Я никогда не...

Тишина позднего летнего вечера в одном из районов Сеула рушится звонким смехом и смесью кричащих голосов, раздающихся из открытых окон квартиры. Свет горит лишь в одной из комнат — Тэхёна и Кая, где все пятеро валяют дурака после тяжёлого дня за крайне увлекательной игрой «Я никогда не…». — Я никогда не… — задумывается Ёнджун, подливая себе в пустую из-за прошлого вопроса стопку соджу. — Не тырил что-то у родителей без спросу. Все тихо хихикают и смотрят на Бомгю — прекрасно помнят инцидент из его детства, когда он стянул деньги у мамы. Сощурившись и надув губы, он всё же пьёт и обещает обязательно отыграться, когда очередь дойдёт до него. Хотя ему, впрочем, в этот вечер как-то не особо везёт: приходится пить почти на каждом вопросе, мистически совпадающим с тем, что в его жизни уже случалось. И пока остальные ещё только переходят в крайнюю степень весёлости, Бомгю уже чувствует приличное такое опьянение, отчего несколько заваливается в сторону и ложится головой на плечо Субина, сидящего рядом, а тот не без сожаления во взгляде утешающе хлопает его по плечу. — Я никогда не боялся смотреть ужастики, — изрекает следующим Кай, перед этим с улыбкой глянув на двух бести, которые опять комфортятся, как родные. — И на моей улице перевернулся грузовик со сладостями! — радостно кричит Бомгю, понимая, что сейчас он, напротив, будет единственным, кто не выпьет — его таким не напугать. Следующий ход — Тэхёна, и он долго размышляет над вопросом, подбирая такой, чтобы всем поменьше пить и подольше посидеть в адеквате, но слова его в итоге становятся фатальными. — Я никогда не влюблялся в лучшего друга, — говорит Тэхён совершенно по приколу и тут же пугающе округляет глаза от удивления, ибо даже подумать не мог, что кто-то из них выпьет на этом вопросе. А тем более, что выпьют сразу двое. И не просто двое, а двое лучших друзей, которые, всё также не отлипая друг от друга, синхронно тянутся к своим стопкам и в один глоток опустошают их с нечитаемым выражением лица. В комнате воцаряется непривычная и давящая тишина. Бомгю, пряча взгляд, с совершенно красным не то от алкоголя, не то от смущения лицом отлипает от Субина, а тот резко встаёт и уходит на балкон, тихо кашлянув и закрыв за собой дверь. Оставшиеся трое испуганно переглядываются, а Тэхён, предложивший вопрос, плескает себе полную стопку до краёв и выпивает одним махом, пялясь куда-то перед собой расфокусированным взглядом. — Кхм, может, с этой игрой закончим? — предлагает он, пытаясь реабилитироваться. — Только давайте не в алкогольные больше, — бурчит Бомгю, с усилием ворочая языком. — Я и так уже почти в дрова нахуярился. Кай предлагает дженгу, и остальные его поддерживают. Он всего на минуту уходит в другую комнату за коробкой с брусочками, но по возвращении наблюдает абсолютно неудивительную для их компании картину маслом по сыру: Ёнджун отчаянно ищет потерянную бутылку соджу, Тэхён пытается усадить обратно пьяного и едва стоящего на ногах Бомгю, решившего резко куда-то подскочить и свалить, а Субин, вернувшийся с балкона, состоянием теперь напоминает своего лучшего друга, а в руках красуется опустошённая бутылка той самой соджу, что потерял Ёнджун. Ну, а вершают всё мутные взгляды пьяных Бомгю и Субина друг на друга, эмоции в которых не разберёт даже самый великий колдун: настолько они спутаны и неоднозначны. — Похоже, что на сегодня нам пора сворачиваться, — шепчет Ёнджун Тэхёну. — Этих бухариков срочно надо по разным углам и в кровати, а то чует моя задница, что надвигается великий пиздец. — В чутье твоей задницы никто и не сомневался, — отвечает ему Тэхён, а затем тактичненько уводит Бомгю в его комнату, блокируя стальной хваткой все его попытки вырваться. Не удаётся только заставить его замолчать и перестать сыпать матом и нечленораздельными звуками, но и это прекращается уже через несколько минут, стоит только бунтарю коснуться лицом подушки: засыпает, словно по щелчку пальцев. Ёнджун же, предпочитая не рисковать, по-тихому сваливает из чужой комнаты и оставляет ничего не понимающего Субина на Кая с Тэхёном, и вскоре тот тоже оказывается у себя в постели, но с одной лишь разницей: тащат его уже в четыре руки. Заканчивается прежде весёлый вечер тяжестью и недосказанностью, у кого-то даже переходящей в беспокойный сон.

