Бег по кривой

      Первый раз это происходит почти сразу же. У Саске незажившая культя, грязь в волосах, боль в правой глазнице настолько сильная, что хочется выколоть себе глазное яблоко, и дыра в груди. У Наруто короткая стрижка из-за какого-то застрявшего осколка в голове, готовящийся протез и улыбка на лице до крайности обнадёживающая.       Саске чувствует, что хочет выть.       Он не идёт на похороны Неджи — он вообще не знал Неджи, нечего ему там делать, — не идёт к Наруто в офисе. Он вообще никуда не идёт, потому что ему неоткуда идти.              Комплекс Учиха разрушен.       Здания годятся только под снос, и Саске даже не может найти в этом бардаке свои старые вещи. Ему не хочется напрягать своих змей ради этой работы — они будут бесконечно жаловаться, что это повредит их чешуе, — а приступ сентиментальности быстро проходит. Вместо поиска иллюзий детских воспоминаний он возвращается к настоящим истокам.       Он проводит похоронные обряды. То, что он не мог сделать в детстве, и то, чем он пренебрёг, когда у него был шанс. Для каждого из членов клана: Изуми и Хазуки, Изуна, Инаби, Кагами, Кагэн, Нака, Нанаши, Наори, Рай, Текка, Теяки и Урручи, Якуми. Шисуи. Фугаку и Микото. Итачи.       Он долго думает над именем Обито, а затем не решает опуститься ещё ниже, чем уже есть, и проводит обряд для него тоже.       В какой-то момент он думает, что забыл все имена. Он пытается выскрёбывать имена в алфавитном порядке, затем решает, что лучше держать семьи вместе. Затем понимает, что все они были семьёй, и разделение бесполезно.       Надгробие получается кривым. Он ломает несколько кунаев, пока пытается вложить в камень несуществующую память. С каждым именем у него становится чуть легче на душе.       Он почти начинает выскребать собственное имя, прежде чем останавливается, вспоминая, что ещё не мёртв.       Он молится. Он сжигает все руины без остатка, потому что его клан заслуживает самый огромный костёр, который когда-либо может быть в этой проклятой деревне.       На пепелище он ставит надгробье.       И уходит.       Наруто встречает его возле выхода в деревню. На нём всё ещё траурный чёрный, и впервые Саске чувствует, что его собственная одежда — не его выбор, а точно такая же дань памяти умершим.       — Серьёзно? — Саске сдаётся первым, нарушая стеклянную тишину. Стекло бьётся, ранит, пылью проникает под кожу, когда Наруто хватает его за рукав.       — Ублюдок, — шипит Наруто, — и куда бы ты сейчас пошёл? Ты даже от травм до конца не излечился. Ради Богов, Сакура же сказала, что ещё несколько дней тебе даже с постели вставать нежелательно, а ты…       Наруто продолжает гневно шипеть, и Саске почти испуганно позволяет вести себя за рукав. Он рассматривает здания — разрушенные, обветшалые, точно такие же скорбящие, как все люди на кладбище.       — Почему ты не на похоронах? — Саске перебивает поток бессмысленных ругательств. Наруто не останавливается. Только продолжает смотреть вперёд.       — Они мертвы. Ты - нет, — отвечает он. Они продолжают идти молча.       Где-то посреди пути Саске действительно ощущает себя немного живым.       Наруто приводит его в свою квартиру. Не ту старую, для сирот, с минимальными пятнадцатью татами на ребёнка, а новую. Район, чудом не затронутый разрухой — Наруто действительно повезло, — встречает Саске неприветливыми пятиэтажными зданиями, построенными по единому шаблону. Квартира же Наруто встречает его… обезличенной пустотой.       Здесь есть мебель. Есть сантехника. Даже шторки на окнах. Но ничего из этого не кричит о том, что здесь живёт Наруто: ни ожидаемого беспорядка, ни оранжевого цвета, ни даже какого-то оружия в ящиках. Белые обои. Бежевые шторы. Стандартная посуда.       Саске не говорит вслух о том, что это уныло. Саске понимает, почему это уныло.       Потому что, пока Саске бежал, Наруто догонял. Они оба так долго бежали, что никто из них не знает, как это, оставаться на месте долгое время.       Саске насильно укладывают на диван. Проверяют повязку. Кормят каким-то готовым обедом из магазина.       Ночью Саске поднимается с дивана, проснувшись от крика, и смотрит на подозрительно открытую в спальню дверь.       — Лицемер, — шепчет Саске, плюхается обратно на диван и накрывает голову подушкой, чтобы заглушить крики. Потому что он не идиот, чтобы попытаться посреди ночи подойти к напуганному джинчурики.       