Отражение (Отторжение)

      «Не обязательно иметь большую квартиру, чтобы вместить всё» — говорил Чарли. И не соврал. Красноглазый действительно первое время не мог поверить, что такая маленькая однушка вмещала весь комфорт на своих квадратных метрах. Секрет заключался в многоярусной расстановке и минимализме. Невзирая на неудобства, было всё: полки с книжками, кружки, складываемые стол и стулья, диван, шкаф, ящики, холодильник, плита, рукомойник и над ним… А где, собственно, зеркало? Ах да, оно было в самом дальнем углу, до которого не доходил свет от единственной лампочки в санузле. А размером зеркальце с ладошку. Риккардо, как придирчивого человека в плане гигиены, это маленькое зеркало не удовлетворяло. Толком не умыться, побриться. Вот он и поинтересовался у хозяина квартиры, почему бы им не скинуться и купить нормальное. Однако в ответ услышал категоричное «нет» без объяснения. «На него не похоже…» — подумал итальянец.

***

      После неудачной сделки брюнет всегда наблюдал за Батлером. Это приносило хоть какое-то успокоение, своеобразный антистресс. Взглядом провожал летящие капли красок, опилки карандашей, цветные облачка от мелков и колпачки от маркеров. Также не сводил глаз от самого художника: каждое его движение, словно элемент танца, каждый поворот головы, волосы повторяли вслед, изредка дрожа от сквозняка, смена каждой эмоции сопровождающаяся новыми разноцветными пятнышками. Так хотелось подойти и мягко рукавом стереть, приговаривая: «Неряха ты эдакий». На такой мысли моментально отворачивается, пряча краснеющие щёки за ладонью. Художник обычно к тому времени уже заканчивал произведение, потихоньку собирая все принадлежности, подметая пол, а затем протирая, чтобы и следа не осталось. Тогда-то Рикк поймал себя на мысли, что очень странно, что с такой чистоплотностью его сосед ходит чумазый. Хотя, даже не так… Чумазое лицо и волосы. Нет, это не могло быть обычным совпадением.

***

      В один из дней Де’Карли решил проверить свои догадки, «случайно» испачкал краской перчатки, коснулся плеча и волос друга. Для второго же такие действия были в новинку, поэтому оторвал свой взор с альбома и перевел на Риккардо. — Ой, краска! — заметил, — Ха-ха, наверно, я оставил открытой, вот и ты запачкал перчатку. — Правда? — преступник удивлённо осмотрел руки — точно чёрно-белая лиса! — Угу, давай, я застираю. — художник отложил свои вещи, повернулся и протягивал руки, чтобы в них вложили аксессуар.       Красные глаза следили за каждым движением: как светловолосый лёгкой походкой оказался в ванне, достал сменку, затем скрылся с проёма, видимо, переоделся и закинул все вещи в машинку… Риккардо точно был уверен: Чарли знал, что его волосы тоже сейчас испачканы, поэтому он должен был принять хоть какие-то действия, но ничего не было. «Почему?» — мафиози в недоумении. — Чарли! — уже не вытерпел, — У тебя там, на волосах, — продемонстрировал на себе, — тоже краска. — А, ничего страшного! — он улыбнулся уголками губ и неловко приложил руку к шее. Этот жест ирландец использовал только тогда, когда допускал ошибку и извинялся перед другом. Де’Карли сразу всё замечал, но понял только сейчас.

***

      Брюнет никогда не делил людей на «красивых» и «некрасивых». «Два уха, два глаза, брови, нос, губы, волосы и всё» — вечно говорил он. И, впрочем, был прав. Это составляющие всех. Да вот только они разные. Никогда не найдётся на сто процентов одинаковых людей. Паренёк это, конечно, знал и ему нравилось наблюдать за уникальными мелкими деталями.       Де’Карли хоть разбуди после долгой комы, но он опишет лицо сожителя точь-в-точь. Расскажет про еле заметную неровность носа, маленький круглый шрамик на левой стороне лба, немного разный разрез карих глаз, ямочку только на одной щеке от улыбки. Всё это не делало его некрасивым, нет, напротив, неповторимым и привлекательным. Приятно греет душу монохромного мысль, что на Земле не найдётся такой же Чарльз. И приводит в ярость мысль, что кто-то посмел когда-то издеваться над художником из-за свойственных ему мелочей. Поэтому, приложив все свои силы, Рикк докажет творцу обратное. И, на удивление, знает как…

