое — чудо света. — Х-ха? В каком смысле? Ты не сумела, из-за подработки? — Не-а. Братик не дал мне билета, — подросток глядел на неё в шоке. «Еак же это так? — читалось у него на лице. — Ты же его сестра. Фанат номер один, как он сам тебя называет». — Он не любит, когда я хожу на его шоу. Даже дома, если рядом со мной нет подруг, то он всегда старается практиковаться только у себя в комнате и мне ничего не показывает. — …но Тойя ведь говорил мне, что сэнпай полюбил шоу только из-за тебя. Саки, всё также грустно улыбаясь, отвела взгляд в сторону. Акито быстро понял, что задел какую-то серьёзную и, возможно, даже больную тему. Он уже хотел было извиниться, что полез не в своё дело, но девушка успела его перебить: — Тойя этого не знает, но в средней школе я и братик… можно сказать, мы поссорились. Это была исключительно моя вина. Я наговорила брату много ужасных вещей, одной из которых была: «мне надоели твои дурацкие шоу, больше они мне не нравятся». — Но, как я понял, это ведь не так, да?.. — Да. Тогда я была в больнице… совсем одна, без друзей, без нормального детства. Брат старался поддерживать меня своими шоу, и какое-то время я действительно была счастлива. Но потом… — Саки грустно вздохнула и виновато покосила взгляд вниз. — Мне стало казаться, что он издевался надо мной. Показывал мне, что он способен на сочинение целых сценариев, хореографий, иногда даже песен, пока мне я ничего из этого не могла. Я думала, что он… просто хвастается талантом, которого у меня никогда не было. Чашка с чаем нервно дрогнула в руке Акито, но он всё-таки смог удержать её. Любые разговоры о таланте и талантливых людях всегда заставляли его так себя вести. Лишь на миг Шинономе показалось, что он словно слушал собственные мысли, а не раскаяние чужого человека. Ведь ему самому тоже, порой, думалось, что сэнпай притворяется милым и добрым исключительно ради того, чтобы вокруг него было как можно людей, над которыми можно смеяться за спиной. — Я накричала на брата, сказала ему, что он просто насмехался надо мной всё это время. Сейчас я понимаю, что это было неправдой, но тогда… — продолжила девушка. — Тогда мне было противно смотреть его шоу, из-за этого бесконечного притворства. Кто-то бы назвал это хорошей актёрской игрой, но для меня все роли казались словно чужими людьми. В какой-то момент я перестала узнавать в Цукасе собственного брата, в какой-то момент я… вообще забыла, каков был настоящий он. И вот в моих глазах брат стал эгоистом, что смотрел на больную меня свысока. — Я понимаю, — ответил ей рыжеволосый, чуть прикрыв глаза. — Мне тоже иногда кажется, что сэнпай специально создал себе маску этого идеального, хорошего человека. Что за словами о «будущей звезде» он просто пытается скрыть свой нарциссизм и эгоизм… — …и выглядит всё так, будто он считает, что превосходит других людей по всем параметрам, не так ли? Фу-фу, а мы с тобой чем-то похожи, Акито-кун. В средней школе я часто так думала о брате. Шинономе сделал ещё один глоток. Было приятно пить этот чай. А ещё приятнее было знать, что ни у одного него старший Тенма вызывал такие непонятные, смешанные чувства. Ведь вправду, а какой был настоящий Цукаса? Всё такой же весёлый или до ужаса грустный? Акито думал, что ну должна где-то между этим быть середина. И где-то в этой середине получится найти реального сэнпая. — Братик просто потерялся. Его мечта, амбиции, характер, позитивный настрой и желание мне помочь смешались в одно, — продолжила вдруг блондинка. — С виду он немного раздражающий, не так ли? Громкоголосый, сам себя хвалит без конца… к тому же, актёр. Обычные люди никогда не знают, что у актёров на уме. — Да, ты права… мы, обычные люди, не знаем, улыбается ли актёр, потому что ему вправду весело, или потому что он просто научился мастерски делать это в любой ситуации. — Фу-фу, именно, и