На следующий день Саске встречается с Яманакой в магазине. На девушке всё ещё траурные одежды, но бизнес цветёт и пахнет среди похорон. Все хотят приложить цветы к могилам героев.       Саске осматривается по сторонам, пока Яманака смотрит на него, разинув рот, будто никогда не ожидала его увидеть здесь. Справедливое суждение, в принципе.       Саске выбирает маленький кактус с жёлтым цветком и кладёт деньги на прилавок. Яманака выдаёт ему чек. Когда звенят колокольчики на выход, она находит воздух в своих лёгких, чтобы научиться говорить заново:       — Если ты ещё раз причинишь им боль, я разрушу твой разум изнутри.       Саске сардонически машет рукой и размышляет по пути в квартиру, есть ли что-то в его голове, что ещё не разрушено.       Наруто пялится на кактус на подоконнике с таким искреннем подозрением, будто тот собирается его покусать. Или кактус — нукенин под хенджем.       — Если ты не будешь его поливать, он умрёт, — предупреждает Саске. Наруто подскакивает на месте от его голоса, когда сам Саске уже возвращается на кухню к плите. Наруто несмело плетётся следом.       — Ты… купил продукты, — констатирует он факт, наблюдая, как Саске единственной рукой переворачивает мясо на сковороде, подбрасывая его вверх. — И сейчас готовишь.       — Не обольщайся, — отвечает Саске. Он пытался порезать лук кухонным ножом минут пятнадцать, но тот постоянно ускользал. В итоге Саске абсолютно всё разрезал кунаем. — Не то чтобы жизнь с Орочимару способствовала кулинарным навыкам. Правда, у меня всё равно их больше, чем у тебя.       Наруто даже не пытается возмущаться. Только продолжает смотреть и принюхиваться к воздуху. Соевый соус, паприка, кунжут и, кажется, мёд…       — И ты купил кактус.       — Хн, — Саске достигает предела своих возможностей в коммуникации, не желая комментировать очевидное.       — Зачем?       И вот в чём главный вопрос, да?       Зачем он делает всё это? Ради собственного успокоения? Ради своего комфорта? Ради тишины посреди ночи?       — Ты можешь подумать над этим на досуге, — в итоге Саске выбирает сарказм, но Наруто знает его лучше, поэтому не удостаивает фырканьем или закатыванием глаз. Только взгляд становится более пронзительным.       Они едят вместе. Смотрят какое-то нелепое шоу, и только свет телевизора освещает комнату. Наруто засыпает спокойным сном на чужом плече, пуская слюни. Саске позволяет это, пока не заканчивается серия, а затем относит Наруто в спальню.       Он закрывает дверь.       Через полчаса крики не так уж сильно слышно, если засунуть голову под одеяло. Именно это Саске и делает.       Все следующие дни дверь в спальню Наруто остаётся закрытой.       Саске сам отказался от этого шанса.       Проходят дни. Приходят письма. Саске откладывает письмо от Суйгецу в сторону, а затем и письмо от Карин, пахнущее цветущей вишней, потому что знает, что если…       Проходит недо-суд. Саске не интересно оправдываться перед оставшейся кучкой стариков, и за него говорят Какаши и Наруто единым фронтом. Сакура решает не выступать, а просто сидеть сзади и поддерживать. Старейшины смотрят на него с презрением, и Саске в ответ представляет, как выкалывает их глаза. Все до единого. Они и так слепые старики, им ни к чему глазные яблоки.       — Это смешно, — Наруто хлопает по столу ладонью, заставляя замолчать всех. — Мы здесь уже три часа, и вы обсуждаете его дезертирство так, будто совет первым не нарушил свои клятвы, а Саске не является героем войны. Фактически, он даже не нарушил воинскую присягу, потому что единственное его преступление – это выяснение виновности Данзо в смерти всего клана. С таким же успехом вас можно обвинить в том же самом.       — Это военный трибунал. Думай, о чём говоришь, — шипит один из стариков.       — Вы просто тешите своё эго всеми этими перечислениями и обсуждениями преступлений. Саске не пойдёт на казнь добровольно. Кого бы вы послали выполнять приговор? Меня? Мы уже пытались убить друг друга. У нас не получилось.       Саске не совсем уверен в этом. Не то чтобы он пытался убить Наруто.       (Он пытался умереть в достойном бою.)       После речи Наруто совет сдаётся.       