Множественный кусь

Лёгкий аромат его кожи, такой родной и будоражащий всё моё существо. Я прислонился к нему головой и слегка потерся о плечо, на что он жёстко меня оборвал: — Петрашка, чёрт возьми… Неужели ты не видишь? Я занят. — Но я хочу твоего внимания… Однако это заявление никак не помогло заполучить желаемого мной. Шатен лишь недовольно буркнул что-то и аккуратно отпихнув меня, снова уставился в бумажки. Сюжет для ролика, домашка или что-то ещё постороннее - не важно. Главное, что этой вещи уделялось уж слишком много внимания, тогда как я, так жаждущий хотя бы его крупицы, был проигнорирован. Злость поселилась где-то в душе, и вновь вдохнув родной запах, я совершенно неосознанно куснул парня за шею. Тот невольно вскрикнул и с немым упрёком на лице обернулся в мою сторону. Щеки его стали пунцовыми, зрачки увеличились, дыхание немного сбилось. Вроде и незначительные мелочи, но я заметил и решил использовать в свою пользу. Так он меня проигнорировать не сможет. Вновь прикоснулся к шее, но куда нежнее чем прежде и мягко поцеловал, а затем влажным языком прошёлся по светлой коже, так и не загоревшей за лето, которое мы, к слову, провели также вместе. Вновь вздрогнув и впившись руками в ручки стула, Даня хмыкнул и хотел было вновь оттолкнуть меня и вернуться к бесполезной рутине, как был прерван. Взяв его за руки и заставляя подняться, я смог увести его от проклятого стула и подвести к кровати, куда он был мягко мною уложен. По одному его виду можно было запросто сказать: он все ещё собирается сопротивляться. Однако эта мысль не разочаровывала, а наоборот, лишь подстегивала желание. Я аккуратно заполз на кровать и уселся поверх Дани, чтобы он при всём желании не мог уйти, и, обаятельно улыбнувшись, оскалил клыки. Мне понравилось кусать его, и я намерен повторить. — Петрашка… Что ты творишь? Пусти, мне надо работать. Давай договоримся? Тишина окутала помещение, лишь его слабые попытки вырваться её разрушали. Говорить мне не хотелось, нравилось смотреть как он теряется в догадках: а что же будет дальше? — Что ты собрался делать? — Хочу целовать тебя, обнимать до хруста ребер, кусать… Причинить тебе боль. В глазах на секунду промелькнул страх, но я то знал, что он смешан с азартом. Подолянчик был не из робкого десятка, и подобные пошлости ему очень даже доставляли. Особенно если проговаривать вслух… Но для его зрителей это, конечно же, навсегда останется тайной. На экране всё это будет выдаваться за шутку. Кто бы мог подумать, как всё обстоит на самом деле? Приблизившись к уху Дани, я продолжил свою речь, но уже более томным полушёпотом: — Я же видел, что тебе понравилось, когда я укусил. Я хочу повторить это. Хочу искусать тебя всего, и не оставить ни одного целого места. Кусать уши, шею, грудь, спину… Чтобы на тебе остались следы, на долгое время, и чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Закончив говорить, я тут же куснул его за мочку уха, доказывая правдивость собственных слов. Даня шумно вздохнул и чуть закинул голову. Уши были одним из его слабых мест, что всегда казалось мне довольно миленьким, и потому я часто его дразнил, шепча пошлости и дуя в них. Лизнув область за ухом, я стал проводить мокрую дорожку к шее, сопровождая действие несильными укусами. Кожа тут же становилась слегка красной и заводила своим видом. Тут же я подумал, что одних укусов недостаточно, и выбрав наиболее красивый участок кожи, прильнул к нему губами, создавая вакуум. Оставлять засосы не так уж тяжело, но на обучение у нас с Даней ушло довольно много времени. Зато сейчас я знал идеальные тайминги для создания небольшой, но красноречивой отметины. Закончив с делом, я немного отстранился от него, чтобы посмотреть на свою работу издалека, и боже, как же