это может оттолкнуть. Цукасе многие не доверяли, кто-то даже избегал его, боясь, что он может шептаться или обсуждать их за спиной. Но брат у меня хороший и очень-очень добрый. Он надёжный человек, на которого можно положиться, а ещё он невероятно предан. Поэтому никогда и ни за что братик не стал бы вправду над кем-то издеваться или превозносить себя, — Саки тяжко выдохнула, после чего улыбнулась. — Мне правда жаль, что в средней школе я этого совсем не понимала. На миг Шинономе показалось, что последнюю фразу Тенма сказала специально. Как бы намекая: «я через эту ошибку уже прошла, так что хотя бы её не повторяй». — Знаешь, я только недавно понял… сэнпай выглядит открытым человеком, но, когда я слушаю, о чём он говорит, то понимаю, что он совсем не делится о себе. Всегда лишь о каком-то будущем, о тебе и Тойе или шоу, — произнёс почти что шёпотом Акито. — Он даже никогда не говорил, почему ест в одиночестве. А, даже если я у него и спрашивал, то он быстро закрывал тему. — Братик ест в одиночестве? — удивилась блондинка. — Мне… он ни слова об этом не говорил. Я-то всегда думала, что он в классе вместе со всеми или хотя бы с друзьями. — Насколько я знаю, у него в классе нет друзей. Максимум Камиширо-сэнпай, но из другого класса, а Кусанаги-сан и вовсе в корпусе первогодок. И даже они никогда не обедали с ним вместе. Саки, задержав дыхание, посмотрела в одну точку пару секунд. А после тяжко выдохнула. — Какая же я глупая~! Думала, что хотя бы в старшей школе у него всё наладилось, а в итоге… бо-оже, братик, ну почему он никогда не говорит о том, что действительно важно? — Возможно, ему просто тяжело показывать настоящие чувства, — вскользь предложил Акито. — Я могу его понять в каком-то смысле. — Ты… ты тоже нечестен с собой и с другими, ведь так? На это Шинономе лишь виновато покивал, после чего рассказал девушке о том, как обращался с сэнпаем в первые недели их знакомства. Со временем его отношение к юноше и вправду поменялось, но показывать это Акито… то ли не мог, то ли боялся. Ведь он же никогда не мог знать, что Цукаса скрывал за своей добротой. Вдруг он ненавидел кохая, но просто не говорил об этом? Кто же знает этих актёров. — Вот как, — кивнула блондинка. — В таком случае, Акито-кун, мне надо тебя попросить кое о чём. Пожалуйста, перестань вести себя так, как вела себя я. — Саки– — Нет, послушай, — быстро перебила его Тенма, хотя всё ещё выглядела и звучала вежливой. — Мне до сих пор стыдно за то, что я ему тогда сказала. Поэтому не повторяй моих ошибок, не говори ему то, чего не имеешь ввиду. Однажды сильно пожалеешь, но будет уже поздно. Подросток сжал зубы, пока сам с досадой смотрел на свой в конец остывающий чай. — Да кажется, что давно уже стало поздно. Билет он мне не дал, общаться вроде как перестал, так что… зачем уже трепаться? — Акито-кун, я знаю, насколько это тяжело, но… если мой брат тебе хоть немного дорог, то попытайся показывать ему свои настоящие эмоции и говорить о своих настоящих мыслях, — и отчего-то девушка вдруг улыбнулась. — Ты можешь скрывать от меня всё, что хочешь. Даже не удивлюсь, если начнёшь отрицать то, что Цукаса — близкий тебе человек, и всё же не ври хотя бы ему. Прошу тебя, как его сестра!.. Рыжеволосый удивлённо взглянул на неё, а после улыбнулся. По-настоящему. Всё-таки не зря блондин так нахваливал свою сестру. Она и вправду у него замечательная. Только жалко, что и ей, и Цукасе приходилось уже который год жить с таким огромным грузом вины на своих плечах. Ну ничего, Акито обязательно постарается как-нибудь это исправить. И начнёт, пожалуй, с самого себя. — Близкий мне человек, значит?.. — прошептал Шинономе, улыбаясь чуть шире. — Он ве-е-едь... тебе нравится? Да, я угадала? — заинтересованно уточнила девушка. — Если это секрет, я ему не скажу! Обещаю-обещаю! Нравился ли ему сэнпай? Весь