Они тушуются, переговариваются между собой, сборище стариков, не желающее признавать, что кто-то моложе их мыслит более логически, чем все они с их многолетней мудростью. Саске тошно. Потому что результат того, что Наруто обещает ему каждый день, пока дышит, перед его глазами. Вот он. Наруто может изменить всё. Но потом он видит морщины, дряблую кожу и холодный расчёт, и понимает, как много, как долго ещё придётся терпеть. А у Саске… просто нет для этого сил.       — Последнее. Пожар в комплексе Учиха. После войны. Чем это оправданно? — старушка подаёт голос и смотрит Саске прямо в глаза, желая получить от него ответ.       — Погребальный костёр, — просто отвечает Саске, не желая продолжать.       — Пожар затронул также несколько прилегающих домов, которые не относятся к частной собственности…       Саске становится ещё более тошно. Он не думал, что это возможно, но кислота подкрадывается к корню языка, как будто он действительно собирается блевать.       — Ма-ма, у нас свобода вероисповедания. Все соседние дома едва ли можно назвать разрушенными из-за пожара, они в принципе были разрушены после войны, — скучающе перебивает напыщенную речь, перебирая бумаги. Шляпа на нём смотрится чужеродно. Саске не уверен, когда Какаши вообще стал шестым хокаге.       — Тем не менее…       — Мне всё равно, что станет с этой могилой. Я могу отдать в государственную собственность землю клана. Этого вам достаточно?       Сколько ещё они собираются у него отнять, прежде чем станет достаточно?       Они соглашаются.       Наруто выглядит преданным. Обиженным. Но больше всего — напуганным.       Саске возвращается в квартиру Наруто. Готовит ужин. Игнорирует хитай-атэ на обеденном столе. Ложится спать на диване.       Впервые входит в комнату Наруто, когда тот кричит, потому что в этот раз слушать крики невыносимо.       Вместо голубых глаз его встречают алые с узким зрачком.       У Саске один жалкий кунай и бардак в голове, когда Курама смотрит на него с жгучей ненавистью. Это настолько не подходит лицу Наруто, что даже не больно.       — Запомни, Учиха, — рычит лис, откидывая одеяло. — Именно я буду собирать его по частям заново каждый раз, когда ты будешь разбивать его снова и снова. Его кошмары – мои кошмары. Его боль – моя боль. Ты здесь не нужен. Потому что ты сделаешь только хуже.       Саске опускает кунай и уходит из спальни.       Уходит из деревни он даже не поэтому.       Он открывает письмо сначала Суйгецу и читает с отвращением. Затем письмо Карин, и запах цветущей вишни теперь навеки будет идти рука об руку с отвратительными генетическими экспериментами в его голове.       Он собирается, пока Наруто нет дома, и уходит. Потому что он устал, измучен, мучается от тошноты и хочет хотя бы немного исправить то, что успел сделать за всю жизнь.       Суйгецу встречает его противным объятьем в качестве издевательства, пока Саске пытается попасть кунаем между его рёбер, а Карин смущённо смотрит исподлобья, заправляя прядь за ухо.       — Где вы потеряли Джуго? — Саске спрашивает, убирая кунай назад. Ему не нравятся игры в гляделки между ними.       — Эм, Саске-кун, ты как бы… долго не отвечал… поэтому Джуго…       Джуго встречает его в одном из убежищ с переломанной рукой и перемотанной головой. Джуго говорит, что, судя по данным Орочимару, конкретно этот эксперимент ещё не должен был ожить, но он ожил, и Джуго даже не успел ничего сообразить.       — Неделя, — шипит Саске, — неужели нельзя было подождать неделю?       — Откуда мы знали, что это будет всего неделя, Шаринган?       Саске специально убирает чёлку, чтобы посмотреть на Суйгецу ринннеганом. Тот не вздрагивает, только морщится.       Они последовательно, тщательно и очень безэмоционально уничтожают каждую химеру, созданную из клеток Саске. Каждая химера стремится к ближайшей, желая восстановиться в единый сосуд. Это бесформенное месиво мышц, костей, лоскутов кожи и пустых глазниц. В одной из точек они обнаруживают коллекцию глазных яблок: химера была слишком далеко, чтобы соединиться с другими, поэтому пыталась восполнить пустоту, убивая всех мимо проходящих шиноби.       — Значит ли это, что мы как бы сейчас опять убиваем твой клан? Нет, подожди, они твои дети!       — Придурок! — Карин пытается стукнуть его по затылку, но Суйгецу успевает остановить её руку и продолжает смеяться.       Между ними костёр, несколько бутылок сакэ и атмосфера, которой никогда не было до войны, но почти, почему-то, родная. Саске позволяет себе ухмылку и поднимает бутылку, чокаясь через огонь с Суйгецу.       — В день, когда я решу, что действительно хочу детей, порежьте мне горло, — он смеётся от собственной просьбы и выпивает ещё.       — Вот уж действительно, что не нужно этому миру, это ещё один мини-депрессивный Учиха…       — А как же клан? — серьёзно спрашивает Карин, и есть что-то в её чертах лица (кричит «Узумаки»), что заставляет говорить его достаточно честно.       — Если я даже забуду о несуществующей чести, какой клан из одного меня? У меня теперь даже земли нет, не то что дома. Что я мог бы дать ребёнку?       Ни земли, ни дома, ни чести. Здоровая психика в комплект к генам не прилагается. Зачем производить на свет кого-то, кто не просит об этом, обрекая на несчастное существование? Саске даже не может нормально выразить собственную привязанность, которой в голове вполне отдаёт отчёт.       После бурного обсуждения детей, которое позже сворачивает к обсуждению родов и последующей тошноте, вся компания вместе решает, что они чайлдфри. Они не знают, что это, но звучит здорово.       С утра его будит брошенное в голову хитай-атэ.       — Придурок! — рычит знакомый голос, и Саске еле открывает глаза, чтобы увидеть жёлтое месиво перед собой. Слишком близко. Слишком ярко. — Ты хоть знаешь, сколько усилий пришлось приложить Какаши и мне, чтобы я занимался твоими документами? Тебе стоило всего лишь…       Саске шипит, хватаясь за голову. Риннеган делает всё хуже в несколько раз, и даже чёлка не помогает.       — Заткнись, добе, — хрипит он в ответ.       — Ты ещё смеешь…       — Или я блевану на тебя.       Удивительно, но это действительно затыкает Наруто. Саске тянется рукой к остаткам саке, но чужая рука тут же отбрасывает его руку назад.       — Страдай, мудак, — мстительно шипит Наруто.       Карин ворочается где-то совсем рядом, стоная от боли.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Саске, потому что даже Наруто не настолько придурок, чтобы найти его посреди страны Земли, только чтобы не дать опохмелиться.       — То же, что и всегда. В любом случае, если бы ты сказал сразу…       Саске перебарывает себя и поднимается на ноги. Кажется, даже не пошатнувшись, но он не уверен, потому что мир немного в принципе шатается. Они отходят на несколько сотен метров от лагеря в полной тишине. Прогулка помогает, как и бурдюк с водой, почти вежливо протянутый Наруто.       — Остальные уничтожены. Опять же, если бы ты сразу сказал, что именно происходит, я бы помог. Больше ничего не осталось.       — Ты правда не понимаешь? — искренне спрашивает Саске, отдавая бурдюк.       Наруто позволяет себе вздохнуть и опустить голову, признаваясь, что да, на самом деле он всё понимает. Саске переводит взгляд туда же, куда смотрит Наруто: хитай-атэ в чужих руках с перечёркнутым символом листа.       — Не слушай, что говорит Курама, — внезапно тихо, но твёрдо произносит Наруто. Медленно, пытаясь дать понять, что он серьёзно. — Что бы он ни говорил, это просто ворчание обиженного сгустка чакры.       На пару секунд Наруто выпадает из пространства, а затем морщится от диалога в своей собственной голове.       — Не в этом суть, — отвечает Саске и переводит взгляд на небо.       Наруто явно не согласен, но за несколько дней жизни с Саске он научился молчать, когда надо.       Есть какая-то противная часть в душе Учихи, которая кричит о собственничестве, когда Наруто лично приходит к нему, чтобы вернуть. Когда ради него Наруто завершает миссию. Когда ради него незаконно пересекает границу стран, потому что Какаши ни за что бы его не отпустил одного в нынешнее время, а сам по себе Наруто — политическая головная боль.       Саске на пару мгновений с похмелья позволяет этой части цвести внутри себя, принося неимоверное удовлетворение в его бессмысленную жизнь.       — В любом случае, мне нужна твоя печать на всех документах, которые накопились за это время. Ты не можешь продолжать разгуливать как нукенин, даже тебе, теме, это должно быть понятно.       Саске пару секунд размышляет.       — У меня нет печати.       Судя по Наруто, тот хочет удариться головой об камень. Саске не совсем уверен, что его останавливает.       Где-то вдалеке Суйгецу выкрикивает «Коалиция против размножения!» и вновь засыпает пьяным сном.       — Не спрашивай, — Саске опережает вопрос Наруто и возвращается к лагерю, чтобы забрать свои вещи.       — Что вы тут делали вчера? — Наруто всё равно спрашивает.       — Налаживали социальное взаимодействие.       Наруто отстаёт.       Они возвращаются в Коноху. За несколько месяцев она становится совершенно новой деревней. Буквально. Новые здания, чистые улицы, дети, играющие в переулке. Бродячие коты, вылезшие из подвалов, чтобы приставать к прохожим.       Они делают ему собственную печать. Делают паспорт, потому что Орочимару никогда ему не делал никаких документов, вот удивительно. Достают регистрационный номер ниндзя. Повышают до джонина. Прописывают в…       — Ты прописал меня в своей квартире? — недоумённо спрашивает Саске.       — А что, хочешь быть бездомным? — отвечает Наруто. — Всё равно ты здесь надолго не остаёшься, какая тебе разница?       Ауч.       Почти больно.       Саске, видимо, явно что-то сломал в Наруто своим уходом, судя по чистейшему сарказму. Хотя, возможно, это была вся бумажная волокита, которую он проделал в его отсутствие.       Саске возвращается в квартиру Наруто. Место небольшого дивана теперь занимает раскладной двуспальный диван с удобными подушками. У кактуса появились друзья в виде рассады помидоров.       Саске не идиот. Саске понимает, что пытается сделать Наруто, даже если тот сам до конца этого не понимает.       Это не значит, что Саске не получает от этого удовольствие, пусть в самом корне в этом так много неправильного.       Саске готовит ужин, и в этот раз Наруто рядом помогает ему нарезать мясо, овощи и держит миску одной рукой, когда Саске своей единственной смешивает соус вилкой. В домашней атмосфере хочется задохнуться от возмущения, потому что настолько естественна, что кажется бесконечным кошмаром.       Наруто несколько дней бдит за Саске, убеждаясь, что тот не собирается убегать по первому зову сердца, мозга или крови. Саске наблюдает за Наруто: как тот освобождает целую половину шкафа (ха, будто у самого Саске в принципе есть столько одежды, чтобы заполнить пространство), как в интерьер приходят красный с элементами синего, как появляется книжная полка, медленно заполняющаяся книгами.       Саске, на удивление, ценит выбор. Он читает, забывая, что ему надо куда-то убегать, и уже через половину истории Наруто рядом с ним ноет о том, что ему нужен ужин.       — Я получил авторские права на Ича-Ича от извращенца. Я… не знаю, что с этим делать.       Саске загибает уголок страницы, как самый настоящий варвар, и захлопывает книгу с глухим звуком. Он смотрит на обложку с золотым тиснением и решает сделать в жизни хоть что-то сразу правильно:       — У тебя хороший литературный вкус. Ты пробовал писать?       Наруто, кажется, шокирован неприкрытой похвалой и слегка кивает.              — Я помогал в редактуре. Пришлось переписывать… много дерьма.       Саске ухмыляется.       — Ну тогда попробуй сделать что-то с этим. Написание порно — не такое уж плохое хобби. Лучше, чем чтение его же на публике.       Наруто расплывается в довольной улыбке.       — Это ты меня похвалил, да? Ты же меня похвалил? Ты серьёзно открыл свой поганый учиховский рот и похвалил мой литературный вкус? Скажи…       — Наруто, — Саске вновь открывает книгу и переводит взгляд на строчки, — ты либо нарываешься на то, чтобы тебе попробовали вырезать язык, либо на шутку о кинках.       Наруто затыкается. В последнее время Саске становится в этом всё лучше и лучше. Полезный навык, который, казалось раньше, был невозможен в принципе.       Итак, Саске читает. Наруто пишет порно. Через несколько недель это превращается в совместную работу, в которой Саске почему-то читает порно, давая редакторскую оценку каждой сомнительной сцене, которую видит.       Примерно на сотой странице черновика, когда до сих пор никто не потрахался, а у Саске исчезают причины для шуток о порно, он понимает. Понимает, что Наруто люто сублимирует в свою писанину, поэтому она его цепляет настолько, что он не может быть адекватным в своём восприятии, и иногда ему хочется смеяться в голос, а иногда плакать.       Он меняет цвет волос, рост, изначальные обстоятельства. Даже если это фэнтези, где не существует чакры, а есть странная магия, даже если это мальчик и девочка, даже если у них есть семьи, всё равно это видно. Это просачивается сквозь страницы, сквозь строчки, сквозь чернила, не в силах поместиться в жалкую рукопись. Если Саске это видит, то и другие тоже увидят.       — Пусть ему сразу понравится девушка, — советует он, — иначе ты просто не можешь связать, как от ярости они перешли к браку и двум детям. И да, я видел концовку, не прячь от меня эти страницы.       — Но ведь… яростный секс?       Саске не вздыхает на чистой силе воли.       — Это Ича-Ича, идиот, здесь должен быть секс раньше, чем в третьей части серии, желательно на первых ста страницах. Эмоциональная привязка важна, и с ней действительно писать порно более эффективно, но люди не хотят сейчас драмы. Им нужно отвлечение. И чтобы хоть у кого-то всё было хорошо.       Наруто ловит в его словах то, чего там нет.       (Саске не уверен, о чём он говорил, когда говорил о книге.)       Наруто больше касается. Чаще закидывает руку на плечо и, не встречая сопротивления, улыбается солнечной улыбкой. Чаще отводит взгляд без страха, что Саске куда-то убежит.       Именно в этот момент его ловит Сакура. Его загоняют на медицинский осмотр из-за головных болей, о которых Наруто упомянул Какаши, а тот упомянул Сакуре, напряжения за глазами и протеза.       — Я не хочу протез, — твёрдо отказывается Саске, собираясь встать и уйти, когда его плечо слишком сильно сдавливают и сажают на место.       — Хватит себя наказывать, — отвечает ему Сакура.       За месяцы после войны в ней исчезла какая-то наивность, которая зажигается в каждом, кто проводит с Наруто много времени. У неё мешки под глазами и военные таблетки в мешочке на бедре рядом с сенбонами.       — Я не…       — Ты отрёкся от земли клана. Не выходишь из дома. Тебе было плевать на трибунал. Тебе плевать на свою карьеру, раз ты не хочешь руку. Хватит мучить себя и Наруто. Ты герой Конохи, так что собери себя в руку и пойди уже к терапевту…       Саске заламывает руку Сакуры в ответ, потому что как она посмела сомневаться в его навыках. Как она посмела опять манипулировать им.       Опять. Снова, снова и снова.       — Сакура, — спокойно говорит он, — я мог бы убить тебя не то что с одной рукой, а с завязанными глазами. Ты знаешь это. Я знаю это. К чему оно всё?       Сакура выворачивается из захвата, потому что Саске позволяет ей, смотрит с ненавистью, а затем с искренней усталостью во взгляде.       — Наруто сам бы никогда не попросил тебя.       Ну, конечно. Взращивание клеток, адаптация, лечение. Это ещё несколько месяцев.       — Ты ужасна в манипуляциях, — он заключает в этих словах настоящий совет и открывает дверь. Ему в спину доносится:       — Я серьёзно. Хотя бы подумай, Саске-кун.       Саске кивает и уходит.       Этой же ночью Наруто кричит от очередного кошмара. Саске открывает закрытую дверь и садится рядом, протягивает руку, слегка касается плеча и встречает красные глаза.       — Убирайся, Учиха.       — Нет. Дай ему проснуться, — в этот раз Саске остаётся.       — Зачем? Его кошмар – это его реальность. Как ты думаешь, кто ему снится в этих снах?       Это больно. И это очевидно.       — Дай ему проснуться сейчас, — требует Саске. Курама ухмыляется мышцами Наруто, моргает и Саске видит голубые глаза.       Наруто отталкивает Саске потоком ветра и орёт. Орёт, орёт, продолжает орать, озирается по сторонам, как загнанный в ловушку зверь, а заканчивает всё одной фразой:       — Не подходи ко мне!       Саске берёт миссию S-ранга и уходит из страны. (В этот раз Наруто ждёт записка за обеденным столом.) Саске вызывает своих самых мелких, самых драгоценных змей, которые ластятся к нему, отбирая последнее душевное тепло.       Небольшое совместное убийство в Суне превращается в попытку переворота, вторую попытку убийства дайме, в попытку убийства казекаге, в попытку извлечения биджу, в попытку превратить пустыню в оазис. Благими намерениями, как говорится.       Саске цветёт среди насилия. С Наруто, с глупыми книгами и редактурой, Саске почти забывает, что ему нравится насилие. Ему нравится чувствовать власть, потому что в этот момент у него есть ощущение, что он контролирует свою жизнь хотя бы немного. Ему нравится попадать в цель, ему нравится радость добычи.       Когда Наруто присоединяется к нему с улыбкой на лице с чужой кровью на костяшках кулака, Саске вспоминает, что да, Наруто это тоже нравится. И им вместе нравится бороться плечом к плечу, спина к спине, потому что никто не сможет нанести удар с той стороны, где стоит другой. Им нравится ощущение чакры друг друга.       