***

      Младший выбился из сил, ведь он день потратил на то, чтобы выйти из зоны комфорта во время артблока. Такое выбивает как физические, так и ментальные силы. Вот он и лежал на диване лицом вниз, свесив правые руку и ногу. Преступник пытался каким-либо образом растормошить друга, но всё тщетно. Тогда брюнет взялся за выполнение своего плана. — Чарли? — в ответ недовольное мычание, что вызывает теплую улыбку на белоснежном лице. Чёрно-белый непринужденно берёт расчёску в свои руки и садится на подлокотник дивана, начиная осторожно приводить в порядок золотистые волосы. Тот резко вздрагивает и поднимает голову. На лице гримаса испуга, непонимание и чего-то ещё… Грусти? — Что ты-?! То есть-! — Риккардо опешил и слегка растерялся, но продолжает смотреть прямо в глаза компаньону, притягивая расчёску ближе к себе, чтобы не навредить; в то же время Чарли приподнимается на локтях и немного отползает назад, — Тебе противно, не надо заставлять себя… — блондин садясь отворачивается и закрывает лицо рукой. — Ты за меня не решай, что мне противно, а что нет! — голос звучит решительно, хоть и явно удивлённо, — Я же сам первый начал. — Ха-ха, — сдавленно и печально начал художник, — не подыгрывай, хорошо? Это необязательно. Тебе-то зачем? — сосед аккуратно опустил руку Батлера. — Ты ведь себя в порядок не приведёшь. — с заметной теплотой промолвил мафиози, постепенно расчёсывая верхушку шевелюры. Чарльз в оцепенении. «Что происходит? — сил нет даже заглянуть в алые глаза, — Почему? Я что, сплю?» — Вау! Какие у тебя непослушн- — светловолосый выдирается и то ли грустно, то ли с обидой смотрит на бандита, а затем встаёт и направляется в противоположную сторону. Но в последний момент старший хватает его за запястье. — Что с тобой? — Если хотел поиздеваться, то сразу бы начал. — голос у художника и так был высоким, но из-за подступающего комка в горле стал ещё выше. — Где ты тут увидел насмешку? — руку настойчиво пытаются вытащить, на что Де’Карли не выдерживает и поворачивает за плечи друга. Парнишка лишь отворачивается. — Не смотри. — глаза заполнила пелена от будущих слёз. — Почему не должен? — Это же… отвратительно. — Мне? Нет. — лицо собеседника берут в ладони и мягко поворачивают к себе, — Как же эти карие глазки могут быть отвратительными? — вмиг как раз они увеличиваются чуть ли не вдвое, что заставляет маленькие слёзы скатиться по щекам. — Ну-ну, и так-то чумазый был, а сейчас вообще. — белым рукавом стирают пятна краски с правой щёки, а потом с левой. — Что ж, моими рукавами тут не обойтись, так что потопали в ванную. — затем Батлера осторожно взяли за плечи и поддерживали, чтобы вместе дойти до нужного помещения.       Забота пугала. Особенное, если учесть два фактора: первое — получать её впервые за долгие годы, а второе — от того, кто, по идее, наводит ужас. Чарли испытывал, наверно, весь спектр эмоций за столько лет, но отказать почему-то не мог. Что-то приятно отзывалось внутри. Его осторожно и аккуратно умыли чужие руки, а затем так же и вытирали полотенцем. — Вот, совершенно другой человек! — Рикк был доволен, увидев, что ненавистные кляксы смылись. Батлер стоял молча, наверняка краснея, сверля глазами пол и переминаясь с ноги на ногу. — Но… Зачем всё это, Де’Карли? — пискнул. — Затем, что я хот- — преступник вовремя останавливается, чтобы сказать более приемлемую версию, — Это же тебя взбодрило, так ведь? — Да… — на миг решается заглянуть в лицо, но потом отводит взгляд, — Спасибо. — неожиданно для обоих добавил кареглазый.