такой из себя гордый, храбрый, идеальный, блистательный… возможно, что-то такое в нём было. Вот только как признаться ему в чём-то подобном? Да уж, для этого придётся какое-то время поработать над собой и своими собственными настоящими чувствами. Не зная, что сказать, в ответ парень лишь очень-очень незаметно кивнул ей. Однако этого уже хватило, чтобы заставить блондинку запищать от счастья. — Спасибо большое за разговор, Саки. Мне правда было приятно познакомиться с тобой, — произнёс подросток, после чего разом допил остатки своего чая. — Мне тоже, Акито-кун! Обязательно заходи сюда ещё, я всегда буду счастлива вновь с тобой поболтать~ Шинономе кивнул ей, пока она сама махала ему ладонью на прощание. И вправду, какая милая и добрая девушка. *** Как только закончился спортивный фестиваль, и ему на смену пришли будни, рыжеволосый стал выпытывать у сэнпая хотя бы крошечную информацию о прошлом. Порой, незаметно. Порой, очень-очень заметно. Старшего это, очевидно, начало напрягать — его спрашивают о чересчур важной, личной информации, что может привести к плохому исходу. Избегая своего кохая день изо дня, Цукаса выглядел так невинно, как мог. Словно не он прятался за спиной Руи или вовсе ускорял шаг, дабы Акито скорее потерял его из поля своего зрения. Неужели, он не хотел больше общаться? Да ладно общаться, но... даже видеться? Разве это не было чересчур? Шинономе не мог понять, что случилось с сэнпаем, после того шоу с Торпе. Вроде ничего в нём не изменилось, да и не должно было. Всё-таки это не у него был серьезный разговор по душам с Саки. Тем не менее, что-то явно произошло. Подросток был уверен, что как-то виноват в этом, но что именно такого он сделал? Может, всего-навсего надоел Цукасе? Неужели, Тенма и вправду всё это время притворялся милым и хорошим, чтобы потом начать себя вот так вести? Или же кохай задел его чем-то? Возможно, своим отношениям к шоу, но... Акито, честно, был готов измениться. Ведь он уже пересмотрел восприятие о сэнпае практически полностью. Мир, конечно, не на все сто восемьдесят градусов повернулся, но хотя бы на сто десять точно. После школы Тенма помогал комитету со школьным инвентарем. И вновь в своём, как он это называл, гордом одиночестве. В таком состоянии он особенно любил пребывать ещё и на обедах, где любовался природой, слушал пение птиц, наслаждался вкусной едой в тишине — и ещё куча другой лжи, которую только мог придумать. — Чего делаешь? — спросил Акито, внезапно оказавшись за спиной у сэнпая. — А-а-а! Э, чт… А-Акито! Нельзя же так пугать! — обернувшись, крикнул блондин. Он оглянулся и понял, что в коридоре они одни. Бежать отсюда не вариант, инвентарь всё-таки тяжёлый. Парень вздохнул, а после демонстративно задрал подбородок вверх. — Помогаю школе, конечно же! Нужно отнести кое-какие вещи в подвал, дабы они не захламляли кабинеты. Звезда будущего прекрасно справляется с этим в желанной тишине, фу-фу-фу! «Желанной тишине, значит? — про себя подумал рыжеволосый. — Да кому ты врёшь? У тебя же чуть зубы не свело, пока ты это говорил». — Вот как. Значит, будешь против, если я присоединюсь? — Ха… а, что ты, вовсе нет! Конечно-конечно, Акито, пойдём вместе! — и вмиг Цукаса отвёл взгляд. Это была небольшая деталь, но ему словно... стало стыдно смотреть на кохая? Он, что, чувствовал, что провинился в чём-то? — Что у тебя в жизни нового? Как там дела с концертами? — Да всё путём. Работаем слаженно, и Ан даже уже не так меня бесит, — пошутил Акито, хотя это было правдой. Шираиши и вправду больше не казалась ему раздражающей. А иногда с ней и вовсе даже… интересно было общаться. Просто поразительно. — А, понятно. Рад, что ты так хорошо поладил с ней. Цукаса сказал это мягким, каким-то непривычным голосом. Он явно не желал показаться задетым, но Акито совсем на краткий миг показалось, что в интонации