Они оба любят силу.       Гаара устраивает небольшой пир в честь свержения оппозиционеров. Саске находит в этом сатиру. Наруто находит в этом достаточно сильное сакэ, чтобы хотя бы ненадолго опьянеть.       — Знаешь, ты не можешь сбегать каждый раз, когда что-то происходит между нами, — говорит он с улыбкой на лице.       Саске вспоминает рассказ Сакуры о том, как Наруто упал в обморок от гипервентиляции при мысли о казни нукенина Учихи.       — Это никогда не было из-за тебя, — отвечает Саске и потирает плечо из-за фантомных болей, которые спустя столько времени до сих пор не прошли.       Они возвращаются ровно к выпуску книги. Саске наблюдает реакцию на выход новой Ича-Ича, и его гордость задета, когда кто-то рядом с книжным говорит, что пролистал целых сто страниц до горячих сцен, и оно того не стоило.       С другой стороны, Какаши ходит с книгой неделю по улице и затем держит её в нагрудном кармане под плащом хокаге ещё месяц, что должно быть либо комплиментом, либо признанием настоящего автора за псевдонимом.       — Извини. За тогда, — Наруто неловко чешет затылок, не зная, как подобрать правильные слова, чтобы не спугнуть Саске опять.       — Если я тише, это не значит, что у меня нет кошмаров, — Саске машет рукой, мол, прекрати об этом говорить, всё в порядке, никто не пострадал. Наруто только тупо смотрит в ответ. — Я понимаю. Всё в порядке, — я не обижен, мне больно, но я ушёл не из-за этого, прекрати говорить. Сам факт того, что хотя бы часть из этого Саске приходится говорить вслух, его раздирает.       Наруто неловко смеётся.       — Может, Сакура-чан права. Может, нам обоим нужно на психотерапию.       Ага, специально для пар.       Саске усмехается.       — Да, так и вижу, как мы рассказываем гражданскому, каково это, бороться с Кагуей.       — Точно, а потом про бесконечное цукиёми…       — А потом как ты силой дружбы заставляешь злодея сдаться, хотя жизнь – отстой.       Они оба смеются до слезинок в уголках глаз.       Они оба целуют друг друга, раздевают друг друга прямо на диване и трахаются там же, потому что пора перестать игнорировать хоть что-то в этой комнате.       Они просыпаются от кошмара Саске и потому что у него кунай под подушкой.       — Всё в порядке, Саске, давай, отпусти…       Саске не слышит. Он не видит (при этом видит всё), не слышит (при этом запоминает каждый поток воздуха из открытого окна), не чует (воняет спермой, потом и немного железом в комнате), не чувствует (рука Наруто, твёрдая, окровавленная, тёплая). Единственное, что может делать Саске — это дышать с кунаем возле подбородка.       — Всё в порядке. Ты в Конохе. Ты в безопасности.       Саске издаёт какой-то звук, который сам не слышит, но заставляет Наруто страдальчески улыбнуться.       — Я обещаю, что, когда я стану хокаге, ты будешь в безопасности. И Коноха будет хороша. И у тебя всегда будет дом, в который ты сможешь вернуться.       Они вновь засыпают. На следующее утро вместо того, чтобы снова заняться сексом, Наруто ходит на цыпочках вокруг Саске. Ему это быстро надоедает.       — Мы можем снова заняться сексом, или мы можем продолжать ходить вокруг друг друга по битому стеклу. Твои варианты?       Наруто сомневается. Он щурится, пытается выискать что-то в лице Саске, что даст ему якобы правильный ответ, хотя правильный ответ очевиден.       Саске захлопывает книгу и уходит в офис хокаге через окно.       Возможно, знакомая динамика выбьет из головы Наруто всё дерьмо.       Наруто догоняет его в стране Молний, по пути устраняя остаточные цели.       — Инаугурация через полгода, — говорит он. — Ты же там будешь?       Саске не понимает, почему это вообще вопрос. Наруто кивает на молчание и разворачивается, чтобы уйти.       Саске перестаёт понимать абсолютно что-либо.       Это была разовая акция? Или что?       Саске не хочет, чтобы это была разовая акция.       Поэтому Саске припечатывает Наруто к дереву, и оттуда они не думают, кроме единственного момента, когда вместе кидают кунай в сонную артерию вражескому шиноби, который смеет их прервать.       Саске возвращается, вполне довольный ситуацией.       Наруто возвращается и погрязает в бумагах. Бумажная работа его съедает заживо настолько, что вечно приклеенная обычная улыбка отклеивается от лица.       