***

С утра пораньше святая троица в лице Ёнджуна, Кая и Тэхёна собирается на кухне. Сонно соскребая с тарелок яичницы и жуя бутерброды, они думают о том, что бы всё это произошедшее вчера могло значить, и первым тишину нарушает Ёнджун. — Допустим, — прокашливается он, отпивая кофе, — они говорили не друг про друга. Тогда резонный вопрос… — …Про кого ещё, — заканчивает за него Кай, забравшись на стул с ногами и обняв колени. — Ребят, просыпаемся, — вздыхает Тэхён. — И лосю понятно, что эти двое говорили не про других. Сами посудите: столько лет дружить так близко, что даже у нас через раз начинается гей-паника от их взаимодействий, а потом максимально тупым образом узнать о том, что твой лучший друг испытывал чувства к некоему лучшему другу, — раскладывает он всё по полочкам, стараясь не упустить деталей. — И, возможно, испытывает сейчас… — добавляет Кай, и компания замолкает в осознании. — Пиздец, — наконец изрекают хором все трое. Завтрак забывается на столе и остаётся остывать в одиночестве, пока вместо него парни думают, что им теперь делать и стоит ли вообще вмешиваться в чужое дело. В ход идут самые разные варианты, порой даже безумные, как, например, предложение Ёнджуна закрыть Субина с Бомгю в ванной и не выпускать, пока всё не выяснят, но путём долгих размышлений они не приходят ни к чему иному, кроме как к варианту «Не вмешиваться». По крайней мере, в ближайшее время. И ничего не предвещало беды, но именно в тот момент, когда они заканчивают говорить, из комнаты Субина доносится оглушительный грохот. Все тут же подрываются с мест и бегут на звук, причиной которого оказывается, как ни странно, Бомгю. — Субин, ёб твою мать, просыпайся, — недовольно кричит он, развалившись на полу завёрнутым в своё одеяло, из-за которого запнулся на пороге и грохнулся прямо посреди комнаты. — Иди ты нахуй, Чхве Бомгю, — ворчит Субин, явно недовольный тем, что его разбудили самым наглым образом, да ещё и с похмелья. — На чей? На твой? — язвит Бомгю, очевидно, всё ещё не до конца протрезвевший, и предпринимает попытку встать, но тут же падает обратно. — Чхве Субин! — Да дай ты мне, блять, поспать нормально, не ори, — уже сам орёт Субин. Он поднимается, чтобы швырнуть в младшего подушкой, но замирает, заметив прямо перед собой сосредоточенно-гневное лицо победившего гравитацию Бомгю, теперь пристально всматривающегося в его глаза. — И? — спрашивает Субин, тяжело сглатывая. Бомгю окидывает его взглядом, ничего не отвечая, и отстраняется, а затем и вовсе, насколько позволяют силы и координация, убегает из комнаты, хлопнув дверью. Первым из наблюдавших отмирает Кай. — Хён… Что это было? — тихо спрашивает он у Субина, но тот только ворчит что-то похожее на «отвалите» и сворачивается комочком на кровати. — Всё нормально? — спрашивает Ёнджун. — Нет, — отвечает Субин. — Я… Боюсь. Боюсь одной вещи… — В чём дело, хён? — снова спрашивает Кай, принимаясь мять чужой животик. — В формулировке вчерашнего вопроса, — отвечает Субин, зарывшись лицом в подушку. — А точнее — в том, что он говорит о факте чувств, но не говорит об их времени. — То есть? — не понимают парни. — Ничего. Всё, отстаньте, забудьте, — отмахивается Субин и отворачивается, всем своим видом показывая, что не собирается больше ни с кем говорить. Бомгю, который услышал его слова, стоя за дверью, долго переваривает их значение, а затем понуро плетётся к себе в комнату. Пораскинув мозгами и приняв во внимание испуг Субина, когда он пытался разглядеть эмоции в его глазах и на лице, он решает, что дело в нём. В том, что Субин сам, похоже, уже ничего к нему не чувствует, но подумал, что Бомгю влюблён в него и сейчас, и испугался именно этого. Впрочем, это действительно было правдой. Потому что Бомгю, по традиции сопливых жанров, действительно давно и бесповоротно влюбился в некогда лучшего друга — ещё в тот период, когда они делили одну комнату на двоих. Возможно, что именно тогда чувства были и у Субина: они проводили вдвоём буквально всё своё свободное время и были как эмоционально, так и физически близки настолько, что их без зазрения совести можно было назвать одной семьёй. И тогда они были куда ближе, чем сейчас. Эти воспоминания, невольно всплывшие в памяти Бомгю, вызывают у него жгучую влагу в глазах, от которой он спешно избавляется уголком одеяла. Если ценой тому будут его отношения с Субином, какими бы они ни были, то он готов прямо сейчас закопать в себе все свои чувства — лишь бы не разрушить остатки их дружбы. Если, конечно, так можно назвать то, что происходит между ними.