***

— Я дома. — умеренно тихо, но чётко разнеслось по квартире. Уведомлять сожителя о приходе уже стало привычкой. Это первая, а вторая — бегать глазами в поиске самого хозяина. — Добро пожаловать. — мягко и естественно проговорил возле окна творец, не отрываясь от скетчбука с чёрными листами.       Итальянец скинул всю ненужную верхнюю одежду на вешалку и устало плюхнулся на диван. Почувствовав где-то на периферии зрения жёлтое движущееся пятно, посмотрел через голову. Чарльз ходил со стороны в сторону с маленьким альбомом (мафиози действительно забыл, как называется этот предмет) в поиске нужных материалов. — Где же…? — перебирая в ящичке, а затем и складывая, приговаривал горе-художник. Брюнет обратил внимание, что все щёки опять запачканы. На этот раз гуашью, белым корректором и… мелками что ли? — Ты опять измазался. — с долей печали констатировал Рикк. Блондин сначала даже не понял в чём дело. — А тебе это, — моргнув пару раз, — мешает? — Мне это не нравится. — не задумываясь слетело. Чёрно-белый разочарованно ударяет себя рукой по лбу, коря себя, что нужно взвешивать слова перед произношением. — Да? — зачем-то переспрашивает Чарли, хоть и знает, что его сосед всегда говорит то, что думает. — Хорошо, тогда подожди минутку. — Батлер спешно положил свои вещи на кухонный стол, возле которого как раз был рядом, и ушел в ванну. Слышится шум воды со звуком перекачивания железной вешалки. Художник вернулся, вытирая серой тканью мокрые волосы и физиономию. — Так лучше? — собеседник недовольно пялится в определённую точку на лице и отрицательно кивает. — Нет. Иди сюда. — Де’Карли принимает положение сидя, вытянув приглашающе руки перед собой. Младший первое время мнётся, но после неуклюже подходит. Красноглазый берёт полотенце и проводит им по подбородку и носу. Второй этого точно не ожидал, дёрнувшись и зажмурив глаза. — Так-то лучше.

***

      Мафиози, само собой, не показывал, но он просто был на седьмом небе от счастья, когда приходил домой и наблюдал, как сожитель спешно стирает цветастость со своего лица, завидев его с другого конца квартиры.       Поняв, что Чарли уже сам выработал эту привычку, решил перейти на новый пункт. Главная задача которого — заселить уверенность. Парень собрался, сказав самому себе, что в первую очередь он делает это для Батлера и что лучше сделать быстро и резко, как будто сорвать лейкопластырь.

***

— Де’Карли! Не мог бы ты-? — Почему ты всегда обращаешься ко мне так официально? — итальянец отвлёкся от своих бумаг и кинул неодобряющий взгляд на творца. — Э-э, к тебе же обращаются так на работе? — пожал плечами. — На работе — да, дома — нет. Мы на равных. — строго и сухо отчеканил. — Дома… На равных… — повторил компаньон, — Получается, я для тебя больше, чем коллега? — Конечно да, дурак. — произнёс Рикк с явным укором, — Странный ты какой-то. Спросил бы ещё, когда мы пять лет жили вместе. — Ого, пять лет! Вот это ты загнул! — ирландец, задумавшись, поднял голову вверх, — Подожди, ты действительно думаешь, что мы могли бы настолько долго вместе делить комнату? — одновременно их взгляды пересеклись, отчего стало не по себе. До преступника только сейчас дошло, что он ляпнул и куда оно ведёт. — Чего ты там меня в начале спрашивал? — ловко увильнул.