сэнпая слышались нотки обиды. — Да и с тобой мы тоже хорошо ладим, разве нет? Общаемся, едим вместе, я даже хожу на твои шоу, — парень быстро сообразил, что именно сейчас была его возможность подвести диалог к главному вопросу, что терзал его который день: — Кстати, как там недавнее представление? Я ведь на него, к сожалению, не попал. — «К сожалению»? Я думал, тебе мои шоу не нравятся? — искренне удивился блондин. — Я тебе такого никогда не говорил, сэнпай. Цукаса, не зная, что бы ответить, решил молчать. Он любил говорить, но иногда это не приводило к чему-либо хорошему. Нене и Руи, даже Эму, научили его, что, порой, в этой жизни стоило просто замолчать. Плыть по течению — конечно, скучно, но именно это спасало от многих конфликтов. — Сэнпай, а если серьёзно, — продолжил кохай с уже менее дружелюбным настроем. — Почему ты не дал мне билет на своё шоу? Не захотел меня там видеть? — Акито, я думаю, мы можем обсудить это в другой раз. Кстати, как там Азусава? Я давно не виделся с ней лично, хотелось бы узнать, как она пожива– — Я не шучу, Цукаса-сэнпай. Что внезапно случилось? Я стал недостоин твоих шоу? Или ты просто меня на дух не переносишь? — Акито… Тенма, нахмурившись, тяжко выдохнул. Кажется, понял, что ему не удастся заговорить зубы кохаю и благополучно избежать неудобного разговора. «Ну же, ну же. Вырасти смогу, только если сначала гордо приму свои слабости, — продолжал крутить у себя в голове блондин. — Принять, надо просто принять слабость. Скажу ему правду, и он отстанет». — Почему ты говоришь это так, словно действительно хотел там быть? Акито, честно, не мог понять, играл ли сейчас сэнпай или нет. Выражение лица у него было странное: то ли реальное удивление, то ли он просто притворялся дураком. — Тебе же не нравятся мои шоу. Я старался, но, наверное, шоу… просто не для тебя, — после чего Цукаса ни с того ни с сего лучезарно улыбнулся. — Так что, отчего ты злишься, что не получил билет? — Да хватит уже! — внезапно сорвался на крик Шинономе, хоть и сам от себя этого не ожидал. С чего это он так? Неужели правда злился? Правда обиделся на такую мелочь? Мелочь, которая для Тенмы явно значила многое. — И вообще я же никогда не говорил тебе напрямую, что они мне не нравятся. Сэнпай быстро поддержал инициативу говорить друг с другом на повышенных тонах. У него это, благо, хорошо получалось. — Акито, я тебя умоляю. У тебя на лице всё всегда написано чёрным по белому! — А ты, сэнпай, прямо-таки гений, что читает всех по выражениям. Ну и о чём же я тогда думаю сейчас? — Да откуда мне знать?!.. Ты ведёшь себя сегодня так, будто не с той ноги встал! — А ведь только что говорил, что у меня «всё всегда написано чёрным по белому». Цукаса вдохнул грудью и зло нахмурился, пока сам думал, что ему сказать дальше. Сейчас он действительно был не против прогуляться до подвала в тишине. Ему-то надо было отнести всего пару вещей, но нет же… Акито и этого ему сделать не позволял. — Да что с тобой, в самом-то деле?! Почему ты говоришь мне всё это сейчас? — уже искренне неудомевал Тенма, совсем не понимая, какая муха укусила его кохая сегодня. Хотя, может, здесь даже замешана целая собака с бешенством. — Тебе же не нравятся шоу! Я был уверен, что они тебе никогда не нравились! И что я тоже тебе совсем неинтересен, хотя, знаешь, для звезды будущего, думать о чём-то таком — это крайне… — Ты можешь хотя бы иногда о себе говорить, как о человеке? Цукаса изумлённо моргнул, после чего остановился. Он с неподдельным недоумением уставился на кохая. Ещё немного и даже был готов склонить голову вбок, словно маленький щенок. — Всё время это сплошное «звезда», «звезда будущего». Я не осуждаю твою мечту, но тебе не кажется, что ты забыл, что ты человек? — пояснил Акито, но сэнпай всё ещё его совершенно не понимал. Да уж, наверное, ему крайне странно слышать