***

Проходит три дня с тех пор, как прозвучал дурацкий вопрос игры. И Субин, и Бомгю давно уже протрезвели, однако всё ещё ведут себя отстранённо и холодно. Бомгю даже не донимает его обнимашками, ставшими уже привычными для всех вокруг, а Субин постоянно одёргивает себя, когда тянется позаботиться о младшем — от того, чтобы просто поправить ему небрежно лежащие волосы, и до желания лично отнести в кровать, когда тот засыпает в чужой комнате. Вместо этого между ними — почти физически осязаемые недосказанность и неловкость. И их даже не почти, а сполна ощущают Тэхён, Ёнджун и Кай. Даже им стало пусто и одиноко в отсутствие их бесконечной тактильности и тепла, которое чувствовалось за километр, и на происходящее теперь просто больно смотреть, хотя все проблемы легко бы решило простое «поговорить». Поэтому, не придумав ничего лучше, троица всё же возвращается к мысли о том, чтобы вытащить парочку на разговор, и решается-таки запереть их в ванной, как до этого предлагал Ёнджун. Но план, увы, идёт хорошо ровно до того момента, как им удаётся заманить к Бомгю Субина и захлопнуть дверь. Потому что как только они оказываются взаперти вдвоём, на обоих накатывает паника, и они снова начинают ругаться из-за какого-то пустяка, так и не поговорив нормально о том, что так тревожит сердца обоих. Кай, не выдержав, выпускает их из ванной, а заодно едва не огребает от Бомгю. То, что должно было распутаться, путается в итоге лишь сильнее.