Саске закатывает глаза, берёт миссию и уходит. Он чувствует себя немного заброшенным, немного одиноким, немного неприспособленным вести размеренную жизнь в родном доме, а ещё немного мстительным.       В этот раз его догоняет не Наруто, а записка:       «У нас не хватает джонинов-сенсеев. Не хочешь себе команду?»       Саске заканчивает миссию в кратчайшие сроки, только чтобы ворваться в пока ещё офис Какаши и сказать:       — Какие, к чёрту, генины?       Сакура и Наруто дают друг другу пять.       Саске хмыкает, готовит ужин на неделю и навещает Така. Оказывается, Карин попала в секту к каким-то сектантам, помешанным на просветлении разума и чтении судьбы по звёздам, Джуго завёл щенка, а Суйгецу трахает какую-то девушку уже целых три недели, и они гордятся им за единственные стабильные отношения.       Разборки с сектой занимают чуть больше времени, чуть больше усилий, чем Саске привык прилагать для такой проблемы.       Наруто отсылает ему черновики новой Ича-Ича.       Саске отсылает ему письмо в ответ.       Наруто приходит, убеждает Карин, что она сама вершит свою судьбу, и забирает Саске аккуратно к своей инаугурации.       Это становится рутиной. Они трахаются, не говорят об этом, иногда Саске убегает, и Наруто пытается его вернуть, напоминая, что он слишком долго сидит с этой миссией, ты гораздо лучше, теме, неужели растерял свои навыки. Иногда это клон, который сбегает от своих обязанностей. Иногда это письмо.       Иногда даже за пару месяцев Наруто не даёт поводов, чтобы вернуться. Эти месяцы самые беспокойные, противные и пресные. Они повторяются всё чаще. По одному сценарию: он возвращается, сдаёт отчёт, и Наруто выглядит облегчённым, что Саске вообще решил прийти в деревню, а не сбежать окончательно. Затем они оба молчат, о чём думают, иногда занимаются сексом, и Саске вновь уходит, надеясь, что в этот раз его догонят.       Иногда это Сакура, которая говорит, что Хината слишком часто заходит в их с Наруто квартиру, из которой Хокаге не съехал, хотя должен был.       Саске возвращается, кидает мешок с вещами возле порога и смотрит риннеганом на Хьюгу, которая тут же ставит чашку чая на стол, извиняется и уходит. Наруто закатывает глаза и фыркает.       Впервые за несколько лет Саске на полном серьёзе собирает свои вещи и уходит из Конохи. Он бредёт среди листвы высоких деревьев, которые переходят в знакомые остатки секвой, садится и просто дышит.       Он возвращается ближе к ночи. Он заглядывает в офис и ищет настоящую миссию, которая заняла бы его разум не некоторое время, которая бы не дала думать ему самому, которая не дала бы шанса вернуть его назад.       Дверь в спальню по-прежнему закрыта. Саске смотрит на звёзды, слушает шум электрических фонарей за окном и думает, что устал бежать. Что, возможно, он хочет стабильности той самой, которую Наруто воспевает в своих книгах. Что хочет перестать чувствовать надобность сбежать, чтобы ему показали его ценность, догоняя.       Он не уверен, что эта ценность есть. Он не уверен, что, если остановится, всё не станет хуже.       — Саске, — Наруто зовёт, стоя возле двери в свою спальню. Саске смотрит в окно. Походный рюкзак так и не был разобран. Поступили разведданные от АНБУ о возможном теракте в стране Железа, где несколько участников — шиноби Конохи. Необходимо как минимум забрать хитай-атэ, как максимум… — Я так больше не могу, Саске. Я устал.       Они оба устали.       — Я… не знаю, как остановиться, — признаётся Саске под покровом ночи.       — Я больше не знаю, как тебя остановить, — признаётся Наруто в ответ.       Наруто протягивает руку в последнем жесте отчаяния. Потому что нет никаких логических, эмпирических, эмоциональных и других причин, почему Саске не отбросит эту руку спустя столько времени и всего, что для него сделал Наруто. В жесте нет ничего, кроме отчаянной попытки ухватиться за последнюю каплю иссыхающей надежды.       Саске берёт её и сжимает изо всех сил, до хруста чужих суставов. Потому что каждый побег был наполнен ожиданием, что его догонят.       Его тянут за руку, подальше от окна, от лунного света и свободы в спальню с открытой дверью. И Саске следует, и заходит впервые внутрь, чтобы остаться на ночь.       В конце концов, играть в догонялки можно и в пределах Конахагакуре.