настоящие мысли подростка, который обычно вёл себя с ним максимально грубо и отстранённо. — Вечно притворяешься сильным, хотя еле тащишь эти вещи сейчас; смелым, хотя боишься насекомых; умным, хотя кое-как готовишься к тестам; идеальным, хотя… — Я не притворяюсь! Я — звезда будущего и только логично, что я должен– — Да никому ты ничего не должен! Цукаса возмущённо поставил коробку с барахлом на пол, после чего выровнился и строго посмотрел на кохая. «Притворяюсь? С чего он вообще это взял? Как можно вообще звезду будущего обвинить в таком?! — негодовал он про себя. — Я… неужели, я делал недостаточно? Хотя я так старался, я всегда так стараюсь, и всё равно…» — Ты, что, реально забыл? Забыл, что можно жить, не притворяясь и не улыбаясь каждую секунду? — А ты, значит, хочешь сказать, что я — лицемер, что я могу кому-то врать?! Что мои чувства не настоящие? — с ужасом осознал блондин. — Чтоб ты знал, Акито, я никогда и никому не вру! Тебе просто показалось, но… что ж, я не буду тебя сильно винить. Всё-таки звезда будущего идеальна всегда, поэтому понятно, что у многих людей закрадутся о ней сомнения, — постепенно нахмуренное лицо Цукасы смягчилось, и он радостно улыбнулся. — Ха-ха-ха, и всё-таки за твою заботу я, пожалуй, отблагодарю тебя. Ты действительно хороший кохай! — Хороший кохай, которого ты не выносишь? Тенма чуть воздухом не поперхнулся. Он попытался возразить, но рыжеволосого уже было не остановить. Парень многое припомнил: и их первое знакомство, и дальнейшие встречи, и даже то, как они общались сейчас. Вот только зачем? К чему вообще был весь этот разговор? Цукаса не понимал, у него уже кружилась голова, хотелось бежать, бежать, бежать– — ...и я понимаю, что между нами много всего было, но почему ты стал избегать меня? — произнёс Акито, выдыхая. — Ты правда ненавидишь меня теперь? Цукаса обожал быть идеальным. Всё-таки только такой будущая звезда и обязана быть. Нужно было быть сильным ради родителей и, конечно, ради Саки. Все любят силу, все любят сильных, надёжных людей, которыми можно гордиться. Порой, притворяться тем, кем не являешься, может быть даже чересчур заманчиво. Потому что получать одобрение, похвалу и счастье других людей — это как наркотик, это вызывает зависимость. Он любил быть в центре внимания, любил быть звездой. Так было всегда… наверное. Парень уже не помнит. Забыл, как и ту ссору с Саки, словно ничего из этого и не происходило вовсе. Цукаса привык быть таким, каким являлся сейчас. Хоть сам себя и утверждал: «сначала прими слабости — только потом сможешь расти», всё равно никак не мог смириться с одной страшной мыслью. Как только он попытается найти настоящего себя и вести себя, как обычный человек, от него отвернутся все: семья, друзья, знакомые, фанаты. Ведь для них существует лишь один единственный — правильный — Цукаса. Акито чересчур активно старался вынудить Тенму быть настоящим, так что в какой-то мере блондин избегал его именно по этой причине. Но всё-таки была ещё одна. — Почему ты меня так ненавидишь? Я настолько мало для тебя значу? Шинономе не сразу понял, что сказал лишнего. Внезапно его глаза расширились от шока, когда он заметил, что Тенма плакал. Прямо-таки настоящими слезами. Сэнпай уже как-то ревел перед своими кохаями раньше, но лишь из искренней благодарности. Никогда в его слезах не крылась какая-то иная причина. Цукаса, сжав зубы, практически в момент стал утирать горячие капли со своих щёк, но помогало это мало. Перед ним словно вновь вырисовывался тот самый день. Белая палата, белая кровать и Саки, которая говорит, что ей надоели шоу. — Сэнпай? Сэнпай, что случилось?.. Акито старался подойти ближе и как-то хотя бы утешить, но Цукаса перебил его сбивчивым шёпотом: — Пожалуйста, уйди. Не смотри на меня, — всё ещё пытаясь привести лицо и особенно глаза в порядок, произнёс парень. — Ты