***

      После тяжёлого рабочего дня оба сидели на кухне: чёрно-белый устало опирался головой о стену сидя за столом, а кареглазый возился возле ящиков и плиты, бегая туда-обратно. И как-то машинально началась «соседская беседа». — Как прошёл день? Было что-то интересное? — парнишка вынул посуду, в которую собирался приготовить простой летний салат. — Эх, да эти придурки тупее, чем я думал, не понимают что к чему! Сегодня из-за них выгребали все. В общем… ничего нового. У тебя чего там? — Ой, а я сегодня вспомнил про такую технику! Ну и исправил задник портрета той дамы в фиолетовой шляпке! А техника заключается в том, чтобы наносить фольгой… — на последних словах голос падает, затем Батлер вовсе затихает, — Хотя, ладно, неваж- — Ну и что там? Ты специально меня интригуешь, останавливаясь посередине рассказа? — недовольно нахмурился красноглазый. — Может, я надоел тебе рассказывать про всё это? — грустно предположил Чарльз, почти полностью теперь отдаваясь в процесс готовки. — Я признаю, что не понимаю многое в живописи, но слушать про неё мне не надоело. Тем более, я же не сказал тебе напрямую: «Давай-ка в следующий раз, я устал». Ты опять накрутил себя. — О, вот как. — светловолосый выдохнул, расслабляясь и слегка улыбаясь, посмотрел через плечо на сожителя, — И на чём я остановился? — Что-то там про фольгу… — Да, так вот, с помощью фольги краска…

***

— Эм, Чарли, ты же из Ирландии? — Де’Карли заглянул через плечо, чтобы установить зрительный контакт. — Да. А что такого? — младший выглянул из-за мольберта, слегка улыбнувшись. — А там у всех такие необычайно очаровательные карие глаза, как у тебя? Повисла крайне неловкая пауза. Ирландец вовсе впал в ступор, попутно покрываясь почти бордовым румянцем. «Мне же не показалось? Или это моё воображение? Это был настоящий комплимент? Просто в голове не укладывается, что такие слова предназначены именно мне. Мне с такими-то недостатками…» — начал накручивать себя. — Я не… Не знаю. — зачем-то ответил. Оставшееся время он не мог вообще ничего делать, даже заниматься излюбленным творчеством. Глупо сидел за рабочим местом, пытаясь осознать и принять комплимент.

***

      Для блондина всё было в диковинку. Впервые в жизни его по-настоящему одаривали искренними комплиментами, говорили с ним на равных. Не мама, которая всегда на твоей стороне, не отец, тупо поддерживающий свою супругу, не бабушка, любящая до безобразия, а человек, который по факту ему никто в плане родственной связи. Даже почти сверстник. Но он… Он же был не только в Нью-Йорке, сто процентов видел гораздо привлекательнее людей. Разве он никогда не натыкался на тех самых итальянок с шикарными данными? Почему его хвалят за то, что издевались со школы?       Чарльз раньше даже не мог принять всё хорошее, сказанное в свой адрес. Искал подвох, например: «Ты самый лучший… среди страшил». После всего, что пережил… Изначально думал, что он нормальный благодаря заботе родителей, а затем попал в коллектив со сверстниками, которые примечают всё, видят насквозь, смеясь и презрительно смотря в лицо. Вот и стал думать, а вдруг они правы? И сам действительно смотрел и начинал ненавидеть это лицо, этот голос, это тело. Сидел будто в тюрьме, смотря через решётки на свободу, где спокойно и без забот разгуливают красивые люди. Так обидно. Так завидно. А тут приходит человек, не знавший его до этого, и говорит, что это нормально, нет, даже красиво. В такое никак не поверить. Хочется понять, что же красивого в этом?       Благодаря словам соседа, Чарли осмеливается изредка, когда того нет дома, заглядывать в маленькое отражение в ванне. Сначала быстро кидать взгляд, словно случайно. Захватывал размытое, почти бесформенное жёлтое пятно. И что же в нём такого? Это уже проснулось любопытство. Батлер долго решался. Но, как только переступил этот порог в очередной раз, то легко и просто смог взять зеркало в руки и кружлять по квартире, рассматривая себя со всех сторон при разном освещении. Вот, щель между передними двумя зубами, из-за которой в средней школе носил брекеты, исчезла вовсе. О, и шрамы на лбу тоже, хотя один ещё остался, как еле-еле видное напоминание. Шевелюра смешно подчеркивала овальное лицо. И оно вроде бы… нормальное. Вот-вот, нормальное! Ничуть не хуже и не лучше, чем другие!       Где-то там, в глубине своего сознания, Батлер слышал, как те самые решётки, которые мешали ему жить свободной жизнью, упали, и видел, что на самом деле они были из картона, из которого он сам их и построил. Художник впервые в этот день встретил друга прямо на пороге с поднятым лицом. Улыбаясь и смеясь, как ребёнок. Не переживая, что на него смотрят, отвечая такими же ласковыми взглядами. Наверно, это первый раз, когда парнишка вздохнул свободно.