***

Танцевальный зал сотрясают звуки музыки и стука подошв по полу, прерываемые периодически грохотом прыжков. В разгаре очередная репетиция, и все чертовски стараются, но только Субину всё никак не удаётся идеально вписаться ни в один прогон. Он вообще словно не здесь, и это замечает каждый — включая Бомгю. Ему далеко не всё равно и он искренне хочет хоть чем-то помочь, но не может себя пересилить, боясь перейти черту и сделать всё только хуже. И как никогда сильно ему даёт по сердцу отчаянный вскрик Субина, который опять ошибается в движении, падает на пол и раздирает себе руку. — Заебался, ребят, тайм-аут, — шипит он, сидя на полу, и потирает ушиб и ссадины. Остальные поддерживают его предложение перерыва: с таким нервяком он тут нужен всем без исключения. Бомгю рана Субина окончательно выводит из равновесия. — Сильно поранился? — слышится старшему откуда-то сверху тихим голосом. Субин вскидывает голову и взглядом сталкивается с Бомгю, отчего сердце тут же сжимается: выглядит тот, откровенно говоря, совсем уныло и скверно. Конечно, винит в этом Субин исключительно себя. — Нет, — отвечает он в попытке соврать, но Бомгю на это лишь со вздохом закатывает глаза и садится на пол рядом с ним прямо в своих чистейших белых шортах. — Дай посмотреть, — говорит он, аккуратно берясь за больное запястье, а Субин только сейчас замечает в его руках бинты. — И это, по-твоему, нет? — косится на него Бомгю, оценив масштабы раны в виде содранных до крови костяшек. Субин не успевает ничего ответить: Бомгю, во взгляде которого он, казалось, видел уже всё, с невиданной ранее смесью отчаяния, волнения и плохо скрываемой нежности принимается перебинтовывать его руку, касаясь осторожно и мягко. И это разбивает Субину сердце на крошечные кусочки. Он даже забывает о саднящих ранках и тянущей боли от ушиба — всё его существование в этот момент сходится, подобно началу всех математических координат, в одной-единственной точке под названием Чхве Бомгю. — Не больно? — тихо спрашивает он, затягивая бинт и завязывая его. — От твоих рук не может быть больно, — слабо улыбается Субин, вздыхая, смотрит на Бомгю и протягивает к нему свободную ладонь, убирая за ухо снова выбившиеся длинные пряди. — Спасибо, — добавляет он шёпотом, и Бомгю, кивнув, поджимает губы и тут же отскакивает от него, уходя куда-то в угол, чтобы потратить остаток перерыва на скроллинг ленты в соцсети. — У вас всё в порядке? — вполголоса спрашивает, подойдя к Субину, наблюдавший за всем произошедшим Тэхён. — Я и сам не знаю, — вздыхает тот, с тоской глядя на Бомгю. Сам Бомгю, к слову, еле держится, чтобы не заплакать от переизбытка чувств, которым впервые за последние несколько дней дал поблажку, сразу же об этом пожалев. Спустя ещё пару минут все дружно возобновляют тренировку, но длится она совсем недолго: всё равно нет смысла репетировать, пока двое из пяти в минусе и не могут дать нормальный результат. — На сегодня, похоже, всё, — разочарованно тянет Ёнджун, показывая крест руками. Он тянется к своей сумке с вещами, чтобы пойти в душ, и в голове неожиданно проскальзывает шальная мысль уйти по-тихому, которой он делится с младшими. Переглянувшись, они его поддерживают, и все трое по-тихому сбегают, снова оставляя Бомгю с Субином одних. Те, ничего не подозревая, лишь слышат шумный хлопок двери, уже стоя в душе, и у обоих что-то на мгновение замирает внутри. — Как думаешь, они опять специально оставили нас здесь? — подаёт голос Субин, стараясь быть громче шума воды, несмотря на слегка севший голос. Как не кстати. — Издеваются, — вздыхает Бомгю, опираясь на кафельную стенку и не глядя на Субина. — Может, помогают? — с долей надежды произносит тот и, напротив, откровенно разглядывает Бомгю и его стройное, если вообще не чересчур худое тело с бегущими по нему в завораживающей красоте каплями воды, которое за все прошедшие годы ему уже так знакомо и о котором он одновременно ничего не знает. — Ты сильно похудел, — вздыхает Субин, шагнув ближе, протянув к нему руку и коснувшись безумно тонкой талии. Бомгю вздрагивает, но всё же не поворачивается. Потому что знает — стоит ему это сделать, и он точно не выдержит напора собственных чувств и не сможет себя контролировать. — Ты ведь тоже переживаешь, — тихо говорит Субин, и у Бомгю замирает сердце от слова «тоже». — От меня ты это не скроешь. Слова становятся для младшего последней каплей, он срывается с места и, прижав Субина к сырой холодной стене, вновь вглядывается в его лицо, как несколько