не должен меня таким видеть, я же сэнпай, старший брат, я же должен показывать хороший пример, я же должен..! — Цукаса-сэнпай… — Х-хах, да что со мной сегодня? Почему я отличаюсь? Почему я такой? — пробормотал блондин себе под нос слова, что точь-в-точь были схожи со словами его младшей сестры. — Почему я отличаюсь? Почему я такая?! Шинономе тяжело выдохнул. Что ж, он хотел увидеть настоящего сэнпая, вот он и его и получил. Но, честно, подросток совершенно не разочаровался. Да и отчего бы ему это делать? Наоборот, пусть чужим слезам радоваться не стоило, Акито был благодарен, что Цукаса всё-таки позволил себе расплакаться здесь. В любой другой день он бы, наверное, убежал как можно быстрее. А сейчас стоит, словно напуганный ребёнок, который так и ждёт, чтобы его пожалели, обняли и успокоили. Ему же, как воздух, нужны чужая любовь и внимание. Тем не менее, в глазах Акито эти слёзы ну совершенно не разрушали «достоинство звезды», как об этом говорил сам Цукаса. Нет, они просто делали парня более человечным, настоящим. Вот теперь мир Шинономе и вправду повернулся на все сто восемьдесят. Без лишних слов Акито осторожно взял ладонь сэнпая в свою. Сначала блондин даже пытался сопротивляться, но после всё же смирился со своей участью. Если хочешь расти, то, во-первых, с гордостью прими свои слабости. Цукаса утирал слёзы, что обжигали щёки, пока сам извинялся. За что? Он и сам не знал. Возможно, за то, что позволил показать себя с такой стороны. Возможно, за то, что заставил Шинономе думать о том, что ненавидит его. Возможно, за то, что избегал его. Возможно, за то, что боялся каждый раз увидеть расстроенную и отчаявшуюся Саки на месте своего кохая. Но сестра ведь не была плохой. Она страдала куда больше его самого, только у неё имелись настоящие причины плакать. Саки никогда не делала ничего ужасного, так почему сейчас Цукаса, вспоминая её, рыдал? Он и сам понятия не имел. Это всё ломало его образ самого лучшего, самого идеального, но в то же время почему-то приносили облегчение. Было ли вообще нормально чувствовать себя так хорошо, зная, что кто-то хотя бы раз в жизни был рядом? Даже если этот кто-то не любил его шоу... Что (или же кого) тогда любил Шинономе? — Прости... — продолжал шептать в пол-голоса Цукаса, пока слова словно рассыпались в воздухе, как только он их произносил. Акито всё это время крепко держал его руку и даже, наверное, не думал отпускать. Он был готов выслушать, что угодно, был бы даже рад, чтобы Цукаса сознался. Если больно, то пусть так и скажет. Если одиноко, то пусть так и скажет. Лишь бы никуда не уходил, хотя бы сейчас. Рыжеволосый подросток продолжал думать, что бы ему ещё сделать, дабы помочь. Говоря честно, помогать другим людям у него всегда было плохо, никто из Шинономе не умел нормально показывать и проявлять заботу. Но всё-таки Саки же его попросила: «если мой брат тебе хоть немного дорог, то попытайся показывать ему свои настоящие эмоции». Настоящие эмоции? Чего бы он сейчас хотел по-настоящему? — Сэнпай, можно тебя обнять? — спросил подросток, всё ещё не отпуская чужой руки. — Н-не надо... я тебе пиджак запачкаю, — о, ну серьёзно, что ли? Даже сейчас он думал о таком? — Я же старший, я не должен показывать себя в таком свете. Ну и какая же из меня звезда, да кому я вообще такой сдался... Акито устало выдохнул и притянул парня к себе. Цукаса словно совсем перестал сопротивляться, либо же забыл вообще, как это надо делать. Наоборот, он почти в мгновение растаял в чужих объятиях. Он совсем не винил человека, который, казалось бы, только что довёл его до слёз... а впрочем, юноша никогда никого не обвинял, да и обижаться долго не умел. Шинономе же не знал, как правильно помогать и утешать, но понимал: именно это сейчас нужно было Тенме, который мог лишь устало положить свою голову кохаю на плечо. — ...мне.