это было горячо! Его слегка спутанные волосы, разложившиеся на подушке, пунцовое лицо, которое он старался скрыть руками, шея с красными следами вперемешку от укусов и засов… Я отдернул его руки от лица, дабы видеть его выражение, и откинул их на подушку. Обзор стал ещё более невероятным с этим возбуждением на лице и чуть ли не слезами на глазах. — И все же, ты такой развратный… А столько сопротивлялся, по чем зря. Можно же было сразу перейти к сладенькому… Неоднозначно подмигнув я принялся расстёгивать его клетчатую рубашку, под которой не было ничего, с улыбкой не сползающей с моего не менее возбужденного, чем у него лица. Наконец, когда с рубашкой было покончено, она была откинута за ненадобностью. Теперь передо мной открылось большее поле возможностей, и я поспешил к тому, чтобы воплотить свои идеи и фантазии. Для разогрева я начал водить по торсу Пода рукой, заставляя оживиться каждую клеточку его тела. Визуально было видно, что по нему бегают мурашки и все его существо в предвкушении. Потому, не желая больше томить не себя, ни его, я приступил к задуманному. Череда укусов обрушилось на не такое уж, как может показаться, невинное тело, и каждый последующий был все более и более сильным. Я намеревался дать Дане привыкнуть к ним, чтобы резкая боль не перекрыла волну удовольствия. Всё же о своем парне я забочусь. Наконец, когда результат меня более менее устроил, а целых мест почти не осталось, я обхватил его талию своими руками и крепко обнял его, сжимая в сильной хватке, будто бы и впрямь желая услышать хруст ребер. Прижиматься к его голому телу своей одеждой было не так здорово, потому я стянул с себя толстовку и повторил действие, слушая, как он учащенно дышит. Захотелось вновь усложнить ему задачу, и потому я прильнул к его губам со страстным и грубым поцелуем. Паралельно покусывая нижнюю губу, я подмечал, как ему на самом деле тяжело. Руки по прежнему обвивали талию, сжимая с силой не то что ребра, но, вероятно, и органы, прижимая его тело к себе. Дыхание ртом было оборвано поцелуем. И как же это всё таки прекрасная эта картина! Отпрянув от его губ, но не отстраняясь из объятий, я томно произнес, смотря ему прямо в глаза, желая смутить больше прежнего: — Ты такой сексуальный… Я безумно хочу тебя! Всего и целиком… Намек был понят, но последовавший ответ уж слишком очевиден и чуть ли не заучен мной наизусть. — До восемнадцати нельзя. — Тогда я и впрямь не оставлю на тебе живого места, когда будет можно. Да и сейчас, — хихикнув, отпустил его из объятий и стянул с него штаны, открывая для себя зрелище, от которого кровь в жилах всегда останавливалась, а сердце пропускало лишний удар. Даже его паховая зона была невероятно красивой. Кто бы мог подумать, что парень способен так гладко всё выбрить? С видео про женские средства для ухода он стал выбривать у себя буквально всё подчистую, не оставляя волос даже на ногах и в подмышках. И мне это очень нравилось, ведь я знал: это для меня. Чтобы я лучше мог рассмотреть красоту его тела… Я слез с Даника, давая ему свободу, но опускаясь между ног. Теперь можно быть уверенным, что он и сам не захочет сбегать. Так и вышло. На ногах я кусал уже более дико, усердно и болезненно, уменьшая диапазон между отметинами. Согнув его ноги в коленях, я укусил его за внутреннюю сторону бедра так сильно, что остался виден след от моих зубов. Ну что за красота? Затем поднялся к члену и, хитро ухмыльнувшись, спросил: — А его покусать можно? На что чуть было не получил в лицо ногой, и удостоился гневного ответа: дебил! Однако наше развлечение продолжилось, и я оставил ещё множество прекрасных собственнических следов, на его не менее прекрасном теле. Вероятно, позже, у нас из-за этого возникнут проблемы... Но какая разница?