дней назад. — И что ты будешь делать теперь? — надрывно спрашивает Бомгю, а тело дрожит от волнения и запредельной близости. — Снова включишь холодное равнодушие? Субин чувствует чужую дрожь, и его самого начинает потряхивать. — Я никогда не был к тебе равнодушен, Бомгю, — отвечает он со всей искренностью, но в глазах напротив замечает лишь слёзы. — И что, не боишься? — горько усмехается Бомгю, начиная плакать и кричать. — Не боишься, что я до беспамятства влюблён в тебя и разрушаю этим дружбу, потому что для тебя это несерьёзное прошлое?! — Я боялся совсем не этого, — качает головой Субин. — Тогда чего, блять, ты вообще боялся?! — на грани срыва кричит Бомгю. — Что это я испорчу своими чувствами нашу дружбу, а не наоборот, — грустно тянет Субин, протягивая руку и привычным жестом заправляя за ухо чужие волосы, чуть вьющиеся от воды. — Ты всегда был таким липучкой, таким надоедой… Часто залезал спать ко мне, особенно, когда мы ещё были соседями, и когда я узнал, то… Я подумал, что для тебя это наверняка была лишь мимолётная влюблённость, которая давным-давно прошла. Бомгю не может поверить. Он вяло бьёт ладонями Субина в грудь и что-то бормочет, но никак не может собрать урывки слов и фраз в единое целое. — Ну и придурок же ты… — шепчет он, всхлипывая. — Ты бы знал, что я вообще сейчас чувствую, знал бы… Но Субин не даёт ему договорить, вместо этого увлекая его в поцелуй и заставляя смолкнуть в удивлении. Опешив, Бомгю не сразу осознаёт происходящее, но, когда к нему постепенно приходит понимание, начинает отвечать и демонстративно покусывать чужие губы. Субин на это лишь улыбается и только больше раззадоривает младшего, который принимается беспардонно его лапать. Тогда уже он не выдерживает — резко меняет их местами, прижав Бомгю к стене, и отстраняется, прожигая потемневшим взглядом. — Ты разошёлся, я смотрю, — низким тоном проговаривает Субин. Но Бомгю уже достиг точки невозврата, и для него это становится пусковым механизмом. — И? — возвращает он Субину его прошлую реакцию, сжимая у основания полувставший член и глядя в глаза совершенно бессовестно. Субин реагирует моментально и снова целует, ладонями жадно исследуя тело, которое всегда так желал, но не смел даже думать об этом — ведь оба были свято уверены в невзаимности своих чувств, которые так глупо вскрылись при банальной игре и которые, что стало даже удивительнее, оказались более, чем взаимными. А остатки стеснения, наполнявшие лёгкие, исчезают с первыми же надрывными выдохами, стоит только Субину закончить с растяжкой и наполнить собой Бомгю, вскрикнувшего от неожиданности. Душевая абсолютно пустая, и даже в зале никого нет, а потому Субин шепчет тихое «Не сдерживайся», опаляя дыханием чувствительную кожу. Под шум воды и звонкие стоны он тут же принимается покрывать её поцелуями и бледными следами, которые спадут буквально за день, но которые так завораживающе розовеют сейчас на мокрых плечах, груди и шее, что взгляд отвести практически невозможно. — Я собственными бёдрами тебя придушу, если эти засосы не пройдут и их кто-то заметит, — привычно язвит Бомгю, закатывая глаза от глубоких толчков, а затем несдержанно кусает Субина за плечо — в отместку. — Твои укусы будут сиять на мне гораздо дольше, — смеётся он в ответ, продолжая впечатывать Бомгю в скользящую от влаги стену и оставлять на его коже обжигающие поцелуи.

***

— Думаешь, не зря мы оставили их там одних? — взволнованно спрашивает Кай, когда минует уже два часа с тех пор, как они ушли из зала. — Моя задница чует что-то хорошее, — хихикает Ёнджун, потягивая пиво из банки и заранее отмечая чужое примирение и, он надеется, даже появление парочки в их компании. — А она… — Никогда не ошибается, да, мы помним, — прыскает со смеху Тэхён. Предчувствие действительно сбывается: Субин с Бомгю возвращаются домой ближе к вечеру. Явно помятые и потрёпанные жизнью (а может, и чем-то другим), но с дурацкими улыбками на лицах. Никто не задаёт лишних вопросов — ни тогда, когда их разговор на несколько минут затихает в откровении и признаниях за дверью одной из комнат, ни за общим ужином, а точку в истории ставит вторая подушка в кровати Субина и отдельная полка для вещей Бомгю в его шкафу. Тэхён же с Каем присоединяются к Ёнджуну и все втроём отмечают счастливый исход, впредь зарекаясь больше не играть в «Я никогда не…» — разумеется, исключительно до первого вечера с выпивкой, который тоже непременно принесёт очередное приключение на их задницы. Но, к счастью, не сегодня.