***

      Рикк абсолютно всё делает очень тихо, видимо, из-за рода деятельности. В основном, это приносит неудобства: Чарли пугается резко оказавшегося рядом соседа, врезаются в друг друга, когда из-за проёма не было видно, изредка ирландец забывал о нахождении друга. Но всего несколько раз преступник был рад своей профессиональной привычке. Те несколько раз он заставал сожителя с зеркалом в руке. В основном, под вечер, когда небо окрашивалось в тёплые оттенки. Бандит для себя отметил, что в первые такие выходки Чарльз будто вылавливал, недовольно искал в отражении что-то. А совсем недавно подметил, что тот поправлял неумело и неуклюже прическу. Де’Карли не знает, как он тогда задержал смех от умиления.       «Остаётся решиться сделать последний шаг, как первый когда-то. — подумал итальянец, — Если пройдёт гладко, то мы все в плюсе. А если… Нет, всё пройдёт гладко!»       Красноглазый давненько приметил одно зеркало на барахолке. Оно словно является слиянием вкусов сожителей: классического стиля и модернизма. Среднее овальное, в белой пластиковой оправе с геометричными орнаментами по краям из-за чего контур был не ровным, а выступающим и резким, в то же время изящным.

***

      И вот, в день, когда они оба были в квартире, бандит дождался полуденного сна. Светловолосый крепко спал, иногда на выдохе свистя. Идеальный момент, чтобы купить и повесить новый предмет интерьера.       Чарльз проснулся ближе к вечеру, тем не менее, продолжая нежиться на диванчике. Сразу же глазами нашёл своего сожителя. Тот дёрнулся, неловко улыбнулся, пряча за спиной чемодан с инструментами. Художник не предал этим действиям особого значения, подумав, что это для работы. — Чай? Кофе? А может, краски? — весело проговорил Рикк. — Ха-ха, определённо краски! — разделил шутку блондин. — Ну я вообще-то серьёзно. — мигом переменился тон. — Так уж и быть, сначала кофе, а потом краски! — в ответ лёгкий смешок. — Славно. — тихо подтолкнул ногой красный чемоданчик под мебель, а затем повернулся к плите.       Старший любезно приготовил на двоих кофе и не пойми откуда достал вафли. Приглашающее похлопал по соседнему стулу, Батлер неспешно, аж лениво прошёлся и сел. Они болтали буквально обо всём: о машинах, которые парковали неправильно возле их многоэтажки, о перемене погоды, о поднявшихся ценах… — И вот как?! — берёт ещё одну вафлю за щёку, — Фто долвны-? — Прожуй сначала. — перебивает брюнет вздыхая, подпирая лицо рукой, — Сладкоежка — горе в семье. — Так вот, — проглотив сладость и выставив указательный палец, продолжил кареглазый, — что должны делать бедные, во всех смыслах, художники? И как писать портреты, когда на инструменты цены такие?! — Знаешь, — задумчиво выдал Де’Карли, ломая пополам вафлю, — ты ведь так и не нарисовал мой портрет, несмотря на то, что обещал. — мафиози наигранно укоризненно тыкнул кусочком в руку сожителя. — Оу, ну… — Чарли опустил свои очи в пол. Ему тоже хотелось бы нарисовать, но для этого нужно смотреть в глаза «заказчика» довольно продолжительно, а это… Неловко. — Если не можешь — так и скажи. — голос был грустный и всё же поддерживающий. — Конечно нарисую! — стремительно сорвалось с уст творца, неожиданно даже для самого себя, — То есть, если ты не против… — словно переводя стрелки продолжил. — Я же спросил, значит, не против. — один уголок губ как-то сам пополз вверх, как бы Рикк не пытался это скрыть.       Незаметно для обоих уже были почти готовы к работе: Риккардо сидел на табуретке напротив окна и самого художника, который, в свою очередь, возился за мольбертом. Начинал с наброска, водя карандашом по холсту, оставляя еле-еле заметные линии графита. Творец был очень сосредоточен: он боялся допустить малейшую ошибку, каким-то образом исказить портрет, да и вообще хотел постараться для друга. Поскольку был в курсе не усидчивости натурщика, то действовал быстро. Юноша нахмурил брови, ведь был на пике концентрации. А ещё очень резко выглядывал из-за мольберта со своей нахмуренной, немного злой моськой. Наверно, после третьего такого выпада итальянец не выдержал, начиная смеяться, хоть и пытался сдерживаться, скрючиваясь и держась одной рукой за живот, а другой опирался о бедро, чтобы не упасть. — Изви-ини, — тот явно делал всё возможное, чтобы его могли понять через откровенный ржач, — но ты, хах, так смешно выглядишь!       А вот Батлеру сейчас вообще не смешно. В голове он уже приговаривал, что зря поверил в тёплые слова и не нужно было вовсе браться за рисование портрета. Светловолосый помрачнел и даже начал собирать материалы, но старший продолжил. — Умилительно смешно, — отдышавшись доводит до конца мысль, — как злой хомяк! — А… — единственное, что смог выдавить из себя кареглазый, после чего и сам тихо просмеялся.       Чарльз давно хотел изобразить портрет Рикка. Но… Было невозможно. Художник ещё в первый день заметил тонкие и иногда острые черты лица. Смотрел и завидовал. Думал: «Почему ему не досталось хотя б половина таких черт? Вот бы с кем-то поменяться…» Однако сейчас никакой зависти и не существовало. Её место заняло смущение. Особенно, если вспоминать каждый раз, как эти алые глаза по-доброму смотрели, а из этих уст срывались комплименты… Хотелось передать через картину эмоции, связанные с этими воспоминаниями. Потому-то Чарли решил выполнить картину очевидно не в своём взбалмошным стиле: в упрощённом реализме, нарисованным акриловыми красками, с элементами стилизации, а с помощью карандашей подчеркнул мелкие детали. И над фоном не стал заморачиваться — чистый холст с алыми зигзагами, черными и серыми брызгами в пустых местах. Что-то это напоминало…       Творец продемонстрировал картину, говоря, что она ещё не до конца готова, примерно на три четверти, но старшему и этого было достаточно. Риккардо готовился к худшему, но реальность оказалась приятной. Оценкой стали служить слова: «Лучше, чем ожидал… Прекрасно!» Кареглазый был в восторге и на радостях закончил работу в мгновение.       Как обычно, после окончания картины художник убирался: складывал инструменты, прибирал рабочее место, впрочем, однозначно новое то, что после направился к ванне привести и себя в порядок. Включает свет, уже на ощупь, ибо наизусть знает помещение, поворачивает кран и наклоняется. Чарли уже было слегка разогнулся, чтобы достать до полотенца на вешалке, однако его внимание привлекло другое — зеркало, вернее, отражение в нём. Он увидел себя. Такого обычного, светлого, смазливого юношу. На несколько секунд задержал дыхание. За долгое время он видит себя почти всю верхнюю часть. Словно смотрел на картину, сложившегося пазла. Глядел снизу вверх, удивлённо проходясь снова и снова. А затем улыбнулся. Ему нравится отражение не потому, что кто-то говорил, что красив, а просто потому, что он именно такой, какой есть. Да, ему помогли это осознать, но принял это только он сам.       Заметил движение на заднем плане. Это Риккардо откинулся на спинку дивана, дабы лучше разглядеть реакцию младшего. Обнаружив на себе удивлённый взгляд, приветливо ухмыльнулся. — Ну и как ты? — Хорошо! — искренне пропел высоким голосом.       «Лучший способ излечить — забота, любовь и поддержка. Всегда будут и найдутся те, кто примут вас такими, какие вы есть. Но в первую очередь этот «кто-то» должен быть ты сам!» — эту мораль Чарли понял и принял совсем недавно, но запомнит её навсегда. Это был долгий и тернистый путь